Глава 16

Максим меняется в лице, что вполне объяснимо в данной ситуации. Он переводит вмиг ставший холодным взгляд в мою сторону. Непонимание, смешанное с негодованием, отражается в глазах Горского, формируя немой вопрос. – Привет, – с трудом натягиваю улыбку на губы, быстро целуя мужчину в щеку. – Ты же еще утром был в Москве. – Привет, Марго. Я не стал говорить по телефону, хотел сделать сюрприз, – ледяным тоном произносит он. – Но, вижу, он не удался. – Максим, прошу, перестань, – извиняющимся голосом говорю я. – Давай поднимемся домой и все обсудим. – Вы приехали одни? – он переводит взгляд на мою машину. – Конечно, – быстро отвечаю я. – С кем же еще? – С Матвеем, судя по всему, – язвительно бросает Максим, пристально разглядывая мое лицо. – Максим, я все объясню. Пойдем домой и поговорим, хорошо? – настаиваю я, но Горский не двигается с места. Вот черт! Я предполагала, что разговор будет непростым, но не думала, что до такой степени. Сейчас же я не могу упросить его даже подняться наверх, не говоря уже о том, чтобы выслушать меня. – Поднимайтесь, я подойду позже. Прокачусь, – отрезает он, а затем кликает по сигнализации и подходит к своей машине. Решаю не спорить. Максиму нужно время, и лучшее, что я могу сделать, – это дать его. Я беру сына за руку, и мы неспешным шагом идем к подъезду. – Мам, а почему Максим такой грустный? Куда он поехал? – сын серьезно смотрит на меня, будто понимает больше, чем должен понимать ребенок в этом возрасте. – Он устал после самолета, – я выдавливаю из себя улыбку. – Он скоро вернется, по делам уехал. – Ну хорошо, – мальчик остается доволен моим ответом. Мы возвращаемся домой, и я первым делом укладываю сына на дневной сон. Мир засыпает за пару минут, хотя обычно требуется больше времени. Понятно, с чем это связано – сегодняшнее утро выдалось крайне насыщенным для мальчика. Но не только. Здесь дело в другом. Я это вижу. С Матвеем Мирон другой. Возможно, посторонний человек может не заметить эту разницу, но она есть. Меня до сих пор удивляет, как быстро они нашли общий язык – будто притянулись магнитом потерявшиеся во времени родственные души. Безусловно, Максим для него тоже близок, но не так, как Матвей. Я не раз слышала, что дети более чувствительны ко многим вещам, и теперь могу в этом убедиться. Примерно час спустя на пороге квартиры появляется Горский. Выражение его лица остается для меня загадкой – настолько оно непроницаемо. Никогда раньше я не замечала подобного за Максимом, ведь обычно мужчина открыто демонстрирует свои эмоции и чувства. – Голодный? – интересуюсь я, выглядывая из кухни. – Да, – коротко отвечает Горский. – Тогда иди мой руки и садись за стол, – быстро произношу я. Максим в ответ лишь кивает и послушно выполняет, что прошу. Возникшее между нами напряжение давит на атмосферу дома в целом. Появляется незнакомое ощущение, будто мы с Максимом совершенно чужие друг для друга. И это впервые. Даже несмотря на его частые командировки, которые в прошлом случались регулярно, того, что неуловимо витает в воздухе сейчас, никогда между нами не было. Макс возвращается в кухню, и мы вместе устраиваемся за столом. Решаю не бросаться с объяснениями, а дать нам двоим паузу и нормально пообедать. Но это напряженное молчание через пару минут становится почти нестерпимым – раздражает любая мелочь, будь то тиканье настенных часов или шум подогрева чайника. – Чай, кофе? – спрашиваю я, когда щелкает кнопка отключения. Встаю со стула и открываю кухонный шкафчик. – Чай, – уверенно говорит Горский, не отрываясь от тарелки с едой. – Марго, я думаю, можно перестать делать вид, что все в порядке, и начать говорить, как считаешь? – Да. – Я ставлю перед ним кружку с чаем и возвращаюсь на свое место. – Тогда я слушаю. – Он отправляет кусок мяса в рот, а затем убирает приборы и отодвигает тарелку. – Я даже не знаю, с чего начать… – теряюсь я. – Как так случилось, что вы отправились на завтрак вместе с биологическим отцом Мирона? – серьезный взгляд Максима проникает в самую душу. – Как часто ты с ним