Глава 21

Анна

Яркий свет неожиданно заливает комнату и бьёт по глазам, заставляя меня зажмуриться.

— Господи, Анечка! Ты дома! Ты ни на обед не пришла, ни на ужин не спустилась. Я уж решила, что ты опять уехала. Ты почему в темноте сидишь? Болит что? — пытается достучаться до меня Альбина.

У меня ничего не болит. Я просто умерла. А у мёртвых болеть ничего не может.

Женщина всегда относилась ко мне с теплотой. Здесь все относились с теплотой. Все, кроме сестры, которая сейчас вместе с Ярославом. А меня для него нет.

— Может, позвонить Виктору Васильевичу? — беспокоится Альбина.

— Не надо никому звонить, — отвечаю ей и не узнаю звук собственного голоса. Он принадлежит не мне, а той, другой Анне, которая любила, и которая умерла. — Я разговаривала с… папой. Всё в порядке.

— Аня, мне уйти нужно, а ты…

— Не беспокойтесь. Я сейчас лягу спать, а утром всё будет хорошо, — лгу и мысленно прошу прощения за эту вынужденную ложь. Уснуть я всё равно не смогу, а утром явно лучше не станет. По крайней мере, для меня.

— Может, принести что?

— Не надо. Если будет нужно, я сама спущусь.

— Ну, хорошо. Я бы осталась с тобой, но у меня внученька заболела, а оставить не с кем. Отца нет, а дочке на дежурство надо, — извиняется Альбина, теребя в руках край цветастой блузки.

— Альбина, со мной всё в порядке. Я просто устала немного. Вы идите.

Наверное, это плохо, но я рада, что чужая болезнь поможет мне остаться одной. Разговаривать ни с кем не хочется. Единственный, с кем я хочу поговорить, сейчас вместе с моей сестрой.

Слышу, как стихают шаги, и дом погружается в тишину. Стеклопакеты и шумоизоляция не позволяют проникать звукам с улицы. В комнате работает кондиционер, но на ночь я всегда проветриваю комнату. Нужно встать, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух, но мне не хочется. Мне ничего не хочется.

Кажется, я всё-таки забываюсь сном, потому что когда я открываю глаза, робкий луч солнца крадётся по моей постели. Заставляю себя подняться, умыться и спускаюсь на кухню. Натыкаюсь на Яну и… забываю, зачем пришла.

Значит, они вернулись… Если сестра здесь, то и Ярослав должен быть в городе…

Непривычно видеть Яну утром. Обычно она спускается ближе к обеду и выглядит безупречно. Но не сейчас. Всегда идеальная причёска собрана в обычный хвост, а коктейльное платье сидит криво. Взгляд невольно цепляется на покрасневшие пятна на шее сестры. Не нужно быть предсказателем, чтобы знать, откуда они появляются. Как заворожённая, не могу отвести от них взгляд. Меня буквально разрывает от щемящей и мучительной боли.

Я поджимаю губы и закрываю глаза, пока тело полыхает в агонии. Всё, что я испытывала в эти одинокие дни — ничто в сравнении с этим. Именно сейчас до меня доходит, что это конец… Теперь я точно не смогу заявиться к Ярославу спустя столько дней и огорошить новостью, о том, что на гастролях он был со мной, с девушкой, которая всё это время выдавала себя за другую.

Яна наконец замечает моё присутствие.

— А, монашка, — хрипит она. По сравнению с её раскрасом я действительно скромная монашка. — Что уставилась? Ни разу не видела?

— Ты лямочку порвала, — замечаю я.

— Ах, это? — Сестра кривит лицо. — Мелочи! Всё равно выкину.

Даже думать не хочу, сколько стоит эта «мелочь». Яна вдруг выгибается и ведёт рукой по шее.

— Спрошу из чистого любопытства, — ухмыляется она. — С тобой Ярослав был такой же ненасытный?

Взгляд невольно возвращается к отчётливым следам. Не понимаю, как ещё держусь на ногах. Хочется упасть на колени, согнуться пополам и закричать в голос. Слёз уже нет.

Я не стану говорить сестре, что такой дикой, необузданной страсти между нами ни разу не было. Со мной Ярослав был нежен и… С трудом отгоняю воспоминания, но жгучая боль колом вонзается в сердце.

Ему явно было лучше с ней. Видимо, я настолько неопытна, что не умею так заводить парня.

Разворачиваюсь и молча выхожу из кухни. В спину летит громкий противный смех сестры. Я не смогу видеть, как Яна каждый раз возвращается домой после ночи, проведённой с Ярославом.

