14 Глава

Тимур – Тимур Юрьевич, я ушла, – прощается со мной старшая медсестра. – Вы тоже не задерживайтесь. Бегите домой, пока в приемном спокойно. – Скоро пойду, не переживайте, Римма Юрьевна, – я бросаю взгляд на циферблат наручных часов. – У меня сегодня планы на вечер, не связанные с гипсами и раздробленными костями. Медсестра довольно цокает языком и уходит, а я сворачиваю на экране компьютера календарь с плановыми операциями на две недели вперед, которые пришлось передвинуть из-за недавнего коллапса. Надо ехать. Сегодня у меня встреча с Верой. Впервые она не в качестве студентки-практикантки, а как… Как кто? Хер разберешь. Все так запуталось. С того утра, как я ушел, оставив ее в своей квартире, прошло уже много времени. На смену в клинику приходил ее сокурсник, так что я был избавлен от необходимости как-то с ней объясняться. Ну и паузу выдержал, прежде чем встречаться с ней в кофейне. Хотел, чтобы в голове все устаканилось. Ну, вроде вышло. Заводить с Верой какие-то отношения кроме профессиональных мне никак нельзя. Юная она слишком. Мечтательная. Вон, ёлку мне нарядила, до которой у меня тупо не дошли бы руки. Я когда в квартиру зашел поздно вечером, в очередной раз влив в себя литры кофе, чтобы выжить смену, подумал, что у меня галлюцинации с этой елкой. Но нет – нарядная и пушистая стояла в углу, готовая к празднику. Порыв Веры я оценил. Даже екнуло что-то в сердце, теплое, искреннее и порядком забытое. Но факты не изменишь: лет десять назад я мог бы предложить ей взамен цветы и поцелуи, а сейчас у меня кроме как на работу и секс без обязательств времени нет. Да и желания, откровенно говоря, что-то серьезное заводить – тоже. Тем более с такой как Вера. У нее в глазах – звезды и фейерверки. Не хочется все это потушить своим цинизмом. Перед тем, как ехать в кафе, меняю медицинскую форму на джинсы и свитер. И сам над собой смеюсь: на работе так закопался, что обычная одежда воспринимается как наряд для выхода в свет. Падаю в машину на парковке за клиникой. Жду, пока на декабрьском морозе немного прогреется двигатель. Выжимаю газ. Злюсь на себя: мужик, а уже опаздываю. Навигатор показывает путь в двадцать пять минут по загруженному центру. Я ведь кофейню для встречи с Соколовой специально выбрал подальше от клиники. Не хотел, чтобы нас увидели будто бы из-за уважения к ней – вон Рогов уже начал свои шары подкатывать, но на самом деле мне тоже проще, чтобы наши с ней взаимоотношения вне больничных стен остались тайной. Слишком много сложностей с Верой. А мне сложностей на работе хватает. Когда захожу в кофейню, сразу ловлю ее хрупкую фигуру в поле зрения. Соколова сидит у окна ко мне вполоборота, так что я могу видеть точеный профиль, и вяло помешивает ложечкой чай в кружке. Красивая такая, что у меня яйца в брюках поджимаются. Блять. Ну почему на нее такая реакция? Резко выдохнув, чтобы снять лишнее напряжение, подхожу к ней. Вера меня не сразу замечает, а потом дергается, резко приподнимает голову и, изумленно приоткрыв свой розовый ротик, смотрит на меня снизу вверх и хлопает ресницами. Просто, блять, финиш, какими непристойностями в моем воображении это все отзывается. – Здравствуйте, – шепчет она, порывисто вздыхая. – А я думала, вы уже не придете. – Обижаешь, Вера, – прочищаю горло и усаживаюсь напротив нее, чтобы, для нашего общего спокойствия, мы смотрели друг другу в глаза на одном уровне. – График операций пришлось тасовать, чтобы уместить всех, кого мы подвинули из-за любителей по гололеду шастать. Извини за опоздание. Вера опускает длинные ресницы и краснеет. Мило так это у нее выходит – без пошлости и жеманства. Видно, что не наигранные у нее реакции, искренние. И оттого вдвойне сложнее держать себя в руках. – Спасибо за ёлку, – говорю я, понимая, что сама она говорить не собирается. Слишком сильно смущается девчонка для