Глава 47

Андрей обнимает меня за плечи и нежно гладит по голове.

Специально разворачивает так, чтобы на Фирсова не смотрела. Интересно, куда я попала? В голову? Грудную клетку? Какая к чёрту разница, если я убила? Неважно как.

В глазах туман, я ничего не вижу и не слышу, только чувствую себя необычно, не так как всегда. Словно я не в своём теле. Другая Нина с другими жизненными ценностями и ориентирами. И мой мир, в котором я до этого жила словно разделился надвое. Я остро ощущаю, что как раньше уже не будет. Это слишком грязно, чтобы после такого отмыться. Разве я могла подумать о том, что когда-нибудь лишу жизни человека? Неважно какого: хорошего или плохого. Я убила. Человека. И с этой мыслью мне придётся плыть до конца.

— Пойдем в машину, — шепчет Андрей. — Сможешь идти?

Я молчу и медленно перебираю пальцами жёсткие волосы мужа. Они перепачканы кровью, потому что ему здорово попало железной трубой по голове. Сердце словно в тиски зажимает при этом. Невыносимо больно, будто ударили меня, а не его.

— Смогу.

Он крепко держит меня за руку и ведёт назад. Почти у ворот стоит тот самый внедорожник, на котором мы сюда приехали. И Николай, который смотрит ошарашенно то на меня, то на Андрея. Если бы он пошёл за нами всё изначально пошло бы не так. Но разве есть какой-то смысл перебирать другие варианты?

Муратов укладывает меня на заднее сиденье автомобиля и захлопывает дверцу. Долго о чем-то разговаривает с Николаем, но я его не слышу и даже слов разобрать не могу, лишь закрываю свинцовые веки и проваливаюсь в дремоту.

А потом мы начинаем ехать. Сил хватает только на то, чтобы открыть глаза и проверить на месте ли Андрей? На месте. Он сидит на переднем сидении и хмуро смотрит на дорогу. Убедившись в том, что он со мной, я опять засыпаю. Сон мучительный, тяжелый и мерзкий. Хочется открыть глаза и проснуться, только бы не видеть его, но у меня получается сделать это только тогда, когда Андрей подхватывает моё тело на руки и заносит в дом.

Здесь тепло, пахнет детским молоком и присыпкой, в деревянной кроватке сладко спит наш малыш. Андрей ненадолго оставляет меня в спальне и выходит в коридор, чтобы найти няню.

Илюшка мой ангел небесный: во сне периодически хмурит бровки и причмокивает губками, поэтому я улыбаюсь несмотря на, казалось бы, атрофированные эмоции. Ради него и мужа я готова на всё.

— Тебе нужно в душ, — произносит Андрей, появившись в спальне.

— Тебе тоже.

Он согласно кивает и помогает подняться.

В ванной комнате мы поочередно друг друга раздеваем: Андрей тянет вниз молнию на комбинезоне и осторожно снимает его с меня, а я расстегиваю пуговицы на белоснежной рубашке и бросаю её в сторону, потому что она перепачкана кровью.

Муратов настраивает воду и забирается в душевую вместе со мной. Нам тесно, но так хорошо вместе.

— Я его убила… — вскидываю на Андрея свой взгляд, наполненный слезами.

Перед ним я хрупкая, сломанная, испуганная…

— Ты защищалась, Нина, — отвечает он строго. — Запомни мои слова. Ты. Защищалась.

Я коротко киваю и отвожу взгляд, выдавливая на мочалку гель для душа. Мы поочередно намыливаем друг другу тела, пытаясь хотя бы немного отмыться от воспоминаний сегодняшнего вечера. У Андрея отстраненный взгляд, а у меня потерянный. Как мы будем дальше… и сможем ли?

Муратов укутывает меня в полотенце словно маленькую. Несёт в спальню, опускает на кровать и ложится рядом. Он гладит мои волосы, целует затылок, шею, трогает спину и бёдра, пытаясь расслабить.

— Трахни меня, — прошу его тихо. — Пожалуйста, трахни меня, Андрей.

Я хочу забыться и раствориться в его объятиях, чтобы ненадолго отключить голову.

Он входит в меня резким толчком. Ласкает клитор, плавно двигается.

Я прикрываю глаза и с наслаждением купаюсь в его запахе, желании, прикосновениях и с упоением слушаю тяжелое дыхание над виском. Внизу живота при этом ярко пульсирует, соски твердеют и сладко ноют, а тело дрожит не от холода, а от предвкушения скорой разрядки.

— Сильнее… Прошу, сильнее…

Андрей не щадит: толкается глубже, до самого упора. Болезненно сдавливает бёдра, целует плечи и шепчет слова прощения. Мне жаль, что он чувствует себя виноватым, потому что я сама. Без подсказки. Без пинка. Я сама всё сделала и не должна об этом жалеть, иначе потеряла бы мужа навсегда.

Нахлынувшая волна оргазма сбивает меня с ног, заставляет захлебнуться и затмевает разум. Она стирает скованность, тревогу и волнение, жаль только, что ненадолго.

Я тут же засыпаю в объятиях Андрея. Он держит меня крепко-крепко и отпускает от себя лишь тогда, когда светает.

Я знаю, что резко сорваться и улететь в другую страну он не может, даже несмотря на болезнь, поэтому терпеливо жду и не задаю лишних вопросов. Возвращается он поздно, обнимает меня во сне и ни на секунду не отпускает, а затем опять уезжает на рассвете. Я волнуюсь, как там его голова? Не болит ли? Не увеличилась ли опухоль после такого удара? Время идёт, а нервы почти на пределе.

Проходит две бесконечные недели, за которые я мысленно схожу с ума. Меня накрывают панические атаки, повсюду мерещатся враги, полиция и даже Фирсов. Андрей вытирает мои слёзы ночами и шепчет, что это обязательно пройдет. Он сделает всё, чтобы я забыла.

Спустя семнадцать дней Андрей сообщает, что мы улетаем на лечение в Германию. И я выдыхаю.

Всё закончилось. Всё наконец-то закончилось.