Глава 39

Блодейна редко испытывала страх, но эта ночь превратилась для нее в наихудший кошмар. Ни один ритуал, ни одно даже самое опасное заклинание, к которым морканта порой прибегала, чтобы изучить, прочувствовать, постичь все возможности магии, не выматывали так, как ожидание.

Даже короткий предрассветный сон, в который она окунулась, как в мутные воды Ольтранны – подземного озера, где, по преданиям, была похоронена сама королева тагров, не вернул ей силы.

Не принесла успокоения и прогулка с воспитанницами. Вид искривленных темных фигур – деревьев, уродливых в своей наготе, тянувших разлапые ветви к бесконечно далекому небу, навевал тоску. А мертвые ари, взятые в плен ледяными цветами, ее только усиливали.

Вчера всем гостям вручили по волшебному цветку. С помощью своего морканта пыталась увидеть иномирянку, убедиться, что с ней все в порядке. Но сеть охранных заклинаний, наброшенная на покои новобрачных, не позволила проникнуть за стены чужой спальни. Не помогли и чары. Ледяные лепестки растаяли на ладони, а Блодейна, обессиленная, провалилась в беспокойное забытье, прервавшееся с наступлением не менее тревожного утра.

Завтрак в гнетущем молчании. Траурная прогулка. Печальные вздохи воспитанниц, искренне переживавших за сестру.

Не только гости, придворные, челядь – казалось, сам замок затаил дыхание в ожидании исхода брачного ритуала.

Сил на то, чтобы ругать Анну, у морканты уже не осталось. Она больше не могла на нее злиться, корить за совершенные ошибки. Единственное, чего желала, – это знать, что Фьярре будет куда возвращаться.

А потом их разыскал князь и, светясь от счастья, сообщил, что с их девочкой все в порядке. Что Фьярра-Мадерика Сольвер теперь носит в себе силу ледяного дракона.

Которую сумела принять. Не отторгла. Которая ее не уничтожила. И которая в будущем (князь надеялся, что в самом недалеком) даст продолжение древнему правящему роду.

Первым порывом было броситься к иномирянке. Растолкать всех и мчаться в Ледяной Лог без оглядки. Не чтобы отругать, а чтобы убедиться собственными глазами, что Анна действительно не пострадала. И что по-прежнему держит язык за зубами.

Впрочем, если бы не держала, Ритерх сейчас не лопался бы от счастья, а она, Блодейна, не прогуливалась бы с девочками по парку.

– Я бы хотела проведать ее лучезарность. – Заметив, как просияли юные алианы, морканта не терпящим возражений тоном отчеканила: – Одна. Вы с Фьяррой увидитесь позже.

Сестры Сольвер приуныли, а князь Лунной долины покачал головой.

– Его великолепие велел пока не тревожить супругу. Фьярра устала. Да это и неудивительно! Вчера на нее обрушилось столько переживаний. Пусть отдохнет, наша красавица. – Ритерх заулыбался, вспоминая о самоотверженном поступке дочери. – Какая же она у нас все-таки храбрая! А, Блодейна? Вся в тебя. Не побоялась последовать примеру Ллары. А я ведь говорил! Говорил, что моя дочь будет править!

Его светлость продолжал захлебываться словами, щедро делясь своей радостью с сияющими дочерьми, мрачнеющей на глазах моркантой и с безразличием взиравшей на Сольверов ледяной ари, ставшей немой свидетельницей их счастья.

Блодейна князя не слушала. После принесенного Ритерхом известия давящее чувство тревоги ее не только не покинуло, а, наоборот, обрушилось с новой силой.

Хорошо, если девчонка и в самом деле беспечно дрыхнет. А если уже проснулась и только и думает о том, как бы остаться в Адальфиве? Или вернулась Фьярра и сейчас дрожит одна в спальне, напуганная, недоумевающая? Ей как никогда понадобятся материнская любовь, поддержка и внимание.

Скользя шлейфом по изрезанному трещинами камню, которым были замощены бесчисленные аллеи парка, Блодейна поспешила в замок. Она спешила к девушке, к любой из них, сердцем чувствуя, что должна быть рядом.

Оно, сердце, болезненно сжималось, и с каждым шагом, что приближал морканту к покоям новобрачных, эта странная боль все сильнее в нее впивалась.

