Глава 12

Нет, он не боялся за себя. Угрозы свекра его раздражали, доводили до ярости, но не пугали. Но Светка – милая, нежная предательница. За ее жизнь Василий испугался. Даже при условии, что она находится под защитой всесильного Беросова. Святослав не остановится ни перед чем и ни перед кем. И слов на ветер он не бросает.

 Он пришел сегодня сюда попрощаться навсегда. Сел на скамейку и уставился в пустоту, не в силах объяснить себе чего ждет. Наверное еще одного доказательства своей правоты.

- Мяч подай,- крикнул долговязый мальчишка, явный лидер уличной компании, обращаясь к своему приятелю, в котором Василий сразу опознал сына Светланы. Вздрогнул, уставился на яркий мяч, выкатившийся прямо к его ногам, в его прошлом не было таких красивых. Обычные, вечно рваные, черно – белые игрушки. Их даже на день не хватало.  И вот вдруг он странно вернулся, во время полного и безграничного счастья. Провалился в петлю времени.

- Ты чего? Нашел подавальщика.

 Маленький мальчишка, насупившись, глянул на противника, сжав кулаки. И Егорову показалось, что он и вправду там, в своем детстве, смотрится в зеркало маминого трельяжа, рассматривая противные веснушки оккупировавшие его нос, с трех ракурсов. И даже этот непослушный вихор его.

- Не бузи, Громушкин,- миролюбиво проговорил долговязый. – Просто мать мне не разрешает к незнакомым дядькам приближаться, а наша команда счет ведет. И ты, кстати, пенальти бить должен. Не забыл?

Нет, он не успел додумать, когда серьезный мальчишка приблизился. Мяч в руках, казался Егорову раскаленным пушечным ядром.

- Дядь, это наш мячик,- твердо сказал ребенок, окатив взглядом серых глаз. Таких же восхитительно – серьезных, как у его матери. – Отдай.

- Вот, держи. Прости, — почему-то смешался всегда уверенный в себе полковник полиции. – Слушай, как тебя зовут?

- Ну, вообще – то мама мне запретила разговаривать с незнакомыми людьми,- серьезно ответил мальчик.

- Я полицейский,- удостоверение в нагрудном кармане пришлось кстати.- Собираю информацию. Как зовут тебя?

- Васька,- простодушно ответил ребенок протянув для приветствия ладошку. По – мужски, как положено. Кто его научил этому? Беросов?   Егорову показалось, что его перевернуло вниз головой и со всей силы приложило об потрескавшийся асфальт. Это ведь Тагир смотрит с ЕГО сыном футбол по телевизору, играет в шахматы вечерами. А потом укладывает в кровать и идет к Светке. И от этого так душно, что хочется вздернуться. Но теперь даже эта малость ему недоступна. Покончить с собой, узнав, что в этом мире есть его продолжение – верх глупости. Просто преступление. - Ой, точнее Василий Васильевич Громушкин. Вы же должны в протокол записать. Я видел в фильме. Полицейские крутые. А пистолет есть у вас?

- Мы с тобой тезки. Я тоже Василий,- одеревеневшими губами попытался улыбнуться. Вышло плохо. -А у папы твоего есть пистолет? – тихо спросил Егоров. Горло сдавило, в голове казалось прямо сейчас разорвется мозг. Надо же, просить пацана сдать родного, пусть и не по крови человека. Верх подлости. Только бы не ответил. Он так не хотел.

- Нет у него отца,- заорал долговязый, желая унизить конкурента. От злых слов щека ребенка дернулась, и он снова сжал кулаки. – И не было никогда. Мамкин трахарь есть, а папки нет. Безотцовщина.

- Мой папа погиб, он был спецназовцем,- сквозь зубы проговорил мальчишка, но Егоров увидел в его глазах слезы. И сердце пропустило сразу пять ударов. Что же они натворили? Почему ему в голову не пришло найти свою Светку. Все могло быть иначе. И мальчишка этот его копия. Не нужны никакие экспертизы – он его. И столько времени упущено. А сколько людей жили несчастными все это время. А теперь что?

