Глава 64

— Здрасьте, ваша светлость! — незваный гость приветствует генерала через все ряды.

Сердце бухается в пятки. Я застываю на месте, моё тело словно прирастает к земле, и я не могу пошевелиться.

Пока идёт перепалка отца Теоны с генералом, до меня доносится звук детского плача. Я поворачиваюсь и вижу в окне дома Роксану, а у неё на руках Люк.

Быть не может! Я шарю глазами в пёстрой толпе, чтобы найти мальчика, ведь отлично помню, что Присцилла увела его! Но он такой шалунишка, любит убегать…

Нет-нет-нет!

Если он побежал в дом и попал в руки Роксане? Что она хочет сделать с моим мальчиком?!

И мне уже не страшно разоблачение и скандалы. Плевать, что скажут люди, и что сделает со мной генерал. Всё это становится неважным, потому что жизнь и безопасность сына — для меня всё!

— Люк! — кричу я и, скидывая туфли, и бегу со всех ног на помощь мальчику.

Как только пересекаю порог дома, передо мной вспыхивает яркий свет. Испуганно прикрываю руками глаза и чувствую, как теряю опору под ногами. Лечу куда-то. Вокруг становится очень темно, тихо и холодно.

Я узнаю эти ощущения — точно такие же были, когда Роксана ввезла мою кровать-каталку в круг портала в больнице.

Чувство ускоряющегося падения нарастает. Голова кружится от бешеной скорости.

— Люк! — я надрываю горло до хрипоты, пытаясь дозваться до мальчика.

У меня лишь одно желание — спасти ребёнка из рук магини. Но, вероятно, это была подстроенная ловушка. Иллюзия. А я попалась, как глупая курица! Но я мать, и я готова пойти на всё, чтобы спасти своего ребёнка. Так и Роксана, чтобы ничто не угрожало положению её сына Маркуса, старалась подгадить Рихарду и сослать его подальше, в другой мир. Но в Рихарде течёт кровь его отца, и сам того не осознавая, он тянулся к императору. И чем ближе генерал становился к трону, тем более жестокими оказывались методы Роксаны. Она так надеялась, что генерал уйдёт за мной в портал и застрянет в немагическом мире, из которого невозможно выбраться.

Ох, я надеюсь, что Рихард не бросился за мной! Пусть он победит Роксану! Она не должна остаться безнаказанной!

В один миг всё заканчивается.

Я открываю глаза, и вижу, что лежу на кафельном полу больничной палаты, совершенно голая и без украшений. Моё тело дрожит от холода, все ощущения очень острые — значит, не парализованная — и на том спасибо!

— Танечка, а мы вас столько дней искали! Где же ты была?!

Мне помогают встать и накидывают на плечи простынь с кровати.

— Ой, или вы не Татьяна? Вроде лицо похоже, но вы совсем другая… и шевелитесь! — На меня косится пожилая женщина.

Я знаю её — это санитарка Лидия Сергеевна, она мыла пол и вытирала пыль в моей палате. Приятная женщина, всегда была ко мне добра.

— Может, вы сестра нашей Татьяны? Она у нас пропала прямо из-под носа, словно испарилась. Даже полиция была, камеры в коридорах смотрели — никого не было, мистика!

— Это я. Я Таня, — говорю тихим голосом.

— Батюшки! Здоровая! — Лидия Сергеевна таращит глаза и, хватаясь за сердце, присаживается на койку.

— С вами всё в порядке? Может, воды? — я тревожусь за пожилую женщину.

— Всё хорошо… — шепчет санитарка. — Главное, что с тобой всё хорошо! Здоровая, Танечка, надо же! Чудеса-то какие!

Прибегают врач и медсёстры, начинаются суета и расспросы по поводу моего волшебного исцеления. Хотят знать, где я пропадала эти дни. Но я отвечаю, что ничего не помню. Не стоит им знать про другой мир и про моего генерала.

Меня хотят оставить под наблюдением, взять все анализы и провести обследование, но я отказываюсь и прошу немедленно выпустить меня из больницы.

— Хорошо, мы подготовим завтра с утра выписку. А сегодня полежите, — настаивает врач.

— Нет, я ухожу прямо сейчас! Где моя одежда?

Мне невыносимо находиться в больнице, где я пробыла много тяжёлых месяцев. Чувство безысходности и скорби чуть не свело меня тогда в могилу. И сейчас, когда тоска по Рихарду сковывает сердце, ещё более невыносимо находиться в стенах больничной палаты. Я пойду погулять. Тем более там весна на улице, чистое небо, воздух, наполненный первым цветением.

