25

Апрель. Три месяца спустя.

На часах 20:30.

Саша обещал позвонить через полчаса. Днем он вышел на связь, сказав, что они подходят к базе. Что пятидневный поход прошел отлично, но сейчас он не может говорить. Ему нужно доставить группу и уладить кое-какие дела…

Пять дней он был вне зоны доступа. Пять дней.

Я сгорала тут каждую гребаную секунду, а у него "кое-какие дела". У него всегда так! Ненавижу…Ненавижу его за это!

Пустым взглядом пялюсь в открытый холодильник. Есть не хочется, но я сегодня кроме утреннего и обеденного кофе ничего пока в рот не брала. Я итак похудела на шесть килограммов с Нового года. Моя грудь теперь скорбный памятник самой себе. Выбираю готовый обед из супермаркета в пластиковой коробке. Какая-то котлета с овощами. То, что надо наверно. Ставлю в микроволновку. Пока греется, наливаю себе сок. Сгрузив все на поднос, отправляюсь в спальню. Взгляд постоянно соскальзывает на экран телефона.

20:37.

Зайдя в комнату, зависаю перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя. Худоба делает меня похожей на кокаиновую модель из начала двухтысячных. Глаза кажутся больше и болезненно блестят, на лице появились скулы, которых никогда раньше видно не было. Кто-то говорит, что мне идет, но большинство интересуются моим здоровьем. Сашке тоже не нравится, я знаю. Он не говорит это прямо, но каждый раз, когда приезжает, упорно пытается меня накормить и желательно чем-нибудь сильно калорийным. А мне не хочется. Когда он рядом, меня дико подташнивает от переизбытка гормонов в крови – какая уж там еда.

Вообще, знаете, что самое сложное в отношениях на расстоянии?

Вот эти короткие, вырванные у времени и пространства встречи.

Это невозможно, невероятно тяжело. Когда ты знаешь, что завтра он улетит. Что у него стройка, группа, дела…Что у вас только двадцать семь часов. Двадцать семь часов, во время которых ты не хочешь есть, не хочешь спать. Двадцать семь часов, когда ты считаешь каждую минуту. И именно поэтому не в состоянии этими минутами насладиться.

Хочется сказать так много, что ты не знаешь, что сказать – все звучит фальшиво и невпопад. Хочется сделать так много, что ты не знаешь, что сделать. Хочется быть вместе, а секс получается неуклюжим и быстрым, будто мы два подростка, и за незакрывающейся на замок дверью расхаживает чья-то мать, которая может войти в любой момент.

Время гонит, оставляет отпечаток. Как проклятие – ощущение, что его недостаточно.

Пару раз в эти короткие Сашкины приезды, которых с конца января было всего семь, мы пробовали выбираться на улицу, гулять. И срались тогда в хлам, потому что чувство, что мы теряем драгоценные минуты, среди людей только усиливалось, перерастая в легкую панику.

Я рассказываю про себя – я не знаю, как у Саши.

Он говорит, что так же, но возможно он просто меня успокаивает. Если бы у него было так же, разве бы он ходил в походы на пять дней туда, где нет связи. Я бы ни за что не пошла…

Часы показывают 20:42.

Устраиваюсь с подносом на кровати, щелкаю пультом телека, попадаю на какой-то русский комедийный сериал. Подойдет – я все равно от шума в ушах ни слова не разбираю. Отправляю первый кусочек котлеты в рот. Вкуса особо не чувствую. Трава…Рядом со мной закрытый ноут, рассеянно глажу его матовой крышке. Скорее всего, Сашка попросит включить видеосвязь. Щеки начинают пылать, низ живота тяжелеет от одной только мысли. Мне до сих пор немного стыдно это всё сделать. Не вовремя – потом. Вот так вот вспоминать, как сейчас. Убираю влажную после душа прядь за ухо, отпиваю сок. У меня странная привычка – ходить в душ перед видеосвязью. Иллюзия, будто у нас настоящий секс.

А так хочется настоящего…

Только, чтобы время не висело дамокловым мечом над постелью.

Я закрываю глаза и воскрешаю в памяти самые драгоценные две недели в моей жизни, когда мы в январе после Домьая вернулись в Москву на сессию. Жаркие мурашки поднимают волоски на теле от мелькающих картинок. Было так хорошо… И я очень хочу так еще.