- Ага, космонавтом,- издевательски захохотал долговязый. – До сих пор на орбите где – то болтается. Гром, открой наконец глаза. Твой отец просто вас бросил.

- Простите. Я больше не могу говорить, у меня есть одно важное дело. Мяч отдайте,- рубленными фразами вдохнул ребенок. ЕГО сын. Он ЕГО, Василий ни усомнился ни на минуту.

- Будешь бросать, целься в солнечное сплетение, и постарайся снаряд завертеть,- шепнул Егоров.

- Спасибо,- шепнул Васька младший.

 Егоров встал с лавки. Его мать знала. Не могла не знать. Ей просто было выгодно это скрыть. Страшно, когда с глаз падают розовые очки. Страшно и больно.

 Уйти Егоров не успел. Черный джип, ревя мотором, буквально влетел во двор.

 Беросов, огромный, похожий на быка выскочил из машины. Впервые в жизни видел Егоров всегда хладнокровного бандита в таком состоянии. Тагир был похож на ангела смерти.  Бита в его руках казалась зубочисткой.

- Я думал, ошибся, легавый. Думал – привиделось что ты тут трешься. Нет. Сегодня одна птичка принесла мне на хвосте очень интересную инфу. И знаешь, теперь я тебя убью.

 Первый удар, казалось выбил весь воздух из легких. Егоров задохнулся от боли.

- Это моя женщина, сука,- прошипел Тагир, склонившись к нему так близко, что полковник почувствовал аромат ярости. – Не отдам. Ты понял? И даже если придется сравнять тебя и всю твою гребаную семейку я это сделаю. Старый пердун генерал, кстати давно тебя слил, Егоров. Ты думаешь почему я на свободе до сих пор? Все продается  и покупается, разница лишь в цене. Уйди с дороги, тварь.

- Барс, ты же понимаешь – это нападение на сотрудника. Я могу тебя сгноить.

-Да ничего ты не можешь. Только пудельком бегать при своей шлюхе женушке. Тебе так удобно. Ты и вправду без ума, мент. Дальше носа своего не видишь. И знаешь, мне тебя даже жалко. Думаешь меня страшат твои угрозы? Ты тряпка. Посмотри, дети смотрят. Ты беспомощная тварь, цепной песик тестя. Уйди с дороги.

Лучше бы он его замордовал до смерти. Слова Тагира ранили страшнее ударов. Вышибали внутренности, выжигали кровавые сгустки в душе.

Василий собрался и выстрелил пружинистым ударом в челюсть разъяренного зверя. Тагира откинуло назад. Боль в кулаке оживила. Беросов замотал головой, пытаясь прийти в себя. А ведь он прав. Этот преступник прав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Она должна решить, кто ей нужен,- сказал спокойно, сам удивляясь выдержке. Сузил глаза, почувстывовав боль за грудиной. Давненько его не беспокоила старая рана. Задохнулся, пытаясь удержаться на ногах

- Дядь Тагир, не надо, - рядом возник испуганный мальчик. Он защищал не его, Василия Егорова, а этого бугая, который ему ближе и дороже.

- Васька, иди домой,- приказал Беросов. И Егоров понял, что сейчас его убьют. Столько огненной злости и хладнокровия было в глазах убийцы.

- Нет,- упрямо сказал младший Васька. Егоров увидел, как опустился огромный кулак, занесенный для последнего удара, как обмяк Беросов. Светка бежала в их сторону в распахнутой куртке, стареньком халате и тапочках на босу ногу. Он их любит, странно. А ведь Василий думал, что братья Беросовы не способны на чувства. Иагир бессильно разжал руку. Бита выпала в пыль, глухо стукнувшись о землю.

