Глава 28
Али
— Я даже знать не хочу, что у вас случилось! — гневно выплёвывает Игнат, захлопывая дверь и наваливаясь на неё спиной.
Я мечусь по гостиной и выглядываю в окна в надежде хотя бы посмотреть вслед Яне.
Чёртов браслет! Сраное прошлое! Вика! Возможно, мне не следовало её спасать?! Возможно, сейчас всё было бы по-другому!
— Хотя знаешь, мне всё-таки интересно, — скептически бросает Игнат, наблюдая за моими метаниями. — Вот какого хрена ты ей сделал, что она так рванула?
Я собираюсь ответить, но отчётливо слышу лёгкие шаги на лестнице. Игнат тоже слышит. О да, ему сейчас станет ещё интереснее, мать вашу!
Друг в недоумении переводит взгляд в сторону источника звука.
— Там кто-то есть? Бля, кто? — закатывает глаза, вероятно, предположив то же, что и Яна.
— Я, — тихо отвечает Вика, спускаясь вниз.
— Она! — всплеснув руками, выплёвываю с сарказмом.
Игнат словно не верит в увиденное. Отрывается от двери, делает шаг к сестре, но потом вдруг замирает, так и не дойдя до неё.
— Понятно, — наклонив голову вбок, безрадостно хмыкает. Переводит взгляд на меня. — Не выпускай её никуда, — кивает на сестру. — Я пойду проверю твою девчонку.
Вика в шоке, потому что воссоединение семьи вдруг пошло не по плану. Я в недоумении… Потому что меньше всего я рассчитывал на то, что Игнат поймёт всё без слов.
Он выходит из дома, громко шарахнув дверью.
— Какую девчонку? — Вика сразу цепляется к словам.
— Мою, — коротко отрубаю.
— Твою? Да ладно? Быть не может, — роняет нервный смешок.
Спотыкается о мой тяжёлый взгляд и тут же замолкает. Вижу, что хочет приблизиться, но я не прячу жёсткое предупреждение, которое горит в моих глазах.
— Ты зря ко мне пришла, Вик, — говорю спокойно, потому что чувствую лишь опустошение. — Мы с тобой поставили точку три года назад. Я помог тебе бежать и не ждал, что ты вернёшься. Осознанно пошёл на этот шаг и сел в тюрьму тоже осознанно. А теперь я хочу быть свободным! И если моя девушка захочет меня выслушать — быть счастливым с ней!
— Я могу поговорить с ней, хочешь? — миролюбиво предлагает Вика.
— Вот уж не надо, — вместо меня отвечает Игнат, вернувшийся в дом. — Зачем ты припёрлась к нему, а? — с ходу нападает на Вику. — У тебя что, брата нет? Три года, Вик! Три года ты не присылала ни одной весточки!
— А тебе типа не насрать! — не остаётся в долгу Вика, награждая Игната скептическим взглядом.
— Прикинь — нет!
— Где Яна? — вклиниваюсь я, пока не началась бесконечная словесная перепалка.
— Ушла, — бросает взбешённый Игнат. — И правильно сделала, кстати, — добавляет таким тоном, словно хочет меня добить. — Вы, я смотрю, времени зря не теряли, — кивает на полотенце на моих бёдрах.
И он туда же!
Вика закатывает глаза.
— Три года прошло, а ты снова будешь лезть в мою жизнь, да? Ой, прости, кажется, у меня нет никакой своей жизни! Так, кажется, ты говорил?
— Да оставь ты при себе свою жизнь, Вик. Сейчас мне жалко девочку, которая влюбилась вот в этого придурка.
Твою мать!
— Я бы никогда её не обидел, — говорю то же самое, что и Яне. Не собираюсь оправдываться перед ним. Обхожу Игната и поднимаюсь по лестнице. — И забери свою сестру из моего дома!
Не хочу слышать их разборок, которые никак не хотят заканчиваться.
Но они так и не потрудились уйти. А потом нагрянул ещё и Соболев.
