Глава 48

Андрей

— Я глупая, да? — спрашивает Нина.

— Вовсе нет. Просто доверчивая.

— Андрей, я ведь даже подумать не могла, что она мне врёт… Мы постоянно были на связи, голос был адекватным и, казалось бы, трезвым. Мама часто интересовалась Илюшей, просила его фото и умудрялась давать советы из собственного опыта. Боже…

Нина всхлипывает от обиды и отворачивает голову к окну, а я прибавляю скорость и крепко сцепляю зубы. Если бы я знал, что её мать окажется такой сукой, то ни за что в жизни не согласился бы везти её в чёртов городишко.

Нина прекрасная дочь, всегда готовая прийти на помощь единственной родительнице. Когда мать сообщила, что её хахаль попал в больницу с инсультом, Нина сразу же перечислила ей деньги без единой мысли о том, что всё это искусно придуманная ложь.

С каждым днём суммы росли, Борису якобы становилось то хуже, то лучше. Я купил билеты до Берлина и, честно говоря, не давал Нине никаких прогнозов о том, когда мы в следующий раз сможем прилететь в Россию. Возможно, никогда.

Нина захотела увидеть мать перед вылетом, планировала сделать сюрприз и наконец показать бабушке внука. Едва мы позвонили в дверной звонок захудалой квартирки, как всё в моей голове встало на свои места.

От матери Нины за километр несло алкогольным смрадом. Опухшее лицо, немытые волосы, под глазами «мешки». Из-за спины выглядывал «инсультник» и недоуменно на нас таращился. Мне тут же захотелось прижать горе-родительницу к стене и удушить. И её собутыльника заодно. За то, что моя жена стояла на лестничной площадке и плакала, прижимая сына к груди. За то, что верила той, кому верить нельзя. За то, что при живой матери оставалась круглой сиротой.

Я опускаю ладонь на её колено и слегка сжимаю. Нина вздрагивает и сквозь слёзы пытается улыбнуться. Внешне слабая и беззащитная, но сильная и стойкая внутри.

— Ты сделала для неё все, что могла, — отвечаю сдержаннее, чем мне хочется. — Тяга к алкоголю для таких людей становится важнее практически всего остального в жизни.

— Но лечение, Андрей? Она же прошла лечение? — часто моргает своими длинными ресницами и опускает маленькую ладонь на мою руку.

— Это было твоим желанием. Вспомни, ты была беременной, волновалась, что матери стало плохо. Я попросил Антона обустроить её в частную клинику для длительного лечения, но мать согласия на это не давала. Она плыла по течению, не ставила себе целью.

— Это всё..? Ты думаешь, что ей уже ничего не поможет?

— Если ты хочешь, то можно попытаться, но без её желания не будет результата.

— Мне нужно время, чтобы всё переосмыслить.

Илья просыпается, как только глохнет двигатель. Я выбираюсь из автомобиля и подаю руку жене, а затем беру сына. Он тут же перестаёт кряхтеть и с интересом на меня посматривает. Я даже подумать не мог, что эти двое займут так много места в моем сердце.

***

— Эй, ты спишь?

Нина крадётся ко мне в полумраке в одной ночной сорочке на тонкий бретелях, которая просвечивает округлые бёдра и красивую грудь. От неё вкусно пахнет и я завожусь вполоборота. Всегда так. Дурею от неё. Лишаюсь рассудка.

— Не сплю.

Она опускается на кровать и тянет вниз резинку спортивных трико. Обхватывает ладонями стоящий колом член и нежно ласкает языком уздечку. Втягивает губами головку, опускается ниже и часто дышит, потому что тоже завелась до предела. Охрененные ощущения.

Я тяну её на себя за запястье. Прошу скинуть тряпку, которая скрывает её совершенное тело. Нина с шумным стоном опускается на мой стояк и медленно двигается, упираясь ладонями в грудь. Её густые волнистые волосы скрывают лицо, грудь с затвердевшими сосками колышется в такт движениям, а живот подрагивает от каждого скольжения моего члена в ней. Так горячо и туго. Отзывчивая девочка. Нежная. Чувственная. Моя жена.

Я переворачиваю её на спину и нависаю сверху. Целую пухлые губы, ловлю нетерпеливые стоны и сжимаю ладонью упругие ягодицы. От того как сильно она сжимает собой мой член срывает крышу. Я учащаю движения, толкаюсь глубже под её тихие мольбы с моим именем.40393c

— Андрей… Андрей… Да, вот так… Боже…

Она кончает первой. Царапает мне спину, сбивчиво дышит в висок и шепчет, что любит. Я отвечаю, что тоже люблю, изливаясь в неё с глухим стоном. У меня не было против неё ни единого шанса.

