ГЛАВА 5

«Чёрные звёзды»

Кира сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно.

Она ждала.

Это было странное чувство — ждать того, кого ещё не до конца понимала. Кто он: призрак, воплощение проклятия, о котором говорила бабка Надя, или нечто иное? Она знала только, что он есть. Но почему-то он никак не проявлял себя днём. Обычно призраков было видно и в это время суток, пусть они и были менее активны, чем ночью. Но её сосед отличался от всех, кого она встречала раньше. И это лишь разжигало в ней любопытство.

Солнце начало клониться к горизонту. Комната медленно наполнялась полумраком, и Кира затаила дыхание, когда воздух в углу дрогнул. Потом тени принялись сгущаться, вытягиваться, и вот уже у стены стоял силуэт. Полупрозрачный, как утренний туман. Сквозь него просвечивали обои в цветочек. Теперь в нём можно было узнать привычного духа.

— Ты здесь, — выдохнула Кира.

Он кивнул. Медленно, будто движение давалось с трудом.

— Днём я слаб, — сказал он, точно предугадав её мысли. — Совсем не могу проявиться. А сейчас… — он посмотрел на свои полупрозрачные руки. — Только так. Для меня ещё рано.

— Я могу к тебе прикоснуться? — спросила Кира и, не дожидаясь ответа, протянула руку.

Её пальцы прошли сквозь его грудную клетку, как сквозь дымку.

Она замерла. Он тоже. На его лице мелькнула досада. Возможно, он надеялся, что у неё получится.

— Это невозможно, — сказал он тихо. — Пока.

Кира медленно убрала руку, рассматривая свою ладонь. Ничего. Никакого сопротивления, будто она коснулась пустоты. Сосем как привычные ей призраки. Но это только на время.

Так кто же он?

— Понятно, — сказала она и похлопала по кровати рядом с собой. — Но присесть рядом ты же можешь? Хочу поговорить с тобой.

Он послушно опустился на край, но чуть поодаль — чтобы не смущать её своей полупрозрачностью. Сквозь его плечо всё ещё было видно стену.

— Как тебя зовут? — спросила девушка. — Меня — Кира. Но это ты уже знаешь.

Он помолчал.

— У меня… нет имени. Я Страж. Меня поставили здесь очень давно. — Он замолчал, будто всматриваясь в прошлое. — Я пытался считать зимы. Первые сто лет считал. Потом сбился. А потом перестал. Думаю, прошло ещё столько же... Хотя... какая разница, сколько ты один, если одиночество не кончается?

У Киры заныло сердце. Ей захотелось коснуться его, провести рукой по этим серебряным, точно лунный свет, волосам. Чтобы сдержать порыв, она спросила:

— Что значит «Страж» и где это «здесь»? Ты ведь явно не квартиру имеешь в виду. Я даже не знаю, что было на этом месте двести лет назад.

Он повернул голову, посмотрел на неё сквозь полупрозрачную дымку.

— Здесь — это граница. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Есть мир людей. А есть Безмирье. Моё дело — стоять между. Смотреть, чтобы никто не вышел. И никто не вошёл.

У Киры пробежали мурашки.

— Безмирье, — повторила она. — А что там… на той стороне?

Он покачал головой.

— Я не знаю. Я никогда не видел. Я просто… проснулся здесь однажды. И понял: это моё место. Стоять и ждать.

— Чего ждать? — тихо уточнила она.

— Пока кто-нибудь не решит прорваться. — В его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на усталость.

Кира затихла, переваривая услышанное. Получается, он не сможет покинуть это место, даже если захочет. Не сможет далеко отойти от границы, от своего угла.

— Это так грустно, — тихо сказала она.

Мужчина молчал, но Кира кожей чувствовала его взгляд. Холодный, внимательный, но уже не чужой. Так смотрят на что-то очень ценное, что боишься спугнуть. А потом он внезапно спросил, заставляя поднять на него взгляд:

— Что это?

Кира обернулась. Портрет монстра. Она забыла его накрыть.

— Рисунок, — ответила она. — Я вчера закончила.

Он подошёл ближе, всматриваясь. Долго молчал, разглядывая чудовище на холсте. Потом указал на угол, где чёрной краской было выведено:Астер.

— А это что?

— Название. — Кира встала, подошла к нему. — Я всегда даю имена своим монстрам, прежде чем закончить и поставить подпись. После завершения надписи уже не видно… не все заказчики одобряют.

Он повернулся к ней. В его полупрозрачных глазах плескалось любопытство.

— Это название что-то означает?

Кира посмотрела на холст, потом на него.