общаешься, Марго? Все то, что Максим копил в себе на протяжении последнего часа, постепенно вырывается наружу. Он созрел на диалог – мне лишь остается правильно объясниться. – Когда он спрашивает о сыне, – честно отвечаю я. – Значит, часто, – делает свои выводы Горский. – Почему ты так решил? – не могу не поинтересоваться я. – Если он объявился спустя столько лет, значит ему нужен Мирон. Идиоту понятно, что он будет постоянно интересоваться ребенком. – Тогда зачем ты спрашиваешь, Максим? – говорю серьезно. – Хотел услышать из твоих уст, – хмурится он. – Скажешь правду или нет. – Я не собираюсь ничего от тебя скрывать, – быстро говорю я в ответ на его попытку уличить меня во лжи. – Так как вы оказались вместе на завтраке? Он предложил? – Да, но дела обстояли не так, как ты думаешь, – закрываю глаза, делая глубокий вдох, а затем, распахнув веки, выпаливаю на одном дыхании: – Так получилось, что ночевали мы не дома. Вчера Мирон остался с ним, пока я работала. И сын уснул у него дома. Я не стала будить ребенка и тоже осталась там. Сегодня утром Мирон хотел молочную кашу, но продуктов для ее приготовления не было, поэтому мы пошли в кафе, Максим. А не потому, что заранее договорились. На лице Максима застывает каменное выражение. Звучит это все, мягко говоря, не очень… Но в действительности ни капли лжи в моих словах нет. – Ты ночевала у своего бывшего? – почти по слогам спрашивает Горский. – Я ночевала там, где уснул мой сын, – с нажимом произношу я. – Рита, как, по-твоему, я должен на это реагировать, черт возьми?! – взрывается Максим, негромко ударяя по столу. Даже в такой момент он пытается сохранить самообладание, понимая, что мальчик спит в соседней комнате. – Я все понимаю, Максим… – Папаша уже небось сообщил Мирону новость, – Горский злобно зыркает в мою сторону. – Нет. Градов прекрасно понимает всю серьезность ситуации, поэтому… – Г-градов? – переспрашивает мужчина, получив контрольный в голову. – Отец Мирона Матвей Градов? Вот черт! Я была уверена, что Максим все понял, когда сын назвал имя Матвея. Глядя сейчас на пораженное этой новостью лицо Горского, я хочу провалиться сквозь землю. Я ведь не говорила ему, что нас с Градовым связывали не только рабочие отношения. Так или иначе, теперь все карты раскрыты, вся правда обнаружена. Остается только разобраться с тем, как перестроить жизнь на новый лад, потому что как раньше больше быть не может, так не работает. Пауза затягивается, а я продолжаю молчать, пытаясь подобрать верные слова, которые могли бы хоть немного спасти ситуацию. Зеленые глаза Максима смотрят на меня в упор в ожидании объяснений. Его взгляд прожигает, уничтожает, заставляя рассыпаться на мелкие осколки. Это невыносимо. – Рита, я задал простой вопрос, – Горский еще пытается держать себя в руках. – Ты ответишь на него? Или наш диалог не состоится? – Да, Матвей – отец Мирона, – четко, почти по слогам отвечаю я. – Когда ты собиралась рассказать мне? – с горечью в голосе спрашивает он. – Когда ты вернешься из командировки. Я встаю с места и беру в руки опустевшую тарелку и вилку, но Горский одергивает меня: – Посуда может и подождать, Марго! – взрывается он. – В конце концов, не погоду же мы обсуждаем. – Ты прав, – спокойно отвечаю я, возвращаясь на стул. – Рита, я сейчас ни черта не понимаю. У тебя были сотни возможностей рассказать мне об этом. – Теперь уже он встает со своего места и начинает мерить шагами кухню. – Но ты не воспользовалась ни одним из них. – Прости меня, Максим, – виновато выдавливаю из себя. – Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так. Намеренно или нет, но мужчина замолкает. Скорее всего, ему нужна пауза, чтобы взять себя в руки и продолжить диалог, который однозначно должен стать конструктивным. Иначе будущего у нас не будет. – Я понимаю твой гнев и ярость, – тихо отзываюсь я. – Ты испытываешь именно такие эмоции, какие бы испытывал любой человек, окажись в подобной ситуации. Я не ищу себе оправданий и не стану это делать, но по факту все уже свершилось. – Какие у вас были отношения? Перепихон