После того как я принимаю душ, чувствую, что накатывает. Перед глазами темнеет, изображение становится мутным, где-то вдалеке начинает маячить боль, которая несётся отчётливым галопом. Достаточно десяти минут, чтобы она разлетелась по всей голове и заставила меня ощутить себя бессильным.

Я быстро выхожу из ванной в одних штанах и направляюсь на кухню. Выдавливаю на ладонь таблетку, глотаю её, запиваю водой и к этому моменту ощущаю, как боль пронзает виски. В глазах меркнет, закладывает уши. Злость и ярость за это бесконтрольное состояние растекается внутри и выплескивается наружу. Я себя почти не контролирую, ударяю кулаком по стене. Костяшки саднит, но это даже к лучшему: острая боль в голове сменяется болью в руке. Ненадолго, но всё же.

Нужно посчитать примерно до ста и отпустит. Я подхожу к окну, открываю форточку, подкуриваю сигарету. Первые симптомы появились однозначно больше года назад, но у меня было слишком много дел, чтобы заниматься собственным здоровьем. А потом умерла моя единственная дочь. Моя Валерка. Боли становились сильнее, парализовали, давили изнутри и уничтожали меня. Я поехал к врачу по совету Антона, но лишь для того, чтобы убедиться в том, что скоро сдохну. Мне хотелось. Очень сильно хотелось оказаться рядом с дочерью.

Результат обследования «порадовал». У меня была опухоль. Доктор предлагал гистологическое исследование, так как без изучения тканей опухоли невозможно было достоверно сказать доброкачественная опухоль или злокачественная, но я отказался. Хотел верить, что да. Что долго не задержусь здесь. Это было то, что нужно: долгая и мучительная смерть за то, что оказался таким хреновым отцом.

А потом появилась она. Нина. Словно из ниоткуда, когда я почти её забыл. Девочка, которая остро напоминала мне дочь и всё, что с ней было связано. Я видеть её не хотел. Не мог. Где-то в глубине души задавался вопросом: почему моя Лера? Почему не она?

Нина ошарашила меня известием, что скоро я стану отцом. Помню, как сдавило грудную клетку при этом, как перестало стучать сердце. Как? Когда? И самое главное: нахрена? Мне жить не хотелось. Дышать. Ходить. Говорить. А тут она. И ребёнок наш, который нуждался в операции. На тот период мне казалось, что она моя проклятие.

Получая результаты теста на отцовство, у меня не было сомнений, что ребёнок мой. Просто я отчаянно цеплялся за единственную соломинку, которая вернула бы меня к прежней ущербной жизни.

Делаю глубокую затяжку и продолжаю считать. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь… ещё немного. Мне хотелось уничтожить Нину, настолько она бесила. Явилась в мою жизнь и всё в ней разворошила. Старые раны, которые постепенно затягивались, она вывернула наизнанку, заставив вновь кровоточить. А потом меня отпустило. Особенно сильно отпустило, когда сына мне на грудь положили. Маленького, беззащитного. Отпустило, когда Нина плакала. Когда надеялась на меня. Когда смотрела с нежностью и любовью даже тогда, когда я этого не заслуживал.

Я наблюдал как она кормила сына грудью и понимал, что мне за какие-то заслуги вселенная дала второй шанс. Зачем? Я ведь не просил. Не хотел.

Сын стал новым смыслом жизни, с первой минуты проник мне в сердце и навеки там закрепился. А Нина… она обезоруживала, делала меня другим. С каждым днём, с каждой секундой проникала мне под кожу густым ядом, отравляла собой, пленяла, занимала все мысли. Смотрела на меня влюбленно, ласково, нежно, всю себя отдавала до последней капли. Мне и сыну отдавала. Я вновь хотел её до одури. Хотел видеть не только матерью своего ребёнка, но и женой. Она оказалась не моим проклятием, а моим спасением.

Семьдесят семь, семьдесят восемь… Делаю ещё одну затяжку и ощущаю, как Нина нежно обнимает меня со спины и осыпает кожу поцелуями. Сердце резко ударяется о рёбра при этом. Она всё понимает. Лечит своим теплом. Волнуется.

Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять…

— Всё хорошо. Уже прошло, — отвечаю ей.

— Скоро пройдет навсегда… — произносит дрожащим голосом. — Скоро всё закончится, Андрей.

Нина встаёт спереди и крепко-крепко меня обнимает.

Я выбрасываю окурок в окно, глажу её по волосам, а затем жадно целую её в губы, словно напиться не могу.

— У меня одна просьба есть, Андрей, — произносит чуть позже.

— Какая?

— Заедем завтра к Лере? Нам нужно попрощаться.

— Заедем, — киваю в ответ.

— Ты должен с ней поговорить и всё объяснить. Мы не бросаем её, просто улетаем, чтобы спасти тебя. Вот увидишь, она всё услышит и обязательно поймет.