— Видишь глаза на картине? Я нарисовала их раньше, чем увидела твои.

Он непонимающе взглянул на неё.

— Сама не знаю, как так вышло, но я нарисовала твои глаза, — пояснила Кира. — Они напомнили мне звёзды. Чёрные звёзды. Астер — означает звезда.

Он молчал долго. Очень долго. А потом сказал:

— Подойдёт.

— Что?

— Имя. — Он указал пальцем на уголок холста. — Я забираю его себе.

Кира улыбнулась, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое и чуть озорное. Она дала ему имя. В этом было что-то интимное. Будто она зажгла свет в комнате, которая всегда была тёмной. Раньше он был простотем, кто в углу. Просто холодом. Просто присутствием. А теперь у него есть имя. Теперь его можно позвать, и он откликнется. Теперь онесть.

— Знаешь, а я ведь впервые вижу такие глаза, — сказала она, разглядывая его в упор, нагло, без стеснения. — Даже сейчас их хорошо видно: серые, с россыпью чёрной крошки… они как будто светятся изнутри. Когда ты стоял надо мной прошлой ночью, я подумала, что это сон. Что таких не бывает.

Он озадаченно моргнул, словно не привык к таким разговорам.

— Той ночью… — Он замялся, виновато опустив взгляд. — Я просто не выдержал. Я привык быть один, с тех пор как съехала Софья. А ты… Приехала и поставила кровать мне на голову, — буркнул он с такой детской обидой, что Кира еле сдержала смех.

— Это было… возмутительно, — продолжил он. — Я захотел взглянуть на тебя поближе.

— Посмотреть в глаза этой нахалке? — не удержалась она.

— Да, — ответил он совершенно серьёзно, и Кира мгновенно прикусила язык.

— Но я не собирался пугать, — добавил он тише. — Извини.

— Не нужно. Ты вовсе меня не напугал. Мне показалось, наоборот, что это я… тебя.

Она задумалась.

Я? Испугала его? Глупость какая.

Призраки не боятся людей. Они просто есть. Приходят, уходят, смотрят, иногда разговаривают. А он… пусть и не совсем призрак. Но он первый коснулся её. А когда она ответила — исчез. Как будто Кира сделала что-то не так. Как будто он не ожидал, что девушка… протянет руку в ответ.

Странно. Всё в нём было странно. То, как смотрел. То, как молчал. То, как его холодные, но такие осторожные пальцы гладили её кожу.

Почему он трогал? И если боялся, зачем вообще начал?

Кира подняла на него глаза.

— Наверное, это прозвучит слишком резко, но… Почему ты… ну, начал трогать меня? В первую ночь после переезда.

Мужчина не отвечал долго. Очень долго. Сквозь полупрозрачную дымку было видно, как дрогнули его пальцы.

— Ты кричала, — наконец сказал он. — Не вслух. Внутри. Твои эмоции… они как огонь для меня. Они манят. Я чувствую их кожей, даже когда не могу проявиться. Ты была такая… голодная. По прикосновениям. По ласкам. Я никогда не чувствовал ничего подобного. До твоего появления.

Кира сглотнула.

Боже, он всё знал. Всё, что скопилось у неё внутри. Всю эту пустоту, всю эту жажду. Ей ведь должно быть неловко. Так почему же она испытывала благодарность?

— Это меня… разбудило, — закончил он. — Прости. Я не хотел пугать, — вновь повторил он.

Видимо, для него это было очень важно — не пугать.

— Ты не напугал, — тихо сказала Кира. — Удивил — да. Но не напугал. Не волнуйся.

Он поднял на неё глаза, в них читалось недоумение.

— Почему? Все боялись. Все, кого я видел за эти годы. Даже последняя жиличка… Софья, каждую ночь молила «только не пугай»… и жгла свечи, чтобы я напитался теплом и не покидал своей зоны. Но она хотя бы не сбежала. Двадцать лет мы жили в одной квартире. Она в комнате, я в своём углу. Это было… удобно. — Он запнулся и посмотрел на неё с прежней обидой. — А тут ты со своей кроватью.

Девушка больше не смогла удерживать рвущийся наружу смех.

— Прости, что не спросила разрешения. Думала, это самая прохладная сторона в комнате, просто холодный угол.

— Это и есть холодный угол, — буркнул он. — Был. Тихий, спокойный, холодный. А теперь надо мной кто-то ворочается, вздыхает во сне и храпит.

— Я не храплю! — возмутилась девушка.

— Храпишь. Негромко. Но всё равно раздражает.

Кира фыркнула.