В глазах стоят слёзы. Неужели я больше не увижу Рихарда. Моя красивая сказка закончена, платье превратилось в больничную простынь, а карета в подкроватную утку? Если Рихард и придёт в этот мир, то только чтобы забрать свою родовую силу… Я обманула его, а драконы не прощают предателей.

Потому надо быстрее собираться и бежать.

— А одежды-то своей у тебя нет, Татьяна, — говорит Лидия Сергеевна. — Тебя перевели к нам из реанимации, и всё, что было — окровавленные джинсы, футболка и свитер — на складе лежат, но вряд ли это можно носить. А документы и деньги в приемной под роспись можно забрать — всё целёхонькое, у нас с этим строго.

— Лидия Сергевна, одолжите мне что-нибудь из вашего гардероба, а? Пожалуйста?

— Что же я могу тебе одолжить? Разве, что платье своё бабушкинское, в горошек?

— Да что угодно. Я вам заплачу!

— Да бог с тобой! Бери платье, оно у меня старое, больничное, дома новое есть!

Лидия Сергеевна приносит мне наряд. Это скорее халат, чем платье. Я осматриваю: вроде ничего, даже симпатично.

— Бедняжечка вы, Татьяна, — причитает Лидия Сергеевна, пока я одеваюсь. — Эх, когда вы приехали к нам вся в трубочках, живого места на вас не было. Маленькая такая, несчастная. Мы все молились за вас — такая молодая девочка и инвалид на всю жизнь. А муж ваш мерзавец, пришёл, заставил подписать бумаги о разводе и забыл о бедняжечке. Свет бы его не видел!

При упоминании о муже, внутри больше ничего не шевелится. Бог с ним, пусть живёт, с кем хочет. Да и квартиру пусть забирает, а я, наверное, сейчас в монастырь поеду, монахиней стану.

Я хочу быть с Рихардом, а если его не существует в моём мире, то ни с кем не буду.

Завязываю поясок на талии и гляжу на себя в маленькое круглое зеркало, висящее на стене: мне снова двадцать восемь. Наш мир блокирует силу родовой магии. Боже, если генерал посмотрит на меня — не узнает даже. Старушка совсем.

Однако, для монахини я всё-таки слишком вызывающе выгляжу — волосы струятся золотой гривой по плечам. Личико неприлично гладкое. Ресницы длинные и пушистые, словно накладные. Возраст вернулся, а красота осталась.

Тоска по Рихарду режет сердце. Снова слезятся глаза. Что он там обо мне думает? Что я последняя мерзавка? А как там мои малыши, как Крепыш и котятки? Я скучаю по ним безумно. Неужели никогда их больше не увижу?

В монастырь. Однозначно, в монастырь, переживать тяжкое горе.

Меня с такими блестящими волосами на порог точно не пустят. Нужно платок какой, что ли, раздобыть…

Лидия Сергеевна и тут выручает: приносит свой платок в цветочек и заодно резиновые тапочки.

Прощаюсь с доброй женщиной и иду по коридору на выход, а навстречу мне везут пациента на кровати-каталке с загипсованными по самые бёдра ногами. Он прикрывает руками лицо и заливается взахлёб плачем, как маленький.

— Я не хотел её обижать… у-у-у… — стонет загипсованный. — Не хотел бросать Танечку. Я завтра пошёл бы и женился на ней снова, зачем было бить? Как дурак теперь буду лежать с ней в одном отделении… у-у-у.

Слова парня я едва разбираю, голос гнусавый — видимо, нос тоже немало пострадал. Но что-то кажется в этом человеке знакомым, и я оборачиваюсь, провожая его взглядом. И узнаю своего бывшего мужа Витю!

Сердце подпрыгивает в груди, и по нутру пробегает холодок.

— Что с ним случилось? — спрашиваю медсестру, которая разбирает карты на посту.

— А, этот? Да ноги перебиты, он какой-то сумасшедший. Говорит, монстр на улице напал. Вот только, прооперировали, ждём психиатра.

Бедный Витя. Кто же это его так? Да навряд ли монстр. Если только крылатый, с чешуёй. Но разве мог мой “монстр” прийти в этот мир и заступиться за меня?

— Он поправится? — затаив дыхание, спрашиваю медсестру.

Несмотря на то, что Витя сильно обидел меня, я никому не желаю участи быть прикованным к кровати.

— Переломы-то заживут через месяц-другой. А вот на счёт его головы и монстров психиатр скажет, ждём.

Я иду забирать паспорт и деньги в приемном.