Это сегодня она вернулась, потому что должен приехать Виктор Васильевич. А так ей совершенно незачем торопиться домой. И я отчётливо понимаю, что не смогу здесь жить, бесцельно слоняясь по пустому дому. Не смогу знать, что Ярослав совсем рядом, а меня для него нет. Это выше моих сил. И решаю, что для всех будет лучше, если я уеду отсюда.

Бреду в свою комнату. Из-за сестры я даже не налила себе стакан воды! Пить очень хочется, и к горлу подкатывает тошнота. Если бы не забота Альбины, я бы так и сидела голодной. Но сейчас мутит больше от вида сестры, чем от голода.

Вспоминаю, что в сумке должен быть батончик шоколада, которыми подкармливал меня Арчи. Эти воспоминания скребут душу. Нахожу шоколадку и надрываю упаковку. Запах горького шоколада с лесным орехом, который я очень люблю, вызывает тошноту. Наверное, нужно было всё-таки выпить воды, а не начинать утро со сладкого. Распахиваю окно, впуская в комнату запах моря, но лучше не становится. Опускаюсь на кровать, сжимаюсь в клубочек и дышу ртом. Так немного легче, но подниматься я не спешу. Решаю, что сегодня поговорю с Виктором Васильевичем, а когда отлежусь — уеду. Куда? Ещё пока не решила. Скорее всего, вернусь обратно в родной город. По крайней мере, он мне знаком. Сниму комнату, найду работу и восстановлюсь в институте. Я уже давно пожалела, что пришлось бросить его, но, когда бабушка слегла, платить за учёбу было нечем, всё уходило на лечение. Наверное, придётся обратиться за помощью к Виктору Васильевичу, но я обязательно ему всё верну.

С такими мыслями я не замечаю, как засыпаю. Но к моему огромному сожалению, самочувствие не становится лучше. Никогда не думала, что от депрессии можно заболеть. Меня постоянно мутит, особенно по утрам, а запахи словно усилились и стали слишком резкими.

Яна

Кривлюсь от ломоты во всём теле. Короткий сон почти не восстановил силы, но пропускать репетицию я не собираюсь! Ощущаю значительный дискомфорт между ног и морщусь ещё сильнее. Контрастный душ не особо помогает, но выглядеть я должна на все сто! Провожу за косметическим столиком намного больше времени, скрывая пятна на теле. Чёртов культурист! Совсем меры не знает. Но вспоминаю убитую мордашку монашки, когда она увидела засосы на моей шее, и невольно расплываюсь в улыбке. Да только за это я готова ещё раз повторить! Убедить эту наивную дурочку, что это постарался Яр, не составило труда. И ведь поверила! Ей явно такое и не снилось.

Только при воспоминании об Алексе улыбка сползает с лица. Так меня никто не унижал. Причём уже во второй раз! Если он думает, что это сойдёт ему с рук, то жестоко ошибается. Или я не буду Яной Полянской.

Критически осматриваю себя в зеркале. Платье пришлось надеть не такое открытое (пусть Алексашин думает, что я оставила его в покое!), отрабатываю улыбку серьёзной, деловой леди, запоминаю мимику и спускаюсь вниз. Целую папочку в щёку и вижу растерянную физиономию монашки. Что, не ожидала?

— Пап, я на репетицию. Возможно, задержусь, — предупреждаю родителя, изображая примерную дочь.

Вижу, как скукоживается от моих слов жалкое подобие меня. Кажется, что она зеленеет, словно её сейчас стошнит. Вот и пусть сидит и не высовывает своего носа! Сначала решу вопрос с Алексашиным, а потом вплотную займусь этой. Ноги её здесь не будет.

Немного опаздываю, не рассчитав времени на пробки, но это не особо расстраивает. Главное, когда я вхожу в помещение склада, не понимая, почему Алекс не снимет нормальную студию, вижу приветливые улыбки парней. Улыбаюсь так скромно, что саму тошнит, и иду к лидеру группы, который упрямо не хочет меня замечать.

— Привет! — встаю рядом.

— Ты зачем явилась? — бросает Алекс, не отрывая взгляда от нотной тетради, в которой что-то исправляет, держа её на колене.

— На репетицию.

Алексашин поднимает на меня хмурый взгляд и опускает ногу.

— По-моему, я вчера ясно дал понять, что тебя здесь не должно быть, — сухо отрезает он. Его голос замораживает, как и взгляд.

— Яр, — произношу примирительно, изображая долбаное раскаяние. — Я вчера погорячилась. Этого больше не повторится, — обещаю, глядя в голубые глаза.