Придворные заискивающе расшаркивались перед наставницей той, что вскоре должна была взойти на Сумеречный престол. Блодейна отвечала на приветствия короткими кивками, сдержанными улыбками, которые выжимала из себя с усилием. Тревога, змеей свернувшаяся в душе морканты, теперь отравляла ее ядом страха.

У покоев новобрачных ожидаемо дежурила стража. Ночную вахту сменила дневная: два точно таких же великана, преградивших неожиданной гостье дорогу алебардами.

– Было велено не беспокоить ее лучезарность, – сухо сообщил стражник, глядя на женщину сверху вниз.

Блодейна не привыкла задирать голову при разговоре с кем бы то ни было. С Ритерхом всегда было наоборот. А слуги при виде негласной хозяйки княжеского замка вжимали головы в плечи и старались казаться незаметней.

– Я ее наставница. Почти мать!

– Приказ его великолепия не впускать никого до пробуждения ее лучезарности, – отозвался второй страж, с безразличием добавив: – Ни матерей, ни наставниц.

Блодейна чувствовала, терпение на исходе. В Лунной долине приказы отдавала она, и никто не смел ей перечить. Здесь же каждый кому не лень говорит ей, где быть и что делать!

– Ее лучезарность этой ночью могла погибнуть. Как, по-вашему, может чувствовать себя юная девушка, оказавшаяся на волосок от смерти? После такого потрясения ей необходима забота близких.

– У нас приказ, – упрямо возразил первый страж.

Беспокойство туго переплелось с раздражением. Оглянувшись по сторонам, Блодейна схватила охранников за руки. Вцепилась в обшлага из грубой ткани и прошипела сквозь плотно сжатые зубы заклинание. Быстро, яростно выталкивая из себя слова, сковывая чарами конвульсивно дернувшиеся тела.

Воины застыли изваяниями, не способные противостоять силе морканты. С широко раскрытыми глазами, а вместо лиц – каменные маски.

– Вот такими вы мне нравитесь больше, – проворчала колдунья, рассерженно подхватывая юбки.

Тяжелые шторы смежной со спальней комнаты поглощали солнечный свет, густые ковры вбирали шаги, отдавая взамен едва различимый шорох.

Блодейна прислушалась: из-за закрытых дверей не доносилось ни звука. И эта тишина, вместо того чтобы успокоить, напугала ее еще больше. Морканта не могла себе объяснить, в чем дело, но чувствовала: что-то не так с ее девочкой. Фьяррой, иномирянкой – сейчас разницы не было.

Рванулась вперед. При соприкосновении с резными створками колдунью едва не вышвырнуло обратно. От ударившей в грудь магии.

Чужой. Мощной. Опасной. Вкус которой отпечатался на губах смертельным ядом, тошнотворной желчью растекся по горлу. А потом накатили изумление, ярость, страх. Страх за ту, которую любила больше жизни.

Утробно зарычав, морканта ворвалась в спальню. Готовая защищать и нападать.

* * *

С каждой секундой холод проникал все глубже. Стальными колючками вонзался в босые ступни, бежал дальше, стремительно подбираясь к сердцу. Которое уже не стучало – так, трепыхалось по инерции, отсчитывая последние секунды моей жизни. На губах, запечатывая, стягивалась изморозь, лишая возможности в последний раз вдохнуть полной грудью. Теперь я понимала значение выражения «кровь стынет в жилах». Моя становилась льдом, готовая в любой момент брызнуть изнутри осколками. Разорвать отравленные магией вены.

Магию Скальде я больше в себе не чувствовала. Как будто она умирала вместе со мной. Воздух вокруг густел, превращаясь в непреодолимую толщу застывшей воды. Отрезая от меня единственного защитника – кьерда. Снежный кот бросался и полосовал когтями мутную, стиравшую его и окружающий мир преграду. Снова и снова, не понимая, что все напрасно.

Веки сами собой смыкались, наливаясь свинцовой тяжестью. Каждый вздох – выматывающее усилие. Но я продолжала из последних сил цепляться за реальность: слепо, исступленно, отчаянно. Как безумная защищала искру жизни, что еще оставалась во мне.

– Не сопротивляйся. Фьярра-а-а… – певучий шепот на ухо. – Отпусти себя. И тогда все закончится. Больше не будет боли. Только вечный покой.

