Глава 13

Тагир ехал убивать. Это была даже не ярость, а какая – то совершенно фантомное, глухое безумие, терзающее  душу, требующее выхода.

Ревность вихрилась, вспахивала своим смерчевым хвостом наносное спокойствие, не позволяя здраво мыслить.

Он и сам не мог объяснить себе того притяжения, которое словно магнитом тянуло его на дно. Эта чертова кукла приворожила его что ли?

И он бы уничтожил мразь, чертова легавого выкорчевывающего его жизнь, словно дурной сорняк, раз за разом. Без жалости бы растоптал, если бы не Светкин сын. Мальчишка не должен был видеть, как он терзает его отца, пусть дурного, незнакомого. Не должен.

Но когда он посмотрел в глаза Светланы – пожалел, что не завершил начатого. В них плескалась такая любовь, что хотелось выдрать свои гляделки, лишь бы не видеть затаенной радости и надежды.

- Ты моя,- прохрипел он в макушку полусонной Светки, прижавшейся к нему. Их разделяла лишь тонкая бязевая простыня, позволяющая чувствовать жар ее тела. Он не ответила, просто уткнулась в него своим веснушчатым носом, заставляя задыхаться как от удушья. Она не ответила, но Тагир точно знал, что на него она никогда не будет смотреть так, как на того козла, которого он вывалял в грязи, втоптал в землю, на глазах женщины и ребенка, за которых сам был готов отдать жизнь.

- Тагир, мне кажется мы совершаем какое – то ненужное безумие.- выдохнула светка, но он не дал ей договорить. Только не сегодня. Накрыл ее рот своими губами, заставляя замолчать. Чутье хищника орало – она просто затыкает тобой брешь, пробоину в своей жизни. Но сейчас это не имело никакого значения. Безумие, что ж, прекрасно. Только не безумие, а дьявольское безумство.

 Он едва дождался, пока Васятка уляжется в свою кровать, а потом просто утащил его мать в дешевую спальню. И вот сейчас только понял, что еще нигде не был так счастлив. Никогда и нигде.

Солнце. Его разбудил чокнутый луч, словно лазером прошивший остатки сна. Тагир вытянулся в полный рост на скрипучей целомудренной кровати и вдохнул ароматы жизни: запах яичницы на сале, кофе, подгоревшей каши и недоступного счастья. Такого близкого, но неуловимого, как чертов луч.

- Привет,- улыбнулась Светка и так просто поставила перед ним сковородку, одуряюще пахнущую простым деревенским деликатесом,- прости, я не знала, что ты любишь. Но кофе сварила по всем правилам.

- Васятка где?- прохрипел Тагир, накидываясь на немудреный завтрак, вкуснее которого он не ел никогда в своей жизни. По крайней мере, так ему показалось.

- Катя его в школу увезла,- тонкие руки колдуют над чашкой, наливают из старенькой медной турки умопомрачительно пахнущий кофе. Тагиру показалось, что он сходит с ума. Притянул Светку к себе, запутался руками в дешевом халатике и тихо прошептал.

- Я бы мог провести на этой кухне всю жизнь. С тобой.

- Вот только я не могу тебе дать этого,- тихо прошептала дылда. – Тагир, беги от меня.

 Ее тихие слова, как осколки бритвенно – острых стекол впились в мозг, раскровили внутренности, которые словно жгутом скрутила болезненная ярость. Чертов мент, зря он его не уничтожил. Пусть бы она видела, знала, что он ничтожество. Что он не может даже бороться за эту чертову дуру.

- Я не могу предложить тебе свое сердце.

- Мне достаточно тела, — ухмыльнулся Тагир, снова становясь собой. Напридумывал себе черт знает что. Обычная баба с прицепом. Но чем – то она его зацепила. И скорее всего наваждение пройдет за месяц. Дольше еще ни разу не случалось.

- Это пока. После ты захочешь большего,- упрямо выпятила Светка подбородок.- И это будет трагедия. Потому что я не смогу. Я люблю его. Всю свою жизнь люблю. Видно такая моя карма была родиться однолюбкой.

- Это ничтожество, променявшее тебя и сына на сладкую косточку? Ты полная идиотка если думаешь...