Одевшись, я вновь спускаюсь вниз без всякого желания туда идти. Хочется вновь напиться снотворного. Закрыть чёртову дверь на ключ! И просто отключиться! Даже гневная брань Соболева меня никак не трогает.
— Это ты виноват! — он принимается отчитывать Игната. — Нахрена привёз Яну сюда?
— Ой, да перестань, — отмахивается Игнат, пряча раздражение за своим излюбленным пофигизмом. Он со злостью смотрит на сестру, неожиданно притихшую за барной стойкой, и выплёвывает Кириллу: — У меня всё было под контролем!
— Под каким контролем, твою мать?! — взрывается Соболев. — Ты создал ситуацию, при которой этот псих, — тычет в меня пальцем, — снова мог нарушить закон. И знаешь, что бы тогда было? Охренительные, блядь, проблемы! Вы что думаете, это вот всё законно? Он систематически косячит — но сидит дома, а не на нарах. Да ещё и под липовую амнистию попадает! Если Ренат облажается, там такие бошки полетят, что вам и не снилось! Столько людей погонами рискуют, чтобы ему помочь, а вы развели здесь какой-то сюр!
Кир даже не говорит со мной, отчитывая лишь Игната. Сегодня мой статус — ненадёжный псих, вашу ж мать!
— Ладно, всё, я понял, — сухо бросает Игнат, но он никогда не признается в своей неправоте. — У девчонки проблемы с отцом, я ей помогал с поисками, — говорит вдруг Кириллу. — Короче, она была такая несчастная, что мне захотелось её взбодрить.
Всё это время я бесцельно разглядывал потолок, но услышав друга, подскочил с дивана.
— Что с её отцом?
— Вот зачем ему эта информация? — Кир отчаянно закатывает глаза.
— Затем, что она — часть его жизни, — неожиданно Игнат встаёт на мою защиту. — Когда речь заходит о любви, становится плевать на эти чины, погоны и супермегакрутые связи! И плевать, кто из них при этом пострадает. Я могу понять Али, Кир, — признаётся Сокол. — А ты — нет! Ты не поймёшь!
Вика вдруг проносится мимо меня, тихо всхлипывая. Она сбегает на второй этаж, не сказав никому ни слова.
— Во-первых, ты её заберёшь, — говорю, приблизившись к Игнату. — Во-вторых, что с отцом Яны?
В ожидании ответа стараюсь вести себя спокойно, никак не выдавая вновь разбушевавшихся эмоций.
— Да я так понял, у неё отец бухарик, — вопреки убийственному взгляду Соболева говорит Игнат. — Пропал куда-то. Мы его искали.
— Ты помогал?
— Да. Для тебя старался, — ухмыляется Игнат.
Нихера. Он просто делал это, и всё! Все мы неизгладимо изменились. Смотрю на друга с благодарностью, а он, коротко кивнув, уходит за Викой.
— Ты с ней спал? — сразу спрашивает меня Кир, как только Сокол исчезает наверху.
— Нет. Я пытался её успокоить. Но это же Вика, — вновь устало падаю на диван. — И Яна всё неправильно поняла.
— Вот поэтому я не завожу длительных связей, — брезгливо морщится Кирилл. — Нахрена эта драма?!
Наверное, впервые мне его жаль. Он не знает, от чего отказывается…
На следующий день ко мне пришёл тренер. Сообщил, что снял Тимура с турнира, да и вообще, рискуя собственной репутацией, написал в спортивный комитет письмо, разоблачающее его как личность. Попросил отстранить его от дальнейшего участия в масштабных турнирах, взамен предлагая меня как надёжного бойца.
Все мои мысли были только о Яне, но я всё равно был благодарен и польщён.
Позже позвонил Игнат и сказал, что выполнил мою просьбу — заехал к мелкой. Её отец нашёлся. Он попал в больницу, и его держат под капельницей. Яна будет рядом с ним, пока её сестра не приедет. Обо мне она не спрашивала, ну или Игнат просто не стал поднимать эту тему. Я умолял его помочь ей хотя бы материально. Лекарства, нормальная палата, достойный уход за больным — всё это требовало денег. Перечислил другу всё, что было на банковской карточке, и он пообещал мне, что передаст деньги Яне.