Слезы, срываясь с ресниц, рассыпались по полу прозрачными горошинами. Ледяные осколки жалили плоть, опаляя таким лютым холодом, что хотелось выть. Но я и на это была не способна. Невыносимая пытка. Которую в любой момент можно было прекратить. Всего-то и нужно шагнуть вперед, сорваться в манящий образ: бархатный песок, еще не успевший накалиться под знойным солнцем, но уже ласково теплый, щекочет ступни. Шелестят, ниспадая к земле пышными юбками, пальмовые ветви. Легкий бриз нежно целует в губы, принося с собой соленый вкус моря. Одуряющий шум прибоя… Какое же это удовольствие – нырнуть с головой в прогретые солнечными лучами воды. Нырнуть к самому дну, уснуть на коралловом ложе…

Я почти шагнула к морю, пенные волны почти лизнули босые ноги. А потом мираж ощерился уродливыми надломами. Черные змеи трещин поползли по кристально чистому небу, вспороли воду, изрезали песок.

Не сразу поняла, что больше не леденею в руках Древней, а на сколы распалось не только желанное видение, но и лед вокруг. Не сразу почувствовала боль, ожегшую спину: потоком горячего воздуха меня отбросило в другой конец комнаты. Прямо к широким ступеням, убегавшим к усыпанному ягодами-льдинами столику. Об угол верхней я и содрала кожу, ощутив жжение даже через сковавший тело холод.

Визжащим снарядом пролетев по всей спальне, Снежок бесславно приземлился рядом. Его тоже отшвырнуло ураганом, ворвавшимся в спальню. Категории эдак пятой. Успела схватить малолетнего камикадзе за шкирку, за мгновение до того, как тот сорвался с места, чтобы продолжить военные действия. Рывком притянула к себе, шипящего, вырывающегося, царапающегося.

Но мне в тот момент было не до наливавшихся цветом царапин, от которых ледяная корка на руках трескалась и осыпалась на пол.

– Да угомонись же!

Боль прострелила саднящее горло, и вместо слов вырвался свистящий шепот. Замерла, как будто и правда успела превратиться из живой ари в ледяную. Прижала к груди притихшего бунтаря, дрожа от холода, что все еще безжалостно съедал меня.

На моих глазах схлестнулись две яростные, безумные стихии: лед и огонь. Две силы, из-за близости к которым волосы на голове вставали дыбом. Живой свет и первозданная тьма. Хоть в моем сознании Блодейна всегда ассоциировалась с последней, сейчас она, облаченная в огненную броню, казалась мне ангелом, сошедшим с небес.

Моим личным хранителем и защитником.

По лицу колдуньи, до неузнаваемости искаженному гримасой исступленной ярости, струилось пламя. Она сама стала пламенем. Змей Горыныч при виде изрыгающей огонь морканты подавился бы собственным дымом от зависти.

– О, мамочка фальшивая пожаловала. – Леуэлла играючи отразила атаку пламени, легким мановением воздвигнув между собой и моркантой ледяную преграду. Эта белесая стена искажала звуки, отчего смех богини больше походил на карканье ворона. – Решила составить компанию своей дочурке? Хорошая идея! Вдвоем ведь умирать веселее.

Белобрысая продолжала «каркать», в то время как морканта, не расположенная к общению, не сводила с нее напряженного взгляда. В раскаленных докрасна зрачках отражался монолит изо льда, по которому колдунья, как хлыстом, ударила пламенем. Еще и еще, пока возведенное богиней препятствие не начало разваливаться.

Хорошо хоть от этого колдовского огня не начала разваливаться мебель и не занялись занавески. Заледенеть – страшно. Сгореть заживо – в этом тоже, полагаю, приятного мало.

Меня продолжало лихорадить. Только теперь уже от разливавшегося по комнате жара. Некогда одеревеневшая простыня пару минут назад мокрыми лоскутами льнула к телу, а сейчас уже успела почти просохнуть.

– Сзади! – завопила я. Даже не завопила – вытолкнула из легких сиплое, подавив трусливое желание зажмуриться.

Морканта успела обернуться, расплескав по полу пламя, алыми брызгами сорвавшееся с подола платья. Но не успела защититься. Зашипев, Древняя полоснула колдунью когтями и жадно вгрызлась в нее клыками.

Треклятая каннибальша.

Мне ничего не оставалось делать, как разжать пальцы.

Кьерд только того и ждал. Метнулся к Древней, и, прежде чем та успела рассыпаться снегом, показал ей остроту своих собственных когтей и клыков. Чтобы и богинька тоже почувствовала, каково это – стать добычей хищника.

