Глава 2

Я честно стараюсь не думать о том, что только что жёстко облажалась перед древним стражем мироздания (ну, или просто пожилым мужчиной с выдающимся чувством драматичности). Но пока я снова погружаюсь в книгу, ощущая себя предательницей всех рыцарских кодексов чести, я чувствую взгляд. Такое бывает, когда кто-то сверлит тебя глазами. Только обычно это либо преподаватель, который ждёт, когда ты наконец осознаешь, что пары начались пятнадцать минут назад, либо кассирша в магазине, мысленно проклинающая тебя за отсутствие мелочи. Но сейчас это не человек. Нет. Это ворон. И он смотрит. Нет, серьёзно. Его глаза — две блестящие бусины, пуговицы из бесконечной тьмы, жутко-совершенные, как взгляд самого бытия. Я переворачиваю страницу. ХРУМК! Он разгрызает семечку, не отрываясь от меня. Я осторожно шевелю ногой. Он наклоняет голову набок, анализируя мою траекторию, как будто воронье командование дало приказ: «Следить. Оценивать. Доложить.» Меня передёргивает. — Вы уверены, что он не пытается меня проклясть? — шёпотом спрашиваю я, не сводя глаз с птицы, которая явно задумала что-то нехорошее. Дед молча поворачивается ко мне. На мгновение мне кажется, что он скажет что-то жёсткое, страшное, что-то, от чего у меня похолодает внутри. Но он только загадочно произносит: — Судьба любит наблюдать. И отворачивается. …О. Ну конечно! Всё ясно! Эта проклятая птица не просто смотрит на меня. Она следит по заданию Судьбы! Этот пернатый явно с ней заодно! Сговорился, решил, что я здесь для чего-то важного, и теперь оценивает: достойна ли? Готова ли? Смогу ли? А я… Я всего лишь пассажир. Пассажир, который, возможно, опрометчиво сел не в тот поезд. Я читаю. Читаю, перечитываю, смакую каждую строчку, но веки предательски тяжелеют, словно кто-то незримо насыпает мне в глаза песок сна. Нет! Я не собираюсь засыпать! Но сюжет знакомый до боли, до последней запятой, до точности диалогов, которые я могу воспроизвести с закрытыми глазами. Слова мягко ласкают сознание, обволакивают, как пушистый плед, под которым так и хочется свернуться калачиком. Поезд плавно покачивается, монотонно постукивая колёсами, и это действует на меня так же гипнотически, как успокаивающий голос лектора на утренней паре. Глаза закрываются. Но в какой-то момент я чувствую странное… Покалывание. Лёгкое, едва ощутимое. Будто мурашки бегут по коже, но не от холода, не от внезапного озарения и даже не от осознания того, что я, похоже, завтра снова просплю первую пару. Ощущение странное, непонятное. Будто кончики пальцев касаются чего-то невидимого. Будто воздух вокруг меня вдруг стал гуще, плотнее, теплее. Я машинально шевелю пальцами. Или это мне кажется?.. Глупости! Нервы. Усталость. Переизбыток эмоций от книги, которую я перечитываю уже шестой раз подряд, не делая перерывов на нормальную еду, сон и жизнь. Я широко зеваю, лениво переворачиваю последнюю страницу главы и… …проваливаюсь в сон. И этот сон становится последним, который я вижу в своём мире. Что-то не так. Секунду. Нет, всё не так. Прежде чем я окончательно прихожу в себя, мозг уже фиксирует главную проблему: мягкость. Нет, не та условная мягкость, когда ты сворачиваешься калачиком в зимнем пальто, пытаясь хоть как-то подружиться с поездной полкой. Настоящая мягкость. Воздушная, обволакивающая, как облако из перьев единорога. Ароматы. Свежие, утончённые, как если бы кто-то взял летний сад, утопил его в дорогом парфюме, а потом пропитал этим воздух. Постель. Ни намёка на шероховатую ткань стандартных поездных простыней, в которые впитаны истории сотен пассажиров. Под пальцами — что-то гладкое, тонкое, мягкое, как шёлк… Я замираю. Открываю глаза. Первое, что вижу, — балдахины. Тяжёлые, золотистые, они переливаются в солнечном свете, будто созданы не тканью, а магией. Второе — кровать. Огромная, чуть ли не размером с мою комнату в общежитии. С горой подушек, пуховым одеялом и ощущением абсолютной роскоши. И вот тут меня окончательно пробивает холодный пот. Потому что в этой кровати лежу я. Точнее, не я. О, нет-нет-нет! ЭТО НЕ МОИ ВОЛОСЫ. Длинные, волнистые, они разметались по подушке, словно медовый водопад. ЭТО НЕ МОИ РУКИ. Пальцы тонкие, изящные, кожа нежная, как у аристократки, которая никогда не знала, что такое порезаться бумагой или сломать ноготь. ЭТО НЕ МОЁ ЛИЦО. Я судорожно хватаю ближайшее зеркальце с тумбочки и… Чужая девушка смотрит на меня. Идеальная. Гладкая кожа, огромные глаза, чёткие черты лица, словно вырезанные руками скульптора, который трудился над ними веками. Она моргает. Я моргаю. Она медленно прикусывает губу. Я… тоже. О нет. О. Нет.