Глава 2

Анна

Смотрю немигающим взглядом на неизбежно удаляющуюся фигуру сестры и чувствую, как внутри разрывается тонкая нить надежды. Нет, обиды нет. Как, впрочем, и жалости к самой себе. Вся эта неприятная ситуация возникла лишь по моей глупости. Прежде чем явиться перед сестрой её же блёклой копией, нужно было позвонить и предупредить. Выяснить, что ей обо мне известно. Возможно, отцу понадобилось больше времени на подготовку.

Меня просто поставили перед фактом, что лето я проведу на море, в летнем особняке Полянских, где сейчас находится моя сестра. Был ли смысл возражать, если жить мне всё равно больше негде? Да и с сестрой очень хотелось встретиться, потому по приезде в курортный городок, я ломанулась в парк, где она любила проводить время с друзьями. Но даже мысли не допускала о том, что важный разговор мог ещё не состояться. Лидия Алексеевна, подсказавшая мне, где можно найти сестру в это время, и виду не подала, что та ничего не знает о моём существовании.

— Ты это… Не обижайся. Янка на самом деле не злая… — говорит парень, что пять минут назад отскочил от меня, как от чумы. — Сама понимать должна, тут даже я немного испугался. Вы правда сёстры?

Нехотя перевожу на него изучающий взгляд. Вроде и не подросток, но и не ровесник. Может, лет восемнадцать, если с небольшой натяжкой. Сложно оценить возраст парня под два метра высотой, не в меру худощавого из-за явно быстрого скачка роста, и чересчур смазливого. Таких, как правило, называют «сладкими мальчиками». С пухлыми ярко-розовыми губами, голубыми глазами с непростительно длинными ресницами и белыми, словно полностью лишенными пигмента, волосами, старательно уложенными назад. Крашеный, что ли?

— Если верить моей бабушке — сестры.

— У Яны нет бабушки. — Парень крайне недоверчиво сдвигает светлые брови.

— Теперь нет. Она умерла месяц назад из-за тяжёлой болезни. А ещё месяцем ранее, когда узнала, что лечение не помогает, связалась с нашим отцом и рассказала ему обо мне.

— И как же так вышло, что отец Янки о тебе ничего не знал?

Я вздыхаю. Рассказывать первому встречному парню не самую приятную историю моих родителей желания нет. Игнорирую вопрос и устало произношу:

— Слушай, я не местная. На юге первый раз в жизни, и кроме адреса коттеджа Полянских, ничего здесь больше не знаю. Виктор Васильевич… отец… обещал подъехать завтра к вечеру. А учитывая реакцию сестры на моё появление, ехать к ним у меня большого желания нет. И если ты поможешь найти недорогую ночлежку, чтобы мне не спать в машине, я смогу спокойно дождаться отца и прояснить сложившуюся ситуацию. Буду тебе безмерно благодарна.

— Да мы тут все не особо местные… — пожимает плечами парень и задумчиво чешет макушку. — Я в общаге для спортсменов живу, тебя туда вряд ли пустят. Можно, конечно, что-нибудь по объявлению поискать… Хотя, думаю, у меня найдётся вариант получше!

Вскоре я оказываюсь за рулём своей маленькой букашки, загруженной вещами до предела, а он устраивается по соседству, согнувшись в три погибели. С ростом как у него ездить в таких маленьких машинах крайне опасно. Если бы я смогла подвинуть сиденье назад, парню было бы гораздо комфортнее, но ровно за нашими креслами, во всю длину салона машины, покоился старательно утрамбованный Пашкой синтезатор.

Набираю адрес дома, что мне продиктовали, и трогаюсь с места.

— Да ты не налегке! — замечает он, окидывая взглядом барахло на задних сиденьях.

Подумать только! Я еду в неизвестном направлении со здоровым парнем, которого совершенно не знаю.

Ещё раз мысленно себя поругала: нужно было дать отцу время. Пожить летом в городе, привыкнуть к новому положению вещей, а уже потом знакомится с сестрой. Я же заявилась к новоиспеченным родственникам на юг страны, едва похоронив бабушку, и нажила себе проблем. Несмотря на то, что Виктор Васильевич возражать не стал. Даже смирился с моим желанием ехать на своей машине и заверил, что меня благополучно встретят и разместят в подготовленную к моему приезду комнату. Комнату подготовил, значит, а вот дочь — нет.

Я с тоской вспомнила её финальный пренебрежительный взгляд и в сотый раз задумалась, как теперь всё исправить.

— Тебя как зовут? — запоздало интересуюсь я.

— Антон, — улыбается в ответ парень.