И потому терплю. Терплю все это, хотя оказалось, что я до ужаса нетерпеливый человек. Мне постоянно мало. Мало всего – Сашиных ежедневных звонков, Сашиных приездов, Сашиных сообщений. Я как наркоман, мечтающий умереть от передозировки, а ему не дают.

И я плачу, требую, истерю. Не постоянно конечно – я стараюсь себя сдерживать. Но, боже, как же это сложно!

Сильные эмоции копятся внутри и, не находя выхода, то и дело разрывают меня на части. И тогда я отчаянно ругаюсь с Сашкой по телефону – с криками, претензиями и оскорблениями. Со словами, которые нельзя говорить – делаю все, что угодно, лишь бы он так же взорвался. Дал ощущение, что ему тоже плохо, тоже не все равно.

А потом мы миримся долго, и я долго плачу, и Сашка старается приехать в ближайшие дни. И говорит, что я маленькая дурочка, и что и ему тоже тяжело, но так ведь нельзя. Он жадно целует меня в этот момент, торопливо, грубо трахает, и мне так горько и так хорошо, что меня хватает еще на пару недель.

А потом я срываюсь. Опять. Потому что я так не могу. Я не знаю, как протяну так еще два года. Мои девчонки говорят, что просто привыкну. Сашка на это хмурится и молчит.

На часах 20:56.

Отношу поднос с недоеденным ужином на кухню. Сердце гулко и тяжело бьется, отсчитывая теперь каждую секунду до 21:00. Сашка обычно очень пунктуален. Наверно потому что догадывается, какой я псих. Возвращаюсь в спальню. Ладошки потеют, вытираю их о юбку легкого летнего платья. Того самого платья, которое было на мне в день нашего знакомства. Не знаю, почему решила надеть сегодня именно его. Хотя нет. Знаю. Хочу проверить – помнит?

Я выгляжу почти так же, как тогда, не считая отсутствия шести килограммов и расстёгнутых сверху пуговок, чтобы было видно краешек голубого кружева бюстгальтера. Бюстгальтера с приличным пуш апом, потому что своей груди у меня теперь нет.

Сажусь на кровать, поправляя волосы, раскрываю ноут. Кладу рядом телефон. Живот скручивает от волнения, как перед каким-нибудь экзаменом. И кажется, что сейчас стошнит.

20:59.

Жду. Телефон молчит. Взгляд зависает на рабочем столе. В уголках глаз закипают слезы. Они ничего не значат. Просто я соскучилась. И мы не говорили пять дней. Звук телевизора начинает раздражать. Вырубаю его. Вместо телека включаю подборку музыки на ноуте. И мне везет – сразу попадаю на песню такую же тоскливую, как мысли в голове.

Я выключу свет, оставлю вниз смотреть пустой экран Белая ночь Мы с ней разделим порванный диван Вкус твоих губ Тлеет горькой памятью под языком Испуганный взгляд Так искренне застынет в потолок

21:05.

Падаю на спину на постель. Неживой взгляд упирается в белый потолок. В белый потолок его квартиры.

В голове туман, я схожу с ума Что же делать?! Я в хламину, ма И мне очень холодно, не могу понять Как снова дышать? Свет давно погас А в мои глаза так падает-падает-падает луна.

Закрываю глаза. Подпеваю от души. Ору громче динамиков. Высвобождаю накопленную отрицательную энергию, чтобы не вылить ее опять на Сашку. Музыка сейчас – мой самый частый верный спутник. Она помогает.

Срочно! Очень нужен воздух Я задыхаюсь так, что мне непонятно Где ты? Где я? Где хоть кто-нибудь?! Больше ничего не страшно Не стыдно и неважно, прошу тебя в последний раз Побыть со мной чуть-чуть Стань моим лекарством от тупой шизы И наутро вдруг останется хоть что-то на осадке Нам бы полетать вдвоём

Так погружаюсь в песню, что умудряюсь не сразу расслышать звонок. Подскакиваю и беру только, когда мелодия с нарастающей громкостью уже идет на виток третий повышения.

– Да, – сначала выдыхаю в трубку, а потом только догадываюсь выключить песню.

– У тебя громко, с соседями решила повоевать? – смеется Сашка хрипло в динамике.

И я улыбаюсь вместе с ним, кусая губы. Внутри взрывается жаркое тепло.

