Глава 9

Морозный воздух радостно ворвался в легкие, заставив слегка закашляться, обжег щеки. Солнце, низкое, но все такое же яркое, золотило снег. От реки уже неслись звуки гуляния: крики, песни, блеяние козла, которому не повезло сегодня изображать из себя скакуна Белых старцев. Там собралась пестрая толпа, рассыпалась по берегу и льду. Катались и играли в снежки дети. Женщины плясали под живенькую мелодию свирели и гуслей. Мужики баловались боями, развлекали хихикающих женщин, а то и сидели в снегу, согреваясь притащенным втихаря от жены питьем. Пахло Зимним хлебом, тонкими серо-желтыми лепешками из проса, и медом. Деревня тоже преобразилась. Крестьяне готовились к Перелому года. Все заборы пестрели навязанными лоскутами ткани. Крыши домов стали красными, их присыпали сухой глиной, а в огородах выросли яркие чучела женщин. На них полагалось отвлекать Белых старцев. Увидят те красавиц и уймут пургу.

Дерек не заморачивался своим происхождением и вертел головой с видом простоватого мальчишки. Вопросы из него так и сыпались, порождая все новые.

К реке можно было пройти напрямик от моего дома. Что-что, а дорожку к моей хибаре местные протаптывали ежедневно. А то вдруг кто-то под лед уйдет, пока кругом оббежишь уже и помогать некому будет. Но Дерек нарочно повел меня через деревню. Видно, хотел рассмотреть, как та изменилась со вчерашнего дня. Встречные гуляки здоровались с ним радостно, а вот на меня старались не смотреть. Бросали короткое: привет, — потому как в здравствуй я тоже прекрасно слышала настоящий посыл — и крутили за спиной фиги. Особенно это стало заметно, когда мы пришли к основным гуляньям. При моем приближении толпа редела, косела и становилась безрукой.

Мимо Дерека, радостно подначивающего меня станцевать, это не прошло. Он сначала недоуменно оглядывал странно отворачивающихся людей, потом становился все более мрачный и наконец потянул меня к реке.

Когда отошли от основных ушей, признал виновато:

— Не думал, такие глупые. Извини. Ты их спасать, а они.

— Не бери в голову, — улыбнулась я, в стороне от людей почувствовавшая себя гораздо свободнее. — Люди слишком привыкли врать, чтобы любить того, кто эту ложь видит.

Дерек поморщился, но промолчал, а через мгновение просиял, ускоряясь. На берегу расселся дед Юрке со связкой бренчащих коньков.

— Кататься? — лукаво уточнил Дерек, сигнализируя мне обеими бровями. Как тут можно было устоять, хотя я и не большой любитель таких забав. Как и любых других зимних, при которых приходилