ГЛАВА 10

«Последствия»

Кира сидела на краю ванны, вцепившись пальцами в холодный фаянс. Сердце колотилось где-то в горле так сильно, что, казалось, его удары отдавались в стенах.

За дверью было тихо.

Слишком тихо. Звеняще, ватно, неестественно. Так бывает разве что перед грозой, когда воздух застывает, и даже мухи перестают жужжать.

А потом раздался крик.

Кира подскочила, врезавшись в стиральную машину. Она не поняла, чей это крик — кажется, Макса. Но то был не ярость, от которой он захлёбывался минуту назад. То был животный, первобытный ужас.

Не выходи, — закричал разум. —Он сам со всем разберётся. Так что сиди тихо и жди.

Но она не могла просто сидеть и слушать этот звук. Так кричат только те, кто смотрит в глаза смерти.

Пальцы сами легли на дверную ручку. Холодная. Металлическая. Реальная. Единственная реальная вещь в этом кошмаре.

Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы увидеть коридор.

И замерла.

Воздух в прихожейотсутствовал. Вернее, он был, но другой. Густой, тяжёлый… ледяной. Он заползал в лёгкие не кислородом, а чем-то чужеродным, от чего сердце было готово остановиться.

В прихожей, там, где должен был быть Макс, сейчас клубилась тьма.

Но это не была привычная ей темнота. Кире была знакома темнота. Та, что приходит по ночам, та, что прячется на чердаках и в подвалах. Но эта былаживая. Густая, как смола, пульсирующая, дышащая.

Кира шагнула вперёд. Она точно знала. Куда нужно идти. Где найдётего.

Спальня.

Темнота заполнила собой всё пространство от пола до потолка. Кира шла наощупь, не разбирая, куда ступает нога. Она шла вперёд, пока в густоте тьмы не начали угадываться очертания.

Широкие плечи. Длинные руки. Горящие глаза.

Глаза, которые она знала. Глаза, полные звёзд.

Но сейчас они были другими. Чужими. Древними. В них не осталось ничего от того Астера, который гладил её по волосам и учился улыбаться. В них не было даже злости. Только холодная, абсолютная, бесконечная сила того, кто стоял на границе миров дольше, чем она могла представить.

А потом тьма зашевелилась... и стекла к нему, облепила, сконцентрировалась. Астер вобрал её в себя, став самой Тьмой, той сущностью, что когда-то нависала над ней, что когда-то была на холсте вместо портрета.

И когда вечерний свет снова проник в комнату, Кира наконец смогла разглядеть, что происходит.

Макс стоял на коленях.

Он был вжат спиной в стену так сильно, что, казалось, стал её частью. Лицо серое, мокрое от слёз и, кажется, не только от слёз. Губы тряслись, бормоча что-то бессвязное. Может, молитвы, может, просьбы о пощаде, может, просто звуки, в которые превратился его разум.

Тьма шагнула к нему.

Всего один шаг. Медленный, тягучий, нечеловеческий. Старый паркет под ногой не скрипнул — онвмялся, оставляя след.

— Ты хотел её забрать, — раздался голос.

Кира вздрогнула. Это был голос Астера и в то же время не он. Низкий, вибрирующий, идущий не из горла, а из самой бездны. Он проникал не через уши, а сразу в голову, в позвоночник, в кости.

— Ты считал её своей вещью. Ты делал ей больно.

Макс закричал. Тонко, по-звериному, как подыхающая крыса. Он попытался отползти, но деваться было некуда.

— Тебе там самое место.

Тьма взмахнула рукой, и стена за его спиной расступилась.

Кира увиделаеё. Брешь на стыке миров. Разверзшуюся пасть Безмирья.

Увидела, как обои разошлись в стороны, как треснула штукатурка, как за ней открылосьнечто, от чего разум просто отказывался работать. Там была не темнота. Там былапустота. Бесконечная, ледяная, голодная. Из неё тянуло ветром, который не мог существовать в закрытой квартире. Ветром, пахнущим ничем. В ней шевелились тени. Не люди, не звери. Просто тени, которые копошились, тянулись, ждали. Голодные. Злые. Вечные.

— Там, откуда не возвращаются, — сказала Тьма устами Астера.

Макса втянуло.

Не бросило, не кинуло, а именновтянуло, как пылесосом, как щепку в водоворот. Он даже не успел закричать ещё раз. Только дёрнулся и исчез. Бесследно. Будто его никогда и не было.

А потом бездна сомкнулась.

Мгновенно. Бесшумно. Стена стала обычной стеной. С теми же обоями в цветочек, с тем же кривым плинтусом. Только иней выступил на стыках, белый, искристый, жуткий.

Астер обернулся.

Он был прежним. Высокий, бледный, в сером свитере, босой. Таким, каким она видела его каждую ночь. Таким, каким любила.

Но Киравидела.

Она видела то, что только что было перед ней. И это всё ещё было в нём. Там, глубоко, под человеческой оболочкой. Тьма не ушла. Она ждала. Сжалась в комок где-то внутри, но не исчезла. Никогда не исчезала.

Их взгляды встретились.

Тишина повисла такая, что можно было резать ножом.

— Ты не послушалась, — тихо сказал он. Голос был его. Прежний. Усталый.

Кира двинулась к нему.

Ноги дрожали так, что она не чувствовала пола. Пришлось опереться о стену, потом просто заставить себя идти. Каждый шаг давался так, будто она шла против урагана.

— Ты был страшным, — призналась она. Голос сел, пришлось прокашляться. — Очень.

— Я знаю.

Она подошла вплотную. Подняла руку. Коснулась его щеки.

Тёплая.

Совсем тёплая. Это не могло не настораживать. После всего, что она видела, это было неправильным. Мысли беспокойно заметались, и всё же Кира отогнала их. Потом. Всё потом.

— Но это всё ещё ты, — сказала она твёрдо. Не спрашивая. Утверждая.

Он прикрыл глаза. Медленно, будто веки весили тонну. Жадно прижался щекой к её ладони, как к единственному источнику света в бесконечной тьме.

— Я нарушил правила, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Я не имел права. Я впустил человека туда, куда нельзя впускать. За это придётся платить.

— Чем?

Он не ответил. Только взял её за руку и прижал к своей груди.

Под ладонью билось сердце. Слабое. Неровное. Сбивчивое, как у испуганного зверька. Но настоящее.

Кира точно окаменела, заворожённая этим ритмом чистой жизни.

— Я не знаю, — сказал он тихо. — Не понимаю, что со мной происходит. И меня это… пугает.

Он опустил на неё взгляд.

И теперь в них не чувствовалось ни холода, ни пульсирующей силы. Ни той древней тьмы, которая только что разверзла бездну. Только усталость. Только страх. Такой человеческий, такой понятный, что у Киры наворачивались слёзы.

— Мне страшно впервые за всё своё существование, — добавил он.

— Чего… ты боишься? — прошептала Кира.

— Что перестану быть собой. Что не смогу тебя защитить. Что Безмирье…

Он не договорил.

За окном не горел ни один фонарь. В комнате было тепло. Слишком тепло для места, где всегда жил холод. Тепло и душно, как перед грозой.

Астер застыл, глядя куда-то сквозь стену, где за тонкой гранью миров сейчас происходило то, чего она не могла ни увидеть, ни понять.

Только почувствовать.

Что-то изменилось. Время замедлилось. Каждая секунда тянулась бесконечно, липко, заставляя сердце биться где-то в горле.

— Астер? — позвала она тихо.

Но он не ответил.