– Привет. Ты как?

– Да нормально, – отвечает Сашка.

Я перестаю дышать в попытке расслышать мельчайшие оттенки, переливающиеся в его голосе. Усталость, улыбка, теплота…

– Как поход? – интересуюсь, откидываясь на подушки и прикрыв глаза. Хочу оставить только один орган чувств – слух.

– Хорошо поход, давай сейчас не о работе, – отмахивается Сашка, как делает это почти всегда.

Он берет паузу в словах, слышу, как выдыхает, почти чувствую его запах, подключая воображение. Волоски на предплечьях дыбом встают.

– Хочу видеть тебя, – его голос пикирует на несколько тонов ниже, обрастая настойчивой интимной вибрацией, от которой у меня в груди все дрожит, отдаваясь электрическими разрядами в низ живота.

– Кис, ты же дома? – с нажимом.

– Эм…– тяну, облизывая губы, ощущая через тысячи километров, как он моментально заводится.

Да, я обещала не играть в эти игры, но как тут удержаться?!

Он всегда ведется. Всегда. Это даже смешно. Ты был вне зоны доступа пять дней! Где я еще могу быть, дурачок, как не сидеть словно привязанная в кровати и ждать твоего звонка?!

– Лиза, ты дома? – от интимности в Сашкином тоне не остается и следа. Еще секунду потяну и начнет материть.

– Да, конечно, – улыбаюсь, кусая губы.

Молчит в ответ. Бесится тихо, что дразню его. Представляю, как хмурит светлые брови, пока набирает меня по скайпу. Кончики пальцев зудят от желания разгладить сердитые морщинки на его лбу, которые сейчас точно есть. В углу экрана высвечивается Сашкин входящий звонок. Нервно поправляю волосы, принимаю. Момент, когда каждый раз вышибает воздух из легких – когда вижу Сашку по ту сторону, и он в ответ жадно смотрит на меня.

Трогаю пальцами монитор раньше, чем успеваю об этом подумать. Веду указательным по Сашиному лицу, плечам, отлавливая каждую деталь. Он тоже немного похудел и стал такой загорелый. Еще неделю назад его кожа была светлее. Солнце уже вовсю светит в горах. Вижу даже легкие светлые круги от очков вокруг его серых глаз. На крепких плечах черная простая футболка, на бедрах серые спортивные штаны, позади нарисованные горы на дощатой стене, свет приглушен. Он в своей комнате в отеле, и его потемневший взгляд пожирает каждый миллиметр моего тела, который способен увидеть.

– О, я помню это платье, – улыбается, откидываясь на спинку кровати. Серые глаза соскальзывают с моего лица на расстегнутые пуговки на груди, задерживаются там немного и снова взлетают обратно, смотря в упор.

– Действительно помнишь? – мне так приятно, что по телу прокатывается жаркая волна.

– Да, на тебе еще белые кроссовки были. И тебе никак не шлось рядом – все время забегала вперед и шла ко мне лицом, пружиня при ходьбе, отчего юбка подлетала. И ветер еще с реки дул…– Сашка облизывает губы, улыбаясь шире, – Поэтому я видел твои розовые трусы четыре раза.

– Боже, нет! Правда?! – хохочу, пряча в ладонях вспыхнувшее лицо.

– Да. У меня привстал уже на второй, – добивает, хрипло посмеиваясь, – Но ты была таким наивным цветочком, что не одупляла, куда смотреть. Правда тогда я был уверен, что все ты прекрасно видишь, и ты специально. Потом уже дошло…

– Я не специально! – мотаю головой.

– Я знаю, Кис, – ласково, – Но сейчас же сделаешь специально? Для меня…

Горячая волна прошивает от его тона. Отрываю ладони от лица, поднимая на Сашку взгляд. У него глаза как две черные воронки, грудная клетка заметно поднимается на каждом вдохе, когда он чуть наклоняется к монитору, разглядывая меня.

– Лиза, я так соскучился, – хрипло шепчет, трогая пальцами экран, как я минуту до этого, – Так хочу тебя трахнуть. Кажется, я сдохну, если сейчас хотя бы не посмотрю на тебя.

Дрожь, я дрожу вся, покрываюсь жгучими мурашками. Он так смотрит, что я сейчас расплавлюсь, сгорю.

– Что мне делать? – голос подводит, пропадает через слог.