беседы. – Я, наверное, зря полезла, – бормочет она бессвязно. – Просто мне показалось… Вы бы не нарядили ее. А я люблю Новый год. – Не показалось тебе, Вера, – усмехаюсь я. – Вряд ли бы время нашлось, чтобы нарядить. Так что я тебе благодарен за вмешательство. Фотку ёлки сестре отправил – она в восторге. Уголки пухлых губ Соколовой приподнимаются в улыбке. Потом, словно спохватившись, что позволила себе лишнего, она отводит глаза. Обхватив тонкими пальцами кружку, складывает губы трубочкой, дует на чай, делает небольшой глоток. – Только чай? – спрашиваю я, чтобы сгладить неловкость и, блять, не пялится на ее губы как юнец в период полового созревания. – Давай поужинаем. – Я не голодна. – Я настаиваю. И угощаю, разумеется. Расскажи мне, Вера Соколова, что ты любишь, – говорю, открывая меню. – Что я люблю? – спрашивает с чертовым придыханием, от которого у меня в паху тяжелеет. – Из еды, Вера, – самому смешно, как нелепо это все. – Ну, я вообще почти все ем. Кроме тушеной капусты. Вот ее на дух не переношу, – произносит она с потрясающей непосредственностью. – Это из-за общежития, наверное. Если кто-то готовит капусту, запах на весь этаж стоит. – Согласен, давай без капусты сегодня, – улыбаюсь против воли. – Стейк? Салат? – Вы можете… – она переводит дыхание. – На ваш вкус. Жестом подзываю официантку и делаю идентичный заказ для себя и Веры. Та забирает меню и уходит, а мы с моей спутницей снова остаемся один на один в неловком молчании. – У меня завтра смена, – говорит Соколова внезапно. – Вы не против, что я приду? – Почему я должен быть против? Ты же у нас работаешь. – Ну… Я подумала… – Послушай, Вера, – говорю строго. – Ты себя в прошлый раз показала настоящим профессионалом. Не испугалась. Команды четко выполняла. Нам такая помощь никогда лишней не будет. Что же касается всего вне клиники – это было неуместно. И нам придется прекратить. – Почему? – спрашивает она бледнея. – Потому что ты маленькая еще, – говорю напрямик, не желая приукрашивать правду. – Не дело по квартирам взрослых мужчин ходить. – Мне двадцать два, – возражает она обиженно. – Неважно. Нам обоим нужно другое. – Откуда вы знаете, что мне нужно? – Вера… – вздыхаю я, запуская пятерню в волосы на макушке. – А зачем вы тогда меня сюда пригласили? Времени много прошло, могли сделать вид, что забыли. – Пригласил, чтобы поблагодарить. – Это можно было сделать по телефону. Или в клинике завтра. Туше, блять. Знал бы, как сложно с ней будет, обязательно бы так и сделал. Дождался ее в клинике, где мы должны соблюдать субординацию, и там за эту чертову ёлку ее поблагодарил. Или надо было улучить момент в университете, чтобы расставить все точки над i. Но я после ее вопросов с явным подтекстом себя зеленым юнцом почувствовал – не вытянул бы разговора тет-а-тет. Узнал бы, как она собралась меня спасать. – Мне хотелось сделать что-то для тебя. Приятное, – отвечаю после паузы. – Не нужно было этого делать, – шепчет она, делая попытку встать, но я накрываю ее ладошку своей, не позволяя это сделать. – Сядь, пожалуйста. – Зачем? Чтобы вы еще раз напомнили мне, что я не доросла до вас? – Вера гордо задирает подбородок, но глаза ее при этом предательски поблескивают. – Я такого не говорил. – Может и не говорили, но имели ввиду именно это, – говорит запальчиво. И откуда в ней это? Обычно тихая и спокойная, а сейчас полыхает! И у меня все полыхает. Вообще не по плану все идет, блять. – Давай просто поужинаем, – предлагаю миролюбиво. – Не нужно делать из этого вечера противостояние. Это не входило в мои планы. – А что входило в ваши планы? Что потом? – Я отвезу тебя домой и завтра мы встретимся на смене в клинике. Она поджимает губы, но не противится. И когда через минуту официант приносит салаты, принимается вяло ковырять в своей тарелке, делая вид, что это самое увлекательное занятие на земле.