ГЛАВА 8. Важное

Лисолов пришёл вечером, с несколькими магами. Поклонился хозяевам. Те стояли у ворот: обсуждали, как лучше защитить их от вторжения. Найдён стоял рядом, запоминал: колдовать на защиту никогда не умел, было интересно. Леся пришла из сада, тоже поглядывала, но рассеянно, будто свои думы думала.

Лисолов посмотрел на Найдёна искоса, склонил голову, будто размышляя: что с ним делать. Парень ответил сумрачным взглядом. Он уже понял, зачем пришёл этот человек. Ему Леся нужна. А Лесю он никому уступать не собирался. Даже Палангу.

Когда лисолов заговорил с Найдёном, парень не понял, чего тот хочет. Хотя слова тот говорил на северном наречии, а произносил всё же не очень правильно.

Но Леся пояснила:

– Он спрашивает, знали ли мы, что вашему следу идёт не просто собиратель, а древний маг.

Найдён кивнул.

– Он спрашивает, известно ли нам, сколько ему лет и сколько даров он успел присвоить, – сказала Леся потом.

– Ему почти двести лет, – сказал Найдён. – Мой дед говорит, что это его предок.

– То есть это ваш родственник? – спросил лисолов, старательно выговаривая слова.

Парень лишь пожал плечами. Разве не ясно? Хмуро добавил:

– Дед говорит: он раньше не забирал больше одного дара в год. Но со временем сделался жадным. От этого в Гёрдес очень мало стало магов. Южное Царство давно его ловит.

Всё это ему рассказал Паланг. А Герда перевела для лисолова. Тот покусал тонкие губы, похрустел суставами пальцев и сказал что-то уже только Герде, на железном языке. Та переводить не стала – только очень уж забеспокоилась. Найдёну стало обидно: словно его исключили из какого-то круга. За что? Вероятно, за родство с врагом.

Но лисолов постоял, посовещался с хозяевами и снова обратился к Найдёну – и к Лесе на этот раз точно:

– Вы знаете, кто такие гнилые маги?

– Слыхом не слыхивали, – сказала девушка.

– Понятно.

Объяснений лисолов не дал, только ещё больше посмурнел, сдвинул брови, стал командовать тем, кто с ним пришёл, на железниковском наречии. Те маги тоже, наверное, были собиратели. Они принялись всё обходить, всё осматривать, и к негодованию Герды и Яннеке, потоптали цветы на клумбе. Леся присела на корточках возле загубленных растений, стала гладить их, что-то шептать – и цветы словно ожили. Но лисолов был недоволен. Он встал возле девушки на колено, взял её за запястье.

– Тебе нельзя колдовать.

Найдён тут же оказался рядом, готовый к защите, но этого не понадобилось.

– Я знаю, – травница встала, отряхнула подол и посмотрела на мага исподлобья, – но вы когда-нибудь пробовали идти поперёк дара? Волшба вас под руку толкает и вашими устами говорит, а вы её затыкаете… было?

– У собирателей не так. Мы копим в себе чужие дары. И они уже становятся не дарами, а проклятиями.

Леся удивлённо посмотрела на мага.

– Я вот всё думала, как они там… в голове. Не галдят? Не мешают? Это ведь и с ума сойти можно, – сказала она.

– Можно, – кивнул лисолов. – И маги сходят, если дают этим дарам волю. Потому и говорю: у нас не так. Тем более то духи не наших предков, а чужих, и чаще всего – злые духи. Преступные.

– Тогда зачем? – спросил Найдён. – Разве мало одного дара?

– Иногда уже поздно. Иногда ещё не поздно, но надо. Всяко бывает. Но чаще всего – мы просто тюрьмы.

– А как от этого дара избавиться? – спросила у мага Леся.

– Да так же, как и от других. Когда последний из них покинет тебя – добровольно! – тогда ты будешь свободен. А духи уйдут за черту. И больше уже не будут существовать. Когда-нибудь собиратели соберут всё. И магия уйдёт из мира.

Очень уж что-то этого лисолова угнетало, что-то заботило. Найдён чувствовал неладное. Но объяснить, что именно, не мог, потому что не ведал, а сам лисолов сознаваться не спешил.

– Кто такие гнилые маги? – напрямую тогда вопросил парень.

– Проклятые, – ответил лисолов неохотно.

И снова умолк. Не хотел говорить. Найдён убедился: это важно. Спросил у Паланга, у Ставриона – но те не знали.

– Не спрашивай, – прошептала вдруг ему Леся. – Пойдём.

Он удивился, но дал себя увести.

– Ты видел? – придя в спальню, заговорила Леся. – Видел? Возле него нет теней. Совсем нет. Ни духа его предка, кто ему отметину бы оставил, ни тех, кого он забрал себе.

Её словно потрясло такое открытие. Найдён мог лишь хмуриться и держаться настороженно – ну, и гадать, почему оно так поразило девушку.

– Он сказал: мы тюрьмы. Живые тюрьмы для чужих духов. И свои у него… тоже там. В тюрьме, – сказала Леся.

Найдён не понимал.

– Моя прабабушка, видно, тоже как в тюрьме томилась. Оттого, небось, и жгло мне лицо там, где отметина: на волю она рвалась, – вздохнула Леся.

– Теперь не в тюрьме, – сказал Найдён.

Ему хотелось ещё посмотреть, как будут защиту на дом делать, но Леся была расстроена. Он выбрал её утешать. Сначала гладил по волосам, потом она нежно и жарко засопела ему в шею возле уха, а потом они избавились от своих предков, оставив их на полу. И как-то само собой у них с Лесей получилось лучше, чем вчера. Найдён начал любить это чувство: словно ему тесно внутри себя и хочется выпрыгнуть в горячее море.

Но она, кажется, и тогда не перестала думать о том, что будет дальше. Когда они оба лежали, нежась на кровати, и за окном угасал день, бросая последние рыжие блики закатных лучей, девушка вдруг сказала:

– Мне не даёт покоя то, что сказал этот лисолов. Про гнилого мага. Как бы нам узнать об этом?

Найдён понятия не имел. Но если это было важно Лесе – то важно и ему. Он ей так и сказал. Потом она уснула. Найдён взял свои мечи: Паланга в правую руку, Ставриона в левую. Они привычно сделались отметинами, и парень вышел из спальни – на разведку. Почуял запахи, услышал звуки – понял, что маги-лисоловы и впрямь тут остались, никуда не ушли. Выбрался наружу.

Ночь наступала быстро, словно в молоко наливали тёмный чай: так уж в этом краю было устроено…