- Нет, я не думаю и уже не жду. Я просто хочу быть честной.

- Да кому она нужна твоя гребаная честность?- взревел Беросов, со всей силы запустив тяжелой сковородой в стену. Ярость рвала на части, выкручивала, выматывала. – Ваське, которому ты всю жизнь врешь, про отца героя?

- Мне,- твердый голос звенит. – Я хочу быть честной по отношению к себе.

- Поэтому мне дала сегодня ночью? – сейчас Тагир чувствовал себя подонком, и его это наконец встряхнуло. Быть самим собой намного легче.- Так тебе проще быть честной с собой?

- Пошел вон.

 Надо же, обиделась. Губка дрожит от злости и едва сдерживаемых слез. Смотрит на испорченные обои, и морщит свой нос. «Господи, ну зачем ты столкнул нас, видно за грехи мои» - пронеслось в мозгу, прежде чем он смог сообразить, что точно не уйдет.

- Отпусти,- задохнулась Светка, когда он подхватив ее под ягодицы буквально бросил на обеденный стол. Чертов халатик, как смирительная рубашка поддался не сразу. – Пусти.

Ее шепот, тихий стон, полный болезненной обреченности его не остановил. Невозможно сдержать обезумевшего зверя, он и не стал пытаться.

- Я научу тебя быть моей,- прохрипел в розовое ухо.

- Но заставить не сможешь,- отозвалась она тихим стоном.

- Это мы еще посмотрим,- успел прорычать он, прежде чем окончательно рехнуться.

*****

- Это что? – спрашивает Катька, с любопытством разглядывая как рукастые рабочие собирают новую кровать в моей маленькой спальне. Я равнодушно смотрю зав тем, как рушится мой компактный привычный мир. – Это намек, или наконец свершилось?

- Тебя это не касается,- отвечаю ровно, хотя хочется орать и биться в истерике. Останавливает только то, что рядом крутится восторженный Васятка прижимающий к груди Тигрулю. Смешно, теперь наш дом оккупировали два Тигрули. И один из них совсем не белый и пушистый. И кровать эта – символ того, что я пала. И я ее ненавижу уже. Но при воспоминании о мужских нежных руках в груди начинает гореть, и я будто слышу сладкий вкрадчивый шепот, дарящий чувство уверенности и защищенности. Голова кружится от воспоминаний. Нет объяснения тому что происходит. Но он мне нужен, этот страшный несносный медведь. Просто нужен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ну и ладно,- легко соглашается сестра. – На работу подвезти. Или снова сама?

- За мамой дядя Тагир приедет, — сдал меня Васька.- А после работы он обещал, что мы поедем в кино, правда же, мам?

- Правда,- выдыхаю я, стараясь съежится до размеров молекулы, лишь бы не видеть сузившихся глаз Катьки, в которых бушует огненное любопытство. – Иди Васят, покорми Тигрулю. И рукавичкой его причеши, чтобы шерсть не сыпалась. Мы же договорились об ответственности, помнишь?

- Он то помнит,- улыбается Катька, глядя вслед племяннику. – А ты? Ты помнишь, что мы в ответе за тех кого приручили. Слушай, я так за тебя рада. Наконец – то ...

Приручили. Смешно. Неужели моя умная сестра такая дура, считает что можно приручить стихию? Тагир Беросов огненный смерч, который невозможно контролировать. И он уже начал свое разрушительное действо. Но, черт побери, я уже не хочу чтобы он исчез навсегда. Это он приручил меня. Так легко, как подобранного на улице кабысдоха. И противиться этому у меня нет сил. Но... Миллион «НО», первым в списке которых то, что я не люблю его. И в глазах у меня до сих пор стоит валяющийся в пыли у ног Тагира, предатель. И бита, вспарывающая землю возле его головы. И ничего с этим не поделать.

- Тагир избил Егорова,- прерываю я поток сестриных восторгов.

- Сильно? – охает Катерина.

- Это не важно. Он его бил, словно хотел убить. И все это на глазах Васятки. Кать, я испугалась. И запуталась, словно рыбка в сетях. И не вижу выхода. Мне хорошо с ним, но когда он уходит я чувствую облегчение. Словно снова живу, а не являюсь персонажем атрхаусного сна.