на одну ночь? – резко выплевывает Горский. От слов Максима буквально впадаю в ступор. Мне настолько непривычно слышать из его уст подобное, что я не сразу нахожусь с ответом. Хотелось бы промолчать и уйти спать к ребенку, но сегодняшний день должен стать днем откровений. – У нас с Матвеем длинная история, Максим, – тихо начинаю говорить. – И началась она много лет назад, когда мы с тобой еще не были знакомы. Горский возвращается на свое место и, откинувшись на спинку стула, прикрывает глаза. Выражение его лица кажется почти безмятежным, если не учитывать ту напряженную обстановку, в которую я втянула нас обоих. Глядя на Максима, я будто вижу другого человека. Это полная противоположность жизнерадостному Максу, которого я провожала в командировку несколько дней назад. – Лет семь назад или больше у нас с Матвеем были отношения. Мы встречались какое-то время, потом разошлись… – начинаю я. – Почему разошлись? – Тебе действительно хочется знать, что было сто лет назад? – удивляюсь я. – Нет, это лишнее, – отрезает Горский. – Продолжай. – Так вот. Долгое время мы не виделись, а потом он вернулся в столицу. Он выкупил компанию, где я работала. А потом… Потом у нас снова закрутилось, – нервно сглатываю я, вспоминая о событиях трехлетней давности. – Но и в этот раз у нас не сложилось. – Что значит не сложилось? Ты ведь забеременела от него, – возражает мужчина. Черт возьми! Я не могу рассказать ему все. И не хочу. Да и зачем Максиму лишние детали? – Да, забеременела. Мы попробовали и во второй раз, – серьезно говорю я. – Но не получилось. Мы разные с Матвеем. – То есть с первого раза это было непонятно? – равнодушно бросает он. – Максим, ты хочешь копаться в этом грязном белье? – не выдерживаю я. – Рита! Ты хоть вообще представляешь, что творится у меня в душе?! – хрипит Максим, запуская пятерню в волосы. – Ты утверждала, что у Мирона нет отца, что он только твой сын. Неужели забыла? – Я говорила, что Мирон только мой сын, да, – устало выдыхаю я. – Градов ведь тоже не знал, что у него есть ребенок. На корпоративе он говорил о сыне и о том, что о нем он узнал совсем недавно, – взгляд Горского утыкается в стол. – Почему ты скрыла от него ребенка? – Потому что он обманул меня, – честно отвечаю я. Мне откровенно надоел этот разговор. – И потому что я решила раз и навсегда вычеркнуть Матвея из своей жизни. – Но ты не имела права лишать его выбора, Рита. Выбора быть отцом для Мирона или нет, – раздраженно выплевывает Горский. – Как и он не имел права так… – я замолкаю, понимая, что в сердцах могу сказать лишнего. – Максим, все уже случилось. Зачем ворошить прошлое? – А затем, что, пока я не знаю всего, нас ждет сомнительное будущее. – Его глаза впиваются в мое лицо. – Что будет дальше, ты знаешь? – Он станет официальным отцом для Мирона, будет приходить к нему, а иногда и забирать, – пожимаю плечами. – Он не станет отнимать у меня сына, если ты об этом. – В благородности и адекватности Градова я не сомневаюсь, – нервно усмехается он. – Я не об этом. – О чем тогда? – хмурюсь я, всматриваясь в лицо Максима. – Может, в этой цепочке есть кто-то еще? – глаза Горского вспыхивают незнакомым огнем. – Максим, говори прямо. Я не понимаю твоих загадок. – Я говорю о нас с тобой, Марго. – Его внимание сосредоточено исключительно на моих глазах. – А как это должно коснуться нас? – задаю вопрос, логичный в целом для ситуации, но не для себя конкретно. – Ты его еще любишь? Я чувствую, как сердце ухает вниз, достигая пола, а затем возвращается обратно. Вопрос звучит настолько неожиданно, что на мгновение я сомневаюсь в правдивости ответа, который рождается в моей голове. Горский же не отводит от меня глаз, терпеливо ожидая ответа. – Нет, Максим. Я не люблю его. Горский остается удовлетворен и больше ничего не спрашивает. Он молча уходит в гостиную и, удобно устроившись на диване, закрывает глаза. Я же облегченно выдыхаю от того, что разговор окончен, и от того, что за тем вопросом не последовал еще один, потому что ответ мне неизвестен. Люблю ли я Максима?