Саша снова откидывается на подушки. Рассеянно проводит рукой по своему животу, поправляет пах. Его веки тяжелеют, немного прикрывая становящиеся пьяными глаза, верхняя губа дергается то ли в улыбке, то ли в оскале.

– Отодвинь подальше ноут, Кис, чтобы я всю тебя видел. И ножки раздвинь… Вот так…

Я медленно делаю, как он говорит. Поверхностно, рывками дышу, ощущая, как по телу разливается уже знакомая слабость. Безволие. Я будто мысленно передаю себя ему, отключая мозг, запрещая себе думать. А взамен – как подарок- получаю почти полный эффект присутствия и Сашкино острое удовольствие, даже через экран плотно окутывающее меня.

Мы почти не моргаем – наблюдаем друг за другом, боясь закрыть глаза. Ловим мельчайшие изменения. Движения замедляются, голоса звучат глуше, дыхание шумит, время как тягучая карамель. Это похоже на транс…

Провожу пальцами по ластовице трусиков между широко расставленных ног. У Сашки приоткрыт рот, верхняя губа хищно подрагивает.

– Еще…Да, погладь себя, Кис…– контролирует процесс.

Его ладонь сжимается в кулак, а потом он широко расставляет напряженные пальцы, наблюдая за моей рукой, ласкающей промежность через трусики.

– Я вижу, как ты намокаешь, – поднимает на меня затуманенные глаза.

Киваю, прикрывая свои. Я не вижу, но чувствую, как влажнеет тонкая голубая ткань под моими пальцами. Пульс разгоняется, долбя во всем теле. Мысли улетают. Все ощущения сосредотачиваются в низу живота.

– Покажи грудь, Кис… – продолжает Сашка, сжимая через штаны очевидную эрекцию, – Не снимай, просто…Блять…

Он шумно рвано выдыхает, когда я приспускаю бретельки платья и просто отворачиваю чашечки, приподняв грудь над ними. Его реакция как наркотик, меня прошивает острым жгучим желанием в ответ. Стону тихо, сжимая пальцами и выкручивая соски, пока они, потемневшие, не становятся торчком.

– Отодвинь трусики…– у Сашки садится голос.

– И ты, – облизывая губы, пьяно улыбаюсь.

В Сашкиных глазах мерцает что-то неуловимое. Губы кривятся в ленивой чувственной ухмылке. Он кивает, совсем как я, и стягивает футболку через голову. Меня бросает в жар при виде его обнаженного торса, непроизвольно сильнее сжимаю грудь, перекатывая сосок между пальцами до почти болезненных ощущений. Желание прикоснуться почти непереносимо.

Сашка откидывается на спинку кровати, рассеянно гладит себя по груди и животу, наблюдая за мной. Вижу, как у него напрягается пресс, грудные мышцы, как перекатывается бицепс под кожей при движении руки. Ощущение силы от его тела проникает через экран и пропитывает меня насквозь. Так хочется ощутить эту силу на себе, в себе, что в горле пересыхает.

Теребя завязки на серых спортивных штанах, выгибает бровь и кивает на мои трусики. Нервно выдыхаю, подчиняясь. Отодвигаю ластовицу в сторону, показывая розовую плоть. От Сашиного взгляда нежная слизистая нестерпимо горячо зудит, будто перцем намазали. Трогаю себя, раздвигая для него складочки. Дыхание превращается в жалобные тихие стоны, засовываю внутрь пальчик, в пояснице выгибает, вынимаю блестящий мокрый палец, размазываю выделившуюся влагу по клитору и набухшим губкам и снова погружаю внутрь. Ох…это хорошо…

– Ты так пошло смотришься, охуеть просто…Очень хочу в тебя, Кисуль, – Сашкин голос глохнет и дрожит, вибрируя у меня где-то в низу живота и подгоняя действовать смелее.

Сползаю на подушках ниже. Трогаю, трогаю себя, ощущая его жгучий жадный взгляд как самое главное прикосновение.

Сквозь дрожащие ресницы вижу, как Сашка резким движением сдвигает вниз пояс штанов и боксеров одновременно, высвобождая налитый член. Сдвигает кулаком крайнюю плоть, высвобождая блестящую капелькой смазки розовую головку. Его дыхание ускоряется и шумит в ушах все сильнее в то время, как я зачарованно наблюдаю, как подрагивающий от возбуждения каменный член появляется и исчезает в ритмично двигающемся кулаке.