Жаль, Снежок отвлек ее лишь на мгновение. Леуэлле ничего не стоило содрать со своего плеча кьерда и, шипя проклятия, как какую-то букашку отшвырнуть от себя. Но и этого мгновения истекающей кровью морканте оказалось достаточно, чтобы пламя, уже почти стихшее, забушевало с новой силой.

Обожгло ледяную выдру.

А потом все завертелось, закружилось. Жар огненной стихии соединился с мертвенным холодом зимы. В глазах рябило от вспарывавших пространство вспышек: золото схватилось с серебром.

Смешались лед и огонь, поглотив морканту и Древнюю.

«Беги за помощью! Беги!» – мысленно велела кьерду, шарахавшемуся от этой круговерти.

Наверное, Снежок опасался нечаянно ранить Блодейну или просто одурел от всего происходящего. Метался из стороны в сторону, не зная, как подобраться к беловолосой стерве. То рвался вперед, то с шипением отскакивал обратно.

– Беги, – повторила, умоляя.

Потому что я сейчас не то что бегать, даже ползать была не в состоянии.

К счастью, кьерд послушался моего приказа. Исчез из этого огненно-ледяного кошмара прежде, чем по комнате прокатилась мощная, удушливая волна жара. Но не успела я порадоваться победе «наших», как пламя резко схлынуло, впитавшись в почерневший камень. Оставив после себя только ядовитую горечь дыма.

Блодейна тяжело опустилась на колени. Поникли голова и плечи. По телу женщины бежали серебряные искры, сединой застывая в волосах, глубокими морщинами врезаясь в исполосованное когтями лицо. Хриплый вздох, один за другим – ей не хватало воздуха. В ней не осталось огня. И не было сил на то, чтобы отстраниться от склонившегося к ней уродливого в своей идеальной красоте существа.

– Думала, сможешь тягаться с Древней? Надеялась, драконьей силы в твоей крови хватит, чтобы противостоять богине? Глупая, самонадеянная смертная. Теперь понимаю, в кого пошла эта девка. В тебя. – Острые когти вонзились в подбородок, вынуждая морканту поднять голову. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня. Смотрела, умирая. – Леуэлла закусила губу, как будто о чем-то размышляя, и легким движением руки развернула Блодейну лицом ко мне. – Хотя нет, первой ведь была ее лучезарность. Надо сначала с ней разобраться. Смотри, морканта! Уверена, тебе понравится.

Полувздох – вот и все, что я успела сделать за одно короткое мгновение. Ровно столько потребовалось Древней, чтобы оказаться рядом. В отличие от морканты, Леуэлла не выглядела уставшей. Казалась бодренькой как огурчик. Свежезамороженный. Портили внешний вид богини только подпалины на некогда элегантном платье. Да левое плечо зияло глубокими ранами – напоминаниями об яростных укусах и царапинах. И кровь, густая, иссиня-черная, застыла на серебристой вуали-ткани неряшливыми потеками.

Раз эту тварь можно ранить, значит, и убить, по идее, можно? Как-то же раньше драконы справлялись с духами и их отродьем. Для того ведь и были созданы. Но может, чтобы завалить одну богиню, недостаточно одной морканты…

Снежок, миленький, зови скорее Скальде! Зови его… Уж Герхильд-то точно задаст стерве жару! Не позволит погибнуть своей ари…

– Это пройдет, – проследила снежная за моим взглядом и с ласковой улыбкой на губах, улыбкой маньяка со стажем, добавила: – Нам необходима плоть, чтобы находиться среди живых. Но наши оболочки отличаются от ваших, немощных и жалких. Не переживай, маленькая алиана, все быстро заживет. Новое жертвоприношение поможет восстановиться. А тебе пора уходить.

Меня рывком поставили на ноги. Вздернули за простыню, за которую я продолжала цепляться одеревеневшими пальцами. Не удерживай меня Леуэлла за шкирку, как только что народившегося кьерда, наверняка бы рухнула обратно на пол: ноги были ватными.

И снова ко мне подбирался холод. Снова сердце конвульсивно дергалось, а дыхание с хрипами вырывалось из легких, с каждой секундой становясь все слабее и тише… Я снова мечтала о жарком солнце. О том, чтобы оказаться в ласковых объятиях моря.

Мечтала больше не чувствовать боли…

А потом сознание взорвалось нечеловеческим воплем. Кричала морканта. Не то исторгала из себя какие-то витиеватые проклятия, не то сплетала из незнакомых мне слов заклинание.

