ГЛАВА 77. Кирилл
Притормозил возле нужного дома, всё ещё обдумывая то, какие чудесные возможности открываются перед тобой, когда рядом твоя родственная душа. Выходить из машины не хотелось – на улице было хмуро и промозгло. Я посидел в ней ещё какое-то время, разглядывая облезлую панельную пятиэтажку, куда мне вскоре предстояло войти. В похожем доме типовой застройки времён Советов я прожил до семнадцати лет. Неприятные воспоминания начали пронизывать меня как порывы холодного осеннего ветра.
Людмила, мой психотерапевт, потратила изрядную долю оплаченных часов на то, чтобы я простил свою бабку. Она применяла различные методики, но ничего не помогало. Я искренне хотел изменить к неё своё отношение. Но, как только вспоминал беспроглядно ужасное детство ни в чём неповинного пятилетки, то ненависть с новой силой вскипала во мне.
Людмила считала, что все мои внутренние проблемы проистекали из того факта, что когда-то в детстве я поверил, что заслуживаю подобного обращения. Что я не достоин любви. Она пыталась убедить меня в том, что ненависть к бабке, к людям в целом есть отражение моей ненависти к себе самому. По мне, так это был полный бред. Человека более эгоистичного, чем я, нужно ещё постараться отыскать! Но на приёме у Людмилы я обычно старался пусть и не принять, но, хотя бы, допустить другую точку зрения. В конце концов, кто я такой, чтобы спорить с дипломированным психиатром?
Минуты текли. Я всё сидел на том же месте. Мои мысли стали возвращаться к Кире. Захотелось послать всё к чёрту и просто вернуться к ней в отель. Наверное, малышка всё ещё спит. Мог бы приятно разбудить её. Я начал бы с её ног, которые мило выглядывают из-под одеяла. Прочертил бы поцелуями дорожку до колен. Она бы, недовольная моим варварским вмешательством в её сон, попыталась спрятаться под одеяло и перевернуться на другой бок. Представил, как она кутается в одеяло, подбирает ножки и переворачивается на живот. Очертания её аппетитной попки угадываются под слоями скомканной ткани. Моя рука, ещё немного холодная после улицы, скользит под одеяло и сжимает упругие половинки. Её кожа покрывается мурашками от неожиданной прохлады моих ладоней. Она возится и открывает глаза. Девочка уже не спит. Теперь я могу действовать не так осторожно…
Из приятных мечтаний меня вырвал резкий гудок автомобиля. Моя машина стояла около подъезда и, видимо, мешала другому водителю. Нехотя я отъехал и припарковался. Посмотрел на часы - опаздывал уже на пятнадцать минут.
Взял телефон и увидел кучу пропущенных вызовов от Алины. Наверное, опять жаждет доставать меня по поводу сдачи рукописи редактору. Игнорировал её звонки уже несколько дней. Конечно, я знал, что рано или поздно придётся вернуться к рабочим делам. Но время рядом с моей малышкой было таким завораживающе приятным, что мне не хотелось так быстро выныривать из сладкого озера нашей привязанности.
Однако звонки Алины несколько отрезвили меня. Не важно, хотел ли я теперь знать правду о себе, или нет. Я должен дописать книгу. Закончить эту историю. Почему я постоянно требую жертв от других героев своих романов, а сам при этом проявляю преступное малодушие? Писательский долг никогда не оставит меня в покое. Я слишком хорошо знаю это неприятное щекотание где-то в области желудка. Чтобы его унять, мне нужно просто дописать очередную книгу. Иначе щекотание превращается в свербение, в настойчивые мысли - в одержимость.
Понимая, что у меня нет выбора, я вздохнул и вышел из машины.
Поднялся на четвёртый этаж по лестнице и позвонил в дверь. Я слышал, как хозяйка квартиры спешит открыть мне. Когда дверь распахнулась, я увидел пожилую женщину в тапочках и домашнем халате. В квартире стоял какой-то неприятных старческий запах. Было душно. Захотелось попросить открыть окно, но, вспомнив о том, что старикам вечно холодно, я не стал этого делать.
- А я уже думала, вы не придёте! – нервно воскликнула женщина. Я снял ботинки и пошёл следом за ней.
- Ну как же, - пробормотал я. – У нас же была договорённость.
На самом деле она была недалека от истины.
- Да вы присаживайтесь! Неужто же стоять будем? - женщина всплеснула руками и указала мне на табурет.
Я послушно сел и огляделся. На стенах узенькой кухни висели картинки с изображением котов. И календарь за прошлый год. Никогда не понимал, зачем люди хранят старые календари? Меня всегда раздражало желание других во чтобы то ни стало занять всё свободное пространство на стенах какими-то изображениями. Меня они сбивали с толку. Гораздо больше мне нравились минималистично голые помещения. В них взгляд не цеплялся постоянно за всё подряд, и я мог спокойно думать.