Даже айсберг растаял бы от моих слов!

— Не повторится. Потому что ты сейчас уйдёшь и навсегда забудешь сюда дорогу.

И это после всего, что я для него сделала?!

— А если нет? — Изо всех сил стараюсь говорить спокойно, хотя в душе бушует торнадо.

— «А если» — не будет. Советую сделать это добровольно, — отрезает он, снова уткнувшись в тетрадь.

Вырываю у него из рук чёртовы листы, чтобы он смотрел на меня.

— Я хочу петь, Алекс! — бросаю ему в лицо.

— Да ладно?! — Брови Алексашина взлетают, и он изображает невинное удивление.

— Да! Ты ничего мне не сделаешь! Орлов тебе просто не даст ничего сделать! — Я стараюсь говорить тише, чтобы парни не слышали наши разборки.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Если бы я не была так зла, то залюбовалась бы его лицом.

— Хорошо, — вдруг соглашается Яр.

Не могу сдержать победную улыбку.

Ярослав резко встаёт и идёт к парням.

— Так, все за работу. Позже закончим. Яна, к микрофону! — командует он деловым тоном.

Выразительно смотрю в его холодные глаза. Ярослав что, совсем забыл, что я даже слов не знаю?! Мой немой намёк был услышан: в руки небрежно падает листок с текстом. Вы посмотрите на этого задаваку! Даже прикоснуться ко мне брезгует, будто испачкаться боится!

— Второй куплет, после проигрыша, — чеканит он холодно. — Влад, начинаешь.

— Окей, босс! Три, два, раз!

Облысевший гамадрил плавно проводит по клавишам, разгоняя тишину высокой мелодией. Не ожидала я от Ярослава такой подставы! Кидаю на него раздражённый взгляд и беру микрофон. Голос почти восстановился, но вот так сразу я как-то не планировала.

— Давай, королева! Ты же петь хотела, — подначивает меня Ярослав. — Тем более песня не новая. Ты её на раз-два исполняла, без особого напряжения.

Вот знает же, что пела не я! Вступаю после проигрыша и прохожу две строчки, но Ярослав быстро сворачивает.

— Давай с самого начала, — командует снова.

Затем жестом просит Влада стихнуть.

— Супер! — восторженно хвалит меня, заставляя улыбнуться.

— Спасибо…

Ярослав дарит ответную довольную улыбку и закатывает глаза.

— Особенно вот тут, королева: «Мы на полпути к звёздам», — напевает за мной. — Как эффектно ты тянешь «ё»! Такой надрыв, аж дух захватывает! Даже петухи на рассвете рвут глотку не с таким усердием.

Улыбка медленно сползает с моего лица. Он решил посмеяться надо мной?!

— Я ещё не распелась…

— А когда тебе это мешало, Полянская? — холодно уточняет он. — Давай ещё разок! Подай сильно, но не рви голосовые связки.

Влад снова вступает, менее решительно. Группа начинает замечать напряжение, что искрит между мной и лидером.

— А теперь у нас рожает хрюшка, — выносит вердикт Ярослав.

— Хватит! — Я топаю ногой. — Ты специально ко мне цепляешься!

— Прости, дорогая! — Сколько яда в последнем слове. — Пой, больше мешать не буду!

Игнорируя недоумённые лица парней, он устраивается на диване, расслабленно раскидывает руки и буравит меня насмешливым взглядом.

— Давай, Влад. Ты чего завис?

Мелодия звучит вновь, разрывая застывший от напряжения воздух. Демонстративно отворачиваюсь от Ярослава, беру себя в руки и начинаю петь. Пусть не надеется, что я отступлю. Я вытяну!

Арти недоумённо хлопает глазами, прочищая ухо. Влад или Вадим (вечно путаю его имя) таращится на меня, как на сколопендру, но послушно играет фон.

Допеть мне всё-таки не дают.

— Яна, это что? — не скрывая брезгливости, спрашивает Гоша.

Вздыхаю, запнувшись. Всегда знала, что у этого лохматого качка с чувством такта совсем туго.

— Ты заболела? — спрашивает Арти.

— Нет! — отрезаю, всем видом показывая, что не нуждаюсь в его заботе.

— Заболела! — встревает Ярослав. — Воспалением хитрости.

— Яр, не смей! — шиплю я на него.

— С чего это? У меня от группы секретов нет.

— Яр! Не стоит, — цежу сквозь зубы.