- Уходи,- тихо сказал маленький мальчик, сморщив веснушчатый нос.

 Он зашагал к арке, как побитый пес.

- Подожди,- родной голос. Чуть хриплый, как после простуды, такой глубокий.- Василий, зачем ты пришел?

- Это ведь мой сын? – вопросом на вопрос ответил он.

- Он мой.

- А Тагир?

- Егоров, ты не имеешь права задавать мне этих вопросов,- горькая улыбка на родных губах.- Вась, не приходи больше. Не надо. Ты не нужен нам больше. Пожалуйста, не разрушай то, что я так долго создавала.

- Ты изменилась.

- Учителя хорошие были.

 В ее голосе нет грусти или злобы. Усталость.

- Что же мы натворили?

- Мы? – она приподняла удивленно бровь.- Егоров, я так тебя ждала. Поверь, все эти годы. А теперь – прости. Больше нет сил бежать. Просто вдруг поняла, что ты приносишь в мою жизнь слишком много страданий.

Чужие руки на плечах больше не моей Светки. И этот медведь, прожигающий его взглядом, но ставший кротким, как ягненок в присутствии невероятной Светки. Она не его. И что означают ее слова об ожидании? Неужели вся его жизнь – ложь? Клетка из которой нет выхода. И загнали его в нее люди, самые родные, которым он доверял. И это страшнее всего, осознавать, что мог прожить жизнь иначе.

- Ты слышал, мент? – в голосе Беросова насмешка.- Тебе здесь не рады.

И вот они идут все вместе к подъезду, и маленький Васятка наверное гордится своим большим другом. И от этого еще унизительнее.

 Боль  в груди превратилась в извержение вулкана.

*****

- Молчи,- прохрипел Тагир, вжимая меня в стену. От него пахло алкоголем и табаком. Странно, я ни разу не видела моего начальника курящим. Никогда - Не говори ничего, умоляю.

- Я не... Тагир, послушай,- мой писк тонет в зверином рыке. – Васька, он же здесь. Ну, пожалуйста.

- Ты забыла мне сказать, кто отец твоего ребенка,- в голосе боль? Или мне просто кажется. – И когда же собиралась сообщить мне столь невероятное известие. И как тебе этот чертов мент?

- А с чего ты вообще решил, что я должна? – мой голос звенит. От боли, от непонимания того, что мне делать дальше, от страха. Я боюсь этого монстра, раздувающего ноздри в такой близости от моего лица, что я вижу каждую щетинку на идеально – вылепленном лице. Такие бывают только у опасных особей: сбивающие с толку несчастных жертв. Дарящие иллюзию спокойствия,– Тагир Ромуальдович, мы с вами друг другу практически никто. Я не знаю тебя, слышишь? Пока ты не ворвался в мою жизнь словно горячий пустынный вихрь, все было просто и понятно. А теперь. Я боюсь тебя, и ухаживаний твоих боюсь. У меня в жизни был всего лишь один опыт, и тот оказался убийственным. Так почему ты решил, что я должна?

 Слезы уже даже не текут по щекам, они брызжут из глаз – злые и очищающие. Что мне сказать этому самоуверенному самодуру? Что я все еще люблю? И отнюдь не его. Что я в бешенстве от того унижения, что увидела. Тагир на глазах моего сына втоптал в грязь его отца.

- Васька знает? – сталь в глазах, а в голосе столько муки, что становится стыдно. Господи, что мне делать?

- Нет. Его отец погиб в горах,- тихо отвечаю, уставившись прямо в тигриные глаза мужчины.

- Но почему? Светка, почему?

- Потому что так сложилось,- дергаю я плечом. Ну не рассказывать же великану о моей жизни без того, кто до сих пор приходит во снах, ласкает меня огрубевшими руками и клянется в вечной любви. Раньше я хотела, чтобы вот так, чтобы предатель валялся в пыли у моих ног, потом пыталась забыть, мечтала снова увидеть и так по кругу. А сегодня вдруг увидела перед собой измученного, сломанного, выжженного Ваську и поняла, что не могу больше его ненавидеть. Мне его жалко, и от этого еще поганее на душе. – Когда нибудь я забуду его. Помоги мне.

