Эпилог

Теплый ветер шелестит в кронах высоких деревьев. Тишина стоит невероятная, такая, что кажется ее можно потрогать. Тагир обнимает меня за плечи, напряженно глядя на Ваську, опускающего на земляной холм букет ромашек. Он их выбрал сам. Долго морщил нос, такой же как у своего отца, и серьезно жевал губу. А мне казалось, что я болтаюсь где – то в безвременье.

Сегодня ровно полгода, а я все еще не могу осознать нашей утраты. Это наверное невозможно.

- Я потеряла его очень давно,- тихо шепчу, прижимаясь к любимому мужчине. А слез больше нет, как ни стараюсь. Исчезли, пересохли, выгорели там, в том чертовом амбаре. – А Васька его даже не знал. Это так больно.

- Он знает, что его отец был героем,- твердо говорит Тагир, спуская ладонь на мой живот. Я замечаю, что этот жест стал для него навязчивым. Сильный хищник живет в постоянном страхе. И жест его попытка защитить жизни. Наши жизни.

Наша дочь отзывается на его прикосновения серией толчков, и меня отпускает ощущение нереальности. Она – сама жизнь, дающая силы и уверенность в том, что мы все еще существуем. Маленький человечек удержал. не дал сойти с ума.

Васька проводит пальцами по овалу на кресте, с которого на нас смотрит Егоров. Мне почему – то не хочется менять дубовый крест на мертвый камень памятника. Подхожу к соседней могиле, там лежит Машка. Глупая Машка, которая все же осталась с любимым навсегда. Маленький букет нежных фиалок ложится на землю.

Когда-нибудь мы встретимся. И все будет иначе. Просить прощения будет глупо. Мы сядем рядом где-то на облаке и будем болтать ногами, как в детстве.

Мы идем по аллее, наслаждаясь легким дуновением ветра и прикосновениями солнечных лучей. Васька шагает рядом с Тагиром, слегка прихрамывая и молча. Страшные события сделали его неразговорчивым. Мы до сих пор лечим его от заикания и панических атак. Мой сын сильный и храбрый, он со всем справится.

- Знаешь, Васька, — голос Тагира такой неуверенный, что мне становится не по себе. В низ живота словно игла впивается, и я глохну от боли. – Ты же мужчина, поэтому я должен сначала тебя спросить.

- Ты жениться на маме хочешь? – серьезно смотрит на огромного мужчину мой маленький сын. И великан сжимается под внимательным взглядом детских глаз. – Давно пора. Только я не стану называть тебя папой, прости. Это же предательством будет? Или нет? Знаешь, я подумаю еще.

Я вижу, как два мужчины пожимают руки. И женщину вижу, глядящую на моего мальчика из – за кладбищенской оградки глазами, полными боли и страха. Она так постарела, но невозможно не узнать. В ее чертах мой ангел хранитель и мой сын. Я делаю шаг вперед, скольжу глазами по надгробиям. Черный камень, на котором написано «Марина Егорова».

- Когда это случилось? – шепчу я, стараясь не смотреть в глаза старухи, разрушившей наши жизни.

- Ты прости меня,- голос Тамары Игоревны дрожит. Седая голова укрыта платком, четки в руках, — я ведь хотела им лучшего. Потом думала, что это ты их убила. Их всех. Пошла в церковь, и все поняла. Все заслуживают прощения, дочка. Я не жду, что ты прямо сейчас отпустишь мне грехи. Он прекрасен,- шепчет эта несчастная, глядя на моего сына – своего внука.

- Прощать великое благословение,- шепчу я, и снова чувствую болезненный спазм.- Я приду к вам, когда смогу его принять.

Тагир держит Васятку за руку, и смотрит на меня.

У нас все будет хорошо, я знаю.

Тигран не погиб, но его жизнь трудно назвать жизнью. К полноценному существованию он больше никогда не сможет вернуться. Множественные переломы позвоночника сделали его глубоким инвалидом. Тагир помогает ему, поддерживает. Он смог простить. Смог, хотя вся родня от него отвернулась, посчитав предателем. Меня его семья не приняла.

Моя мама живет с нами. Она ждет возвращения Катьки. Мы встретились на улице два месяца назад. Она молча подошла, положила руки мне на живот и я поняла, как скучала. Васька подружился с бабушкой, и теперь они неразлучны.

Генерал выжил, восстановился после инсульта и ушел на пенсию. Он жил для своей девочки - доченьки. А теперь, просто существует.

- Светик – пистолетик, я получил благословение,- улыбается мой любимый мужчина, когда мы наконец садимся в машину. Огромный черный джип Тагир сменил на более удобный для нашей семьи минивен, больше похожий на автобус. Васька расстроился, кстати. Но, судя по всему, скоро наш автопарк пополнится. Мужчины постоянно о чем – то шепчутся, а это не к добру.

- Мы решили, что будет свадьба и медовое путешествие,- серьезно говорит Васятка, располагаясь на заднем сиденьи. Детское кресло он категорически игнорирует.

- Думаю, придется вам подождать,- хриплю я, снова задыхаясь от режущей боли.- Тагир, твоя дочь решила, что ей уже пора увидеть этот прекрасный мир.

Я смотрю в испуганные любимые глаза и точно знаю. Мы будем всегда рядом. Всегда. И еще чувствую, что с неба за нами следит ангел – хранитель, с глазами цвета аквамарина.

*****

- Девочка – папина копия,- радостно улыбнулась акушерка, протягивая ему странный пищащий комочек, завернутый в пеленку. Тагир протянул руки и понял, что в этой жизни он не видел и не чувствовал ничего более сильного и настоящего. Что большей любви не бывает, наверное. Эти люди подарили ему даже не счастье, а настоящую жизнь. Без страха, без нужды кому – то, что – то доказывать. Он посмотрел на сына, стоящего рядом и смотрящего на маленькую сестренку глазами полными неподдельного восхищения и едва сдержал набежавшие впервые за всю его жизнь слезы. Он стал отцом. И он будет самым лучшим отцом для Васьки и маленькой девочки, пищащей в чужих руках.

- Пока нельзя, папочка,- хмыкнула медсестра, унося в детскую его продолжение. – Успеете еще нанянчиться. Отдохнуть бы вам. На ногах чуть стоите, ведь.

- Она такая красивая,- прошептал Васятка и вдруг напрягся как струна. И в глазах его мелькнул страх.- Ты ведь не забудешь обо мне? У тебя же теперь своя дочка есть.

- Ты мой сын, настоящий, самый лучший. Я всегда буду рядом с вами,- пообещал Тагир.- Веришь?

Барс посмотрел на ребенка и порывисто прижал его к себе. Все будет хорошо. Он вдруг вспомнил растрепанную, измученную Светку, какой он ее видел десять минут назад. Она улыбалась, пережив столько боли. Она несла ему свет. Она одарила его прекрасными детьми. Она – его жизнь. И так будет всегда.

- Если я стану звать тебя отцом, это не будет предательством? – серьезно спросил мальчик, заставив его сердце кувыркаться.

Конец