Но тот лишь криво улыбается:

— Да нет! Как раз оно того стоит! Знакомьтесь, парни, перед вами настоящая Яна Полянская! — представляет меня Алексашин. — Прошу любить и жаловать.

— В смысле «настоящая»? — Арти пытается прожечь на мне дыру. — А тогда была кто?

— А до этого была её сестра, Анна Борисова.

Чёрт! Поверить не могу, что Яр меня сдал! О чём он думает? Студия погружается в звенящую тишину. Всё члены группы растерянно переглядываются с меня на Ярослава, пока мы прожигаем друг друга злыми взглядами.

— Эй, голубки, — нервно хохочет Макс. — Вы чего, прикалываетесь, что ли?

— Если бы, — цедит Ярослав. — Девчонок действительно две. И поскольку по документам у нас числится не Анна, а Яна, то теперь мы выступаем вот… с этим.

— Ёк макарёк! — Вадим присвистывает и придирчиво разглядывает меня, как гнилую свёклу на базаре. — А я всё гадал, почему Янка такая офигенная была! А тут вон оно как…

Стопорюсь от такой наглости. Эти неотёсанные бурундуки совсем оборзели?! Я в тысячу раз лучше чёртовой монашки! И пусть только посмеют с этим поспорить!

— Да ну на фиг! Алекс, ты спятил?! Так мы выступать не сможем! Хочешь, чтобы нас освистали?! Я — пас! — Макс швыряет барабанные палочки.

— А придётся! Так пожелала наша баронесса, а господин Орлов любезно согласился, — язвит Ярослав, а я готова его придушить своими руками. — Так что не расслабляемся и начинаем работать.

— Алекс, подожди, — встревает Арти. — Ты же видишь, что тут совсем другой уровень. Может, стоит заменить и вернуть ту, что была?

— А нельзя! Это обманом попахивает. Тебе нужны проблемы?

— Да как бы они уже есть… — Гитарист кидает на меня выразительный взгляд. — Не пори горячку. Девчонки одинаковые…

— Я бы так не сказал, — спокойно возражает Ярослав, не сводя с меня глаз.

— По крайней мере, внешне…

— Даже внешне они разные!

— Если ты сейчас о татуировке…

— Да какой, к чёрту, татуировке? Ты посмотри повнимательнее: у этой Янки через раз нос морщится, будто её заставили надеть ожерелье из бараньего дерьма! А подбородок как задран? Там явно швабра проглочена и теперь голова не опускается! Я уж молчу про зад, который сияет, словно позолотой покрыт. Думаешь, Рита настолько тупая, что ничего не заметит? Будет только хуже!

Задыхаюсь от злобы. Да как он смеет так унижать меня?!

— Алекс, хуже быть не может! — выносит вердикт Макс.

— Хватит! — рявкаю во весь голос. Терпеть оскорбления я не намерена! — Вы что тут устроили?! Петь буду я! Я! Можете упираться сколько влезет, но выкинуть меня из группы не получится. Так что, Ярик, подключай свою команду и выводи на должный уровень!

— А оно мне надо, королева?

— Надо! Ты же не хочешь, чтобы Орлов тебя распял за слив второго солиста?!

— Меня? — удивленно тянет он. — Нет, дорогуша, ты сама сольёшься.

— И не мечтай! — Я на эмоциях бросаю микрофон. Тот с противным свистом ударяется об пол и глохнет. — Вы все тут зазвездились, я смотрю! Только малость забываетесь! Кто вытащил вас на большую сцену?! Кто сделал из вас популярных?! Я! И впредь вы будете писать песни так, чтобы я могла их исполнять! Ясно?!

Ярослав поднимается, замораживая холодным взглядом.

— Зазвездилась здесь только ты, Полянская! Причём за счёт совершенно другого человека. Хочешь пожаловаться на меня Орлову? Давай! Расскажи ему, как подсунула в группу свою близняшку и прославляла своё имя за счёт её таланта! Мы ничего не будем переписывать. Следующую репетицию проведём в присутствии Орлова, вот сама и объяснишь ему свои «перевоплощения». Посмотрим, как ему понравится, что его всё это время держали за дурака.

Зло смотрю на Ярослава. Взгляд ледяных глаз говорит, что он так и сделает. Я не могу рассказать Орлову о подмене, и Яр прекрасно это понимает. Ненавижу!

Хватаю сумочку и гордо иду на выход, но стоит двери захлопнуться за моей спиной, как плечи опускаются, и я готова разреветься. Всё с меня хватит! Даже моё терпение не безгранично. Если Ярослав хочет войны вместо отношений, он её получит!