ГЛАВА 8

«Предвестие»

Несколько дней спустя

Кира просыпалась с улыбкой уже четвёртое утро подряд.

Он уходил с рассветом, но она больше не тосковала. Знала: как только стемнеет, он вернётся. И эти ночи… она даже не пыталась подобрать им название.

Днём она рисовала. Много. Хорошо. Портрет Астера стоял прислонённый к стене — законченный, идеальный. Она то и дело ловила себя на том, что смотрит на него, улыбается, а потом возвращается к мольберту, на котором рождались новые монстры. Заказы никто не отменял.

Всё было… идеально.

Слишком идеально.

В тот день она во дворе встретила бабку Надю.

— О, соседка! — Старушка прищурилась, оглядывая Киру с головы до ног. — А ты хорошо выглядишь. Прям светишься вся.

Кира смущённо улыбнулась:

— Спасибо.

— А я вот что хотела сказать… — баба Надя понизила голос и оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Ты там поаккуратней.

— В смысле?

— В смысле в квартире своей. — Соседка перекрестилась быстро, едва заметно. — Последние дни тут такое творится… Странное.

Кира напряглась.

— О чём вы?

— Давление скачет, — неопределённо ответила та. — И не только у меня. Соседи со второго этажа жалуются: то холод ни с того ни с сего, то звуки. Будто кто-то скребётся. А вчера вечером, — голос упал до шёпота, — я мимо твоей двери проходила. Оттуда таким холодом тянуло, что у меня аж суставы заныли. Холодок бывал и раньше, но чтоб так! Никогда...

Кира сглотнула.

— Сквозняки, наверное. Дом старый. А на дворе не май месяц.

— Сквозняки, — недоверчиво повторила бабка Надя. — Ну-ну. Ты смотри, девка. Чую, не к добру это. Как бы хуже не стало.

Она ушла, а Кира ещё долго стояла во дворе, глядя на своё окно.

Всё было хорошо. Правда. Так почему внутри поселился этот холодок тревоги?

Вечером она ждала его особенно нетерпеливо.

Он появился с закатом. Как всегда, бесшумно, из полумрака. Шагнул к ней, обнял, стоило телу немного уплотниться, прижал к себе. Холодный. Родной.

— Тут соседка с этажа сегодня странного наговорила, — сказала Кира, уткнувшись носом ему в грудь.

Он замер.

— Что именно?

— Сказала, что от нашей двери морозом тянет. И что соседи жалуются на шорохи.

Астер молчал. И молчание затянулось.

— Астер? — позвала Кира.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Чувствую.

Она отстранилась, заглянула ему в лицо.

— Что?

— Безмирье. — Он говорил медленно, будто вытаскивал слова из глубины. — Оно… беспокойно. Раньше я стоял на границе постоянно. Смотрел, слушал, ждал. А теперь…

— Что теперь?

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Теперь я здесь. С тобой. И граница… она… без присмотра.

Кира напряглась. Голос опустился до шёпота:

— Насколько это опасно?

— Не знаю. Я ведь впервые отлучаюсь так надолго. — Он провёл рукой по её волосам, успокаивая. — Но я чувствую: что-то меняется. Безмирье просыпается.

— А если… — Кира не договорила.

Он прижал её к себе крепче.

— Не бойся. Всё будет хорошо.

Она хотела поверить. Очень хотела.

Но той ночью он уснул рядом. По-настоящему уснул, а не просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что ему это нужно. Кира чувствовала перемену: его дыхание стало глубже, тело — тяжелее. И ещё… он стал теплее.

Она прислушалась к себе. Раньше от него всегда веяло холодом. Морозным, свежим, чужеродным. А сейчас… сейчас от него шло тепло. Как от обычного человека, который вернулся с улицы в помещение.

Кире стало не по себе.

Это нормально?— размышляла она. —Это из-за того, что он уснул? А он вообще должен спать? Или это…

Она не додумала мысль. Отогнала. Просто лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. И в этой тишине ей вдруг почудилось что-то новое. Как будто где-то далеко, за стеной, за пределами комнаты, кто-то скрёбся.

Она замерла, прислушиваясь. Нет, показалось.

Но тревога осталась.

Утром она проснулась одна.

На подоконнике, там, куда не падало солнце, лежал тонкий слой инея.

Кира протянула руку, коснулась, и тут же отдёрнула. Холод был не просто холодом. Он был живым. Злым. Потусторонним…

— Астер… — прошептала она. — Что же происходит?

Но он не ответил. Он был там, где всегда — в Безмирье, на границе.

Только граница, похоже, начинала стираться.