- Мам, а дядя Тагир здорово уделал того дядьку. Он полицейский, кстати,- слышу я голос сына, выходящего из кухни в обнимку с щурящимся от удовольствия Тигрулей- Пацаны чуть не обделались. А дядя Тагир, как Рембо. С вертушки, а потом битой. Ты меня так научишь? А то этот придурок теть Галин меня задирает вечно.

Я наконец могу дышать. Пальцы, до хруста сжимающие мой подбородок ослабевают хватку, и глаза хищника теплеют.

- Научу, братан,- улыбается Тагир, и эта его усмешка больше не похожа на оскал.- Там все просто. Но знаешь, драка все таки, удел неуверенных в себе мужиков. Надо уметь вырубать противника интеллектом и словами.

- Но ты то дрался сегодня,- хлопает глазенками Васька. Он и вправду не понимает почему гладиатор, учит его не вступать в бой. А я смотрю на великана с благодарностью.

- Потому что дурак, потому что обезумел, потому что испугался. Очень страшно лишиться того, что нашел. А еще страшнее понимать, что кто – то может украсть у тебя сокровище, — он говорит это моему сыну, но я понимаю, что все эти признания адресованы мне. Странный, такой непонятный. Как инопланетянин. И в душе у меня что – то рвется.- Васька, ты меня извини, мужик. Не стоило мне давать тебе плохой пример.

- Я тоже всегда защищаю мою маму,- спокойно ответил мой рассудительный ребенок.- Знаешь, она такая несамостоятельная. И бабушка говорит...

- Значит ты меня понимаешь.

 - Вась, ты котенка покорми, он голодный,- стараюсь говорить ровно. Мне надо гнать из жизни странного начальника. Пусть я снова буду морозить задницу у метро, пусть расходы придется ужать, хотя куда уж еще. Но он не нужен нам. И надо бежать. Но я вдруг осознаю, что мне этого совсем не хочется. Какая – то невидимая нить сплела наши судьбы в затейливую паутину, в которой я запуталась как глупая муха.

- Ты приносишь мне одни неудачи,- хрипит Тагир.

- Так беги от меня, как черт от ладана.

- Не хочу,- шепчет он. Горячие руки притягивают сменя к себе, и я не могу противиться болезненному желанию. Огненные губы исследуют мой рот, открытый словно для крика. Черт побери, что же происходит. Теперь я предаю далекого, нужного, любимого. Угрызения совести спят где – то очень глубоко в закоулках сознания. Но душа ноет, и с этим нельзя бороться. Не сбежать не скрыться.

- Я не могу тебе пообещать того, что ты желаешь.

- Подожду. Я никак не могу тебя понять, словно бьюсь в закрытую дверь.

- Это очень сложно, Тагир. Потому что я и сама себя не понимаю. Дай мне время.

- Тебе его не хватит,- горько усмехается великан.- Восьми лет же не хватило.

Он прав. И я не знаю, что ответить. Просто смотрю, как он уходит, резко развернувшись. Слышу, как хлопает входная дверь и понимаю, что я так не хочу. Бегу в прихожую, падаю, споткнувшись об порожек, к которому так до сих пор и не привыкла.

- Ты все таки страшная растыка,- его голос звучит как гром.- Я не смог уйти. Признавайся, ты меня приворожила, ведьма?

- Я хотела предложить тебе остаться на ужин,- улыбаюсь сквозь слезы.

- Я так и понял. Знаешь, это все твоя каша с привкусом карамели - приворотное зелье.

 Не даю ему договорить. Накрываю рот Тагира своими губами. Он может мне помочь избавиться от призрака. Я эгоистка, но мне это надо.