— Не местный, значит, Антон? Почему переехал?

— Так сезон соревнований же. Я капитан команды по баскетболу сборной нашего универа.

— И на каком ты курсе?

— На второй перешёл, — важно поясняет он. — Сессию досрочно сдал из-за соревнований.

Значит, восемнадцать есть. Что-то не тянет он на капитана команды по баскетболу. Ни возрастом, ни телосложением. Видимо, нынче и в спорт берут за смазливые мордашки.

— Твой агрегат? — Парень кивает на синтезатор.

— Мой.

— Непривычно-то как. Будто с Янкой общаюсь, но какой-то другой. Как две капли воды, даже улыбаешься так же.

— Никогда близнецов, что ли, не видел?

— Не-а. Будто вас так много в округе ходит. А в вашем случае вообще разум отказывается верить. Сколько Янку знаю, сестер у неё никогда не было, да ещё и с одинаковой внешностью…

— Давно её знаешь?

— Года четыре уже. Она с моей сестрой на одном курсе учится.

— И какая она?

— Сестра моя?

— Нет, моя!

— Янка классная, — на одном дыхании признается парень и тут же смущается. — Она в прошлом году выиграла конкурс «Мисс города», знала?

— Нет, конечно. Я о её существовании знаю только два месяца. Так хотела познакомиться, поторопилась, и вот что из этого вышло…

— А к ним домой почему не едешь? Тебя же отец позвал.

— Не думаю, что Яна обрадуется. Пусть сначала с Виктором Васильевичем поговорит.

— Чего ты его по имени отчеству зовёшь? Он же твой отец.

— Не привыкла пока. Он не обижается. Я двадцать лет с бабушкой жила, а тут за два месяца у меня и отец, и сестра, и брат…

— Достались тебе родственнички знатные. У твоего папы свой бизнес. Янка говорит, новый спортивный комплекс — это его проект. Теперь вот реализуют его проект по строительству нового стадиона. Надежды возлагают большие — тут ведь тепло, свежий горный воздух и море! Нас, спортсменов, отправляют сюда в добровольно-принудительном порядке.

— Да, наслышана. Даже неловко как-то.

Я вовремя прикусываю язык. Рассказывать о том, что папа не стал покрывать кредитные долги бабушки, скопившиеся за дорогостоящее лечение, я, конечно, не стану, но неприятный осадок остался. В нормальных банках ей отказывали, вероятно, из-за болезни. Деньги пришлось брать в сомнительных конторах, где кроме паспорта для выдачи крупной суммы ничего не требовалось. Только вот проценты там выставляли такие, что расплатиться казалось нереальным. Суммы росли как грибы после дождя. Я помогала как могла, но мои жалкие попытки падали каплей в море. А узнав о неэффективности лечения, бабушка совсем отчаялась и разоткровенничалась. Я за один день узнала, что правда, с которой жила столько лет, есть главная ложь моей жизни. Никогда не думала, что моя правильная, в меру добрая и в меру строгая бабушка когда-то смогла поступить так эгоистично.

«Он сам твою мать бросил! Так что я всё сделала правильно. Только вот двоих оставить не могла, не потянула бы…» — оправдывалась тогда она, но взгляд был такой виноватый и измученный, словно совесть не позволяла ей спокойно дышать на протяжении всех двадцати лет, что мы были вместе.

Держать обиду на любимого, единственного родного человека, который, к тому же, тяжело болен, я не могла. Но вот Виктор Васильевич к такому повороту событий остаться равнодушным не смог. От шока оправился быстро, приехал к нам через день, как узнал обо мне. И сразу после нашего знакомства стал требовать моего незамедлительного переезда в его дом. Но бросать больную бабушку, несмотря на обещание опытных квалифицированных сиделок, я отказалась. И моё желание было весьма обоснованным: бабушка посвятила мне всю свою жизнь, до последнего вздоха. Все мои достижения к двадцати годам — только благодаря ей. Так почему я должна была бросить самого дорогого для меня человека в самый сложный период жизни?

Вскоре я узнала, насколько богатым и влиятельным оказался отец: он, как говорится, по щелчку пальцев за пару дней разузнал обо мне и бабушке всю информацию, начиная с моих творческих успехов и заканчивая размером моей обуви. Ровно таким же способом он мог закрыть все наши долги, но вполне осознанно ушёл в затишье. И теперь, когда из-за долгов я лишилась крыши над головой, причина стала ясна. Виктор Васильевич вполне понимал грядущую безысходность моего положения и неминуемый переезд в новую семью, где должна была начаться моя новая жизнь.