За этим душераздирающим криком последовало полное глухой ярости рычание:

– Магия рода – не единственная моя сила, Древняя. Ты – чудовище, не знавшее любви. И тебе не понять, на что способна любовь матери! Иначе бы бежала отсюда без оглядки. Но теперь уже убегать поздно.

Мой зад все-таки повстречался с полом, копчик повторно поцеловался с углом ступени, когда богиня, совсем не по-злодейски взвизгнув, как подкошенная рухнула рядом.

Блодейна зажмурилась, сжимая кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Пробуждая в себе пламя – магию целого колдовского рода. Пламя, которого, казалось, в ней уже не осталось. Огненные щупальца вонзились в богиню, туго спеленали ее, сделав похожей на раскапризничавшегося младенца или на доисторическую, с хрустящей корочкой мумию. Грубо протащили по полу.

– Вы – болезнь, отравившая этот мир. И мы уже давно его от вас исцелили.

Леуэлла зашипела ядовитой гадюкой, дернулась поломанной куклой. Огонь уже почти схлынул. Змея уже почти освободилась… Погрузив ладони в гаснущее пламя, туда, где, по идее, должно было находиться сердце древней гадины или, скорее, заменявшая его ледяная стекляшка, Блодейна заговорила: жестко и уверенно, певуче растягивая слова.

Заклинание сплеталось в воздухе звуковой вязью. Сплетались два тела, соединяясь. Леуэлла как будто перетекала в морканту. Колдунья исторгала из себя магию, взамен выпивая чужую искру жизни.

Тело богини начало разрушаться. Оно не разлеталось, как прежде, блестящими снежинками – рассыпалось тусклой пылью. Сущность Древней проникала в морканту белесой дымкой. В ушах звенело от крика: Леуэлла не желала уходить тихо. А Блодейна не собиралась останавливаться и вбирала ее в себя, пока лед окончательно не растворился в пламени.

Только тогда морканта умиротворенно прикрыла глаза и проронила сквозь усталую улыбку:

– Теперь все будет хорошо. С Фьяррой. С тобой. Все хорошо, – повторила тихо, кажется, разговаривая сама с собой.

Глухой удар – Блодейна опрокинулась на спину. Изборожденное морщинами лицо исказилось мукой. Губы – прямая, резкая линия. Так их обычно сжимают, когда очень больно и крик сам собой рвется наружу.

– Эй, эй, что с тобой? – С горем пополам подползла к морканте, коснулась ее, ощущая, как обжигающе горяча и одновременно холодна ее кожа. – Блодейна, скажи, что нужно делать?! Я сейчас же позову на помощь!

Но поползти дальше, за этой самой помощью, мне не дали. Блодейна удержала меня за руку, останавливая, и не было больше в ее голосе тех властных, надменных ноток, которые прежде его искажали.

– Ползающая в простыне по замку императрица… Анна, ты меня убиваешь.

– Но тебе же плохо! Моя простыня, между прочим, и то поярче твоего лица будет! Надо будет ползти – поползу!

– Уже не надо, – мягко остановила меня женщина. Окинула тусклым взглядом, шевельнула растрескавшимися, побелевшими губами: – У всего есть своя цена, Аня. Одна стихия, поглощая другую, не становится с ней единой сутью. Два разных начала не могут существовать в хрупкой оболочке человеческого тела. Происходит… взаимное разрушение.

– Ты что, убила себя?! Чокнутая ты ведьма! – неожиданно прорезался голос.

Захотелось хорошенько хлестануть морканту по щекам. Чтобы пришла в чувство. Чтобы больше не думала мне тут закатывать глаза и шептать вот так, на последнем издыхании, с усилием роняя слова!

– Я знала, на что шла. Духи вроде снежной – мстительны и опасны. Они не прощают. Не забывают. Фьярре бы не было здесь жизни. – Колдунья шумно выдохнула. – Могли пострадать и другие. Ее сестры. А я спасла тебя. Считай, что вы с моей девочкой теперь квиты.

– Нет, нет, нет, – отчаянно шептала я, пока женщина, которую так долго проклинала, ненавидела всем сердцем, умирала у меня на руках. Таяла, рассыпаясь пылью. Как минутой назад рассыпалась чертова богиня.

Становясь ничем и исчезая в никуда.