— Привыкай. Я теперь тут хозяйка.

Он посмотрел на неё с непередаваемым выражением полупрозрачного лица.

— Я уже понял… И всё же… почему?

Кира потянулась и упала на спину.

— Почему я не испугалась? Не сбежала? — задумчиво протянула она. — Наверное, потому что для меня сверхъестественное — это норма.

Астер молчал. Кира смотрела в потолок, не видя его реакции, и решила продолжить:

— Когда мне было пять, умерла бабушка. А через неделю она вдруг пришла домой. Я в первый раз столкнулась со смертью, поэтому просто не знала, что это… — Кира задумалась, подбирая слово. — Ну, что этонеестественно. Что так не бывает. Бабушка сидела на кухне, пила чай из своей любимой кружки, смотрела в окно и болтала со мной, как ни в чём не бывало. Родители не верили. Говорили, что я не могу её видеть, ведь она уже там, на небесах. Но бабушка продолжала приходить. Ещё три дня. А потом почему-то исчезла.

Он слушал, не перебивая.

— С тех пор я знаю: мир больше, чем мы видим. И если в углу кто-то есть — значит, есть. Не надо бояться. Надо знакомиться.

Она замолчала и, только повернув голову, поняла, что онуже рядом.

Мужчина лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. И главное — он перестал быть прозрачным! Совсем. Теперь он был совсем как человек. Да, бледный, с серебристыми волосами, необычными глазами, но человек. Во плоти.

— Астер…

Чёрная россыпь в его глазах ответила ей лёгкой пульсацией. Он протянул руку и осторожно, будто пробуя на ощупь, коснулся её щеки. Лёд. Но такой, к которому хочется прижаться сильнее.

— И как тебе это знакомство? — тихо спросил он.

Кира закрыла глаза.

— Приятное, — выдохнула она. — Очень. Только, прошу, не останавливайся.

Его пальцы скользнули по скуле, по виску, запутались в красных волосах, снова вернулись к скуле, прошли вдоль линии подбородка. Кира ощущала себя кошкой, которая наконец-то согрелась. Пусть даже грел её не огонь, а странное, противоречивое тепло, вспыхнувшее внутри от ледяного прикосновения.

Он гладил её медленно, бережно, с какой-то тихой жадностью. Но в какой-то момент замер.

— И откуда в тебе это? — спросил он.

— О чём ты?

— О потребности в ласках. Ты же человек. У тебя должна быть… жизнь. Другие люди.

Ему всё-таки удалось её смутить. Но она больше не собиралась держать в себе этот груз.

— Люди, — горько повторила она. — Был один человек. Три года. Сначала всё было вполне хорошо. А потом… С тех пор, как мы стали жить вместе, всё изменилось. Он касался меня, только когда ему было нужно. Пропала нежность, пропали разговоры по душам. Но главное — пропали ласки. Он избегал и моих прикосновений. Называл слишком прилипчивой. Такому тактильному человеку, как я, это было сродни медленной смерти. Он не бил, не орал. Он просто перестал меня замечать. Я стала мебелью. Тёплой, живой, любящей мебелью, которую трогают, только когда переставляют с места на место.

Астер внимательно слушал. Пальцы продолжали гладить её волосы, задевая шею.

— Но я всегда была такой, — продолжила Кира. — С детства. Он не первый, кто называл меня прилипчивой. А я просто… — она запнулась. — Я просто не могу без прикосновений.

Она замолчала, а потом добавила совсем тихо:

— А с тобой… Я не знаю, как объяснить. Ты холодный, ты вообще не из нашего мира. Но когда ты меня касаешься — мне кажется, что меня наконец-то видят. Не мебель, не вещь, не «слишком прилипчивую». А просто… меня.

Пальцы в её волосах дрогнули.

— И тебя я тожевижу, — сказала она, глядя ему в глаза. — Того, кто целую вечность ждал, чтобы кто-то был рядом.

Он молчал. Но в его глазах что-то изменилось. Там появилось то, чего не было раньше.

Кажется, надежда.

Астер наклонился ближе. Его лицо было совсем рядом. Чёрная крапинка зажила своей жизнью, то разгораясь, то затухая, будто внутри неё бился крошечный пульс.

— Можно я останусь? — спросил он. — Не под кроватью, не в углу. Здесь.

Кира подвинулась, освобождая место.

— Оставайся.

Он лёг рядом. Впервые за двести лет лёг с кем-то в одну постель. Не касаясь, но так близко, что холод от его тела смешивался с её теплом.

— Кира?

— М?

— Спасибо… что не боишься.