Мне было перед ним неудобно. Он должен был готовиться к свадьбе, а не решать проблемы друга-неудачника. А ещё было больно за мелкую. На её хрупкие плечи навалилось слишком много всего… Включая меня.
Чтобы выбить из себя всю дурь и желание сорваться к ней, просто колотил по груше. Попросил друзей не приходить ко мне, чтобы, как и в тюрьме, вновь побыть наедине с собственными мыслями. Отключил телефон. Собственноручно загнал себя в гробовую тишину.
И всё, что было в моих слишком громких мыслях — это оставить Яну в покое! Если она сама так решит! Отпустить, если ей от этого станет легче, проще. Ведь жизнь со мной определённо усложнила её собственную. Но меня просто рвало на части от того, как сильно я хотел быть с ней… Боролся с эгоистичными мыслями, но они всегда побеждали.
Я не мог её отпустить…
В своей личной тюрьме я провёл пять дней. Пять дней истязаний тела и разума.
Браслет снимали без лишней шумихи. Просто приехал участковый и освободил меня. Насовсем! Никаких подписок о невыезде. Никаких ограничений. Потому что я должен был попасть на турнир. И лететь должен был в столицу. Завтра. Уже завтра.
Соболев, и правда, сделал невозможное.
Тимур со своими лживыми обвинениями ничего не смог. Заваливал прокуратуру письмами, но они потеряли силу после письма тренера. Тимур в одночасье лишился того, чего так страстно желал — карьеры. А Яна была ему не нужна, теперь я это понял. Она была лишь рычагом давления, чтобы прижать меня.
За пять дней своего заточения осмыслил и слова Игната. Да, я должен научиться контролю, иначе мои близкие всегда будут страдать. Ведь в жизни ещё не раз может попасться такой вот подонок, как Тимур!
Однако я знал, что он к тому же руководствовался местью за мой поступок четырёхлетней давности. Ведь тогда на ринге я убил его друга. Соболев рассказал мне об этом.
Мы решили обезопасить Яну. Потому что даже Кир был убеждён, что он так просто не отступится. Захочет отомстить именно ей, чтобы задеть меня. Люди Кирилла теперь неустанно за ней приглядывали. Осторожно, чтобы она ничего не заметила, сопровождали её в больницу и вообще повсюду.
Соболев это делал не для неё, а для меня. Никогда не думал, что моя жизнь всё-таки имеет яркие краски. Мои друзья — лучшее, что у меня когда-то было. А Яна — это то, что я могу просрать, напрочь потеряв шанс на счастливую жизнь.
Наконец, я покинул стены собственного дома. К моей груди прижат перепуганный кот. Он впервые на улице, не считая того случая, когда чуть не убежал от Яны, когда она без приглашения явилась ко мне домой. Помню, как тогда злился… А теперь улыбаюсь, вспоминая, как обнаружил мелкую в своей квартире. Перепуганную, прижимающую к груди кота, словно он мог спасти её от моего гнева.
Я смотрю на окна её квартиры и пытаюсь разглядеть за ними хоть какое-то движение. Не стал звонить Яне, решил, что лучше просто к ней приду. С Пушком под мышкой, потому что мне некому его оставить на время отсутствия. Я знаю, что она со мной не поедет. Занята отцом. Да и вряд ли вообще захочет. Однако надеюсь, что хотя бы Пушка не выставит.
Стою на том же месте, где обычно замирал, когда мы с ней прощались. На асфальте словно невидимая черта. Рубеж, который теперь с лёгкостью могу преодолеть. А раньше мне это было не под силу. Меня сдерживал браслет и пресловутое устройство слежения.
На губах расцветает улыбка, я заношу ногу, перешагиваю этот ужасный рубеж своей жизни, а потом шагаю к её подъезду.