- Рыбка ты моя золотая. Знаешь, как говорят мудрые? Стерпится – слюбится. Он может тебя встряхнуть, избавить от твоей глупой любви. Ты же видела теперь – Егоров слабак. Он таким и был всю жизнь. Так проще, плыть по течению. Жить на всем готовеньком. Вспомни, Светка. Вспомни. Как мать его тебя гнобила. Как ты плакала, возвращаясь домой в грязном пальто. Как она толкнула тебя пузатую, даже не думая о последствиях, а ведь знала сука, что у тебя под сердцем ее внук. Как настроила весь дом против тебя – шлюшки. Это все делалось расчетливо и планомерно. Мы ведь бежали из родного дома, как воры, под покровом ночи, после того случая. Ты простила все?

- Я постаралась забыть,- выдохнула я, вспомнив запах гари, и как в распахнутую дверь врывались языки пламени. Как кричала мама, мечась по квартире в поисках документов, а маленькая Катька кутала меня в пальто.

- Ты же понимаешь, что это были не происки твоей несостоявшейся свекрови. У нее бы не хватило ресурсов на такие вещи. Толкнуть – да, обозвать. Но не устроить поджог и организовать ту чертову аварию. И ты это знаешь, но верить не хочешь. А теперь этот черт снова нарисовался в нашей жизни. И Васька его цель. Ты меня слышишь? Так не будь идиоткой. Тагир сможет вас защитить.

Я слушаю сестру и кажется проваливаюсь в глубочайшую пропасть. Не верю. Я не верю, что мой ласковый и любящий Егоров вот так хладнокровно мог пытаться уничтожить свое продолжение. Не мог мальчишка, певший под окном серенады стать в одночасье зверем. Не верю. Не могу. Слезы прокладывают огненные дорожки на моих щеках.

- Готово, хозяйка,- голос рабочего выводит меня из оцепенения.

- Я что – то должна? – спрашиваю, лихорадочно подсчитывая оставшуюся в кошельке наличность. Зарплату то я на новом месте еще не получала.

- Распишитесь вот тут и тут,- тычет ручкой в строчки парень. Я ставлю автографы на автомате, все еще пытаясь осмыслить слова сестры. И чертова кровать так странно смотрится в давно не ремонтированной комнате.

- Ма, смотри,- радостный голос сына отвлекает от дурных мыслей.- Дядя Тагир сказал, что на этом матрасе как на батуте можно прыгать. Гляди.

Я смотрю на весело скачущего мальчишку. Господи, спасибо, что помог мне его сохранить тогда. Это было просто чудом. И сейчас я его никому не отдам. Даже если для этого мне придется собственными руками уничтожить человека, ставшего моим фетишем, моей  болью и моим вечным проклятьем.

- Мам, идем вместе прыгать, это весело.

- В другой раз, сынок,- смеюсь, представив, как буду биться головой об потолок, если как радостный щенок начну прыгать на дорогущем матрасе.

- Свет, я останусь с Васяткой до вечера,- улыбается Катюшка,- у меня выходной сегодня. Мы с ним к маме съездим, я обещала привезти ей внука.

 - Ты снова ей навязала Ваську? – грустно спрашиваю. Мама не любит Васятку, и он ей совсем не интересен. Он ей напоминает о прошлом, которое все мы до сих пор гоним из памяти всеми силами. И я стараюсь свести их общение к минимуму. Дети чувствуют нелюбовь, и их это очень ранит. Но уберечь ребенка от разочарований невозможно. Он познает жизнь такой, какая она есть.

- Она должна общаться с внуком,- в голосе Кати сталь.

- Она ничего не должна,- вздыхаю. Продолжать разговор бессмысленно. Да и не получится. Требовательный звонок несется по квартире, дробью разбиваясь о стены. Распахиваю дверь и мне кажется, что проваливаюсь в адскую бездну. И нет спасения от чувства бессилия.

- Ты? – только одно слово вылетает из горла, повисает в сгустившемся воздухе.