Она умирала, отдав жизнь и за меня.

Еще долго смотрела на свои ладони, с которых на пол ссыпались песчинки праха. Все, что осталось от морканты, – пыль, серой вуалью рассеявшаяся по спальне.

– Нет, нет, нет… Не так! – продолжала бесшумно шептать. – Ты не должна была умирать…

В голове шумело. Шумело и ревело, отчего не сразу расслышала раздавшиеся за дверями спальни шаги и голоса. Только когда створки распахнулись, разлетелись в стороны, с грохотом ударяясь о затянутые древней магией стены, подняла глаза. Не сразу поверила, что вижу перед собой Герхильда. Самого родного. Такого взволнованного. Бесконечно любимого. В объятия которого хотелось погрузиться, как в то самое теплое море. Прижаться к груди мужа и нареветься вволю.

Плакать, пока не закончатся слезы, а с ними не уйдут воспоминания о жутком утре.

Рванулась к ледяному дракону. Рванулась всем сердцем. Несмотря на усилившееся головокружение и замельтешившие перед глазами пятна света.

Рванулась, собрав в кулак последние силы, навстречу позвавшему меня любимому мужчине:

– Фьярра!

Рванулась и упала. Но не в его объятия.

Туда, где не было Скальде. В пустоту, темноту, которая спустя мгновение, минуту, а может, вечность тоже рассеялась пеплом.

– …А сейчас короткий перерыв на рекламу. Оставайтесь с нами, – вещала, улыбаясь, ведущая с экрана.

С экрана моего телевизора. В моей квартире.

Я сидела на своем диване. Сидела и дрожала, обхватив себя руками. Не понимая, отказываясь понимать, что это не очередная бредовая фантазия, а реальность.

Реальность, которой я не желала.

– Котенок, я дома, – раздалось после щелкнувшего в замке ключа.

Навалилось осознание, где я. Котенок. Фьярра. Там. Со Скальде.

Не я.

Стало холодно. Холодно ото льда, плеснувшего на стены. Перекинувшегося с дивана на другую мебель. На задымившуюся, затрещавшую технику.

Экран подернулся цветными полосами, а спустя минуту погас вовсе, запечатанный ледяной коркой.

– О-оу-у… – сорвалось с губ.

И следом ошеломленное:

– Упс!

* * *

Большие желтые глаза с темными, вытянутыми в нитку зрачками лихорадочно сверкали. Широкий рот щерился улыбкой, которую можно было ошибочно принять за голодный оскал хищника – настолько длинными и острыми были клыки. Покрытое густой жесткой шерстью тело венчали на загривке шипы-выросты. Существо неуклюже спускалось по пологому склону, то поскальзываясь, то запинаясь об осыпа́вшуюся вниз каменную крошку. То с визгом срывалось во тьму и продолжало свой путь уже кубарем.

Потом, врезаясь в какой-нибудь преградивший дорогу камень, останавливалось, подскакивало на коротких лапах и, восторженно визжа:

– Подарок для хозяйки! Подарок для хозяйки! – спускалось дальше.

Снова оступаясь и снова падая. Наполняя заросшие вековою тьмою пещеры криками радости. Пробуждая ото сна таких же желтоглазых юрких созданий.

Всколыхнувших подземный мир взволнованным шептанием:

– Подарок… Для хозяйки!

– Она передала, – счастливо выдохнуло подкатившееся к самой кромке озера создание и разжало сомкнутые в кулак пальцы. – Сказала, подарок для хозяйки!

За искореженными валунами прятались, сверкая такими же огромными круглыми глазами, другие тагры. При виде блеснувшего на по-детски маленькой ладошке камня, напоминавшего кристаллизировавшуюся кровавую каплю, все собравшиеся в гроте взбудораженно закричали:

– Бросай! Бросай! Бросай!

С тихим бульканьем черная гладь поглотила неожиданный подарок и снова превратилась в зеркало, в котором отражались янтарные всполохи света. Их становилось все больше по мере того, как тагры приближались к берегу. Взбирались, облепляя собой нависавшие над озером камни и выступы.

Минуты напряженного молчания, и вот вода яростно зашипела, забурлила, взорвалась брызгами. А вместе с нею ожили, зашевелились верные слуги давно позабытой богини.

Радостно подпрыгивая, они вразнобой голосили:

– Она возвращается!

– Пробуждайся, Мельвезейн!

– Вставай!

– Хозяйка!!!