Мне нестерпимо жарко от этого зрелища. Я бы могла кончить, просто смотря на него. Поэтому дополнительная стимуляция пальцами ускоряет процесс в разы. Мои бедра дрожат, покрываясь испариной, мышцы напряжены, дышу всхлипами, в такт Сашкиным движениям натирая клитор. Сознание плывет настолько, что я почти верю, что это делает со мной именно он.

– Кисуль…Ты такая горячая…Ты так течешь… – Сашка хрипло бормочет всякие пошлости, еще глубже погружая меня в это ощущение, – Я знаю, какая тесная у тебя киска…Лиза…Так хочу в тебя....

– Да…да…Саш…люблю тебя…да…– меня уносит.

Коротко и болезненно. И слезы наворачиваются на глаза от того, как его член хочется. Не могу-у-у…

Сквозь бешеный стук собственного сердца слышу Сашкин приглушенный стон. Открываю глаза. Жадно смотрю, как по мужскому телу проходит короткая напряженная судорога, как член выталкивает сперму на кулак и живот. Как мышцы расслабляются, обмякают после этого. Волна его удовлетворения накрывает даже через экран, баюкает. И мне так кайфово от этого чувства.

Оно почти как настоящее. Почти…

Пластмассовый вкус подделки собирается во рту. Горчит, не отпускает. Я медленно оправляю трусики, юбку, прячу грудь и растягиваюсь на кровати, наблюдая, как Сашка вытирает салфеткой следы оргазма с себя.

Поджимает губы, хмуря лоб, и вдруг со злостью зашвыривает куда-то в угол испачканный бумажный комок.

– Блять! Как же заебало это все! – рычит глухо, остервенело растирая лицо, – Это херня, а не секс!

Что?!!!

Я подскакиваю на кровати. Ленивое состояние, одолевавшее меня секунду назад, не дает быстро сориентироваться. Какая-то шоковая терапия. Меня будто с размаху ударили по голове. И теперь там отчаянно звенит, а слышу я только одну заевшую на репите фразу:

Это херня, а не секс… Это херня, а не секс… Это херня, а не секс…

А ты не офигел?! Я…Я только что тут трогала себя перед ним, а для него это… "херня"???

Наверно, чувствовать себя больше облитой помоями можно только провалившись в деревенский туалет.

Внутри ядерный взрыв. Не слышу вообще ничего больше. Просто не могу воспринимать. Трясет. Перед глазами сгущается пелена. Она соткана из обжигающей кислотой обиды и страха. Страха, что он…

Он что? Бросает меня сейчас, да? И даже если не сейчас, то…Скоро?

Виртуальные помои на мне еще и застывают, покрываясь ледяной коркой. Двинуться не могу. Деревенею.

А Сашка что-то говорит и говорит. Отрывисто и зло. Словно из параллельной вселенной до меня с трудом долетают отдельные слова.

– Я так больше не могу и не хочу. Лиз, да ты сама уже как с голодающего Поволжья…Пора кончать с этим…

Моргаю, рефлекторно прикрываю почти исчезнувшую грудь. Подбородок начинает заметно дрожать.

– Д-да пошел ты!

– Лиз, я не про…

Вырубаю звонок. Не хочу больше это слушать. Он что? Решил меня разом добить? Что он несет?! Всхлипываю раз, два, а третий слезы градом льются из глаз. Тело скручивает от прорывающихся рыданий. Хлопаю крышкой ноута, чтобы не видеть Сашкин требовательный повторный звонок. Сворачиваюсь в позу эмбриона на кровати. Начинает долбить трель телефона. Накрываю голову подушкой. Ему сейчас надоест. Не надоедает. Сердце рвет в клочья звук вызова.

Не хочу знать, что он скажет сейчас. Это будут оправдания и возможно ложь. А правда в том, что Саша смертельно устал от всего этого так же, как и я. Только, в отличие от меня, уже, похоже, не желает продолжать лелеять это суррогат вместо нормальных отношений.

И это очень болезненная правда.

Пиликает смска. Не смотрю. Опять звонит. Какой же настырный, черт! Не глядя, вырубаю телефон.

Наконец тишина. Наконец я остаюсь наедине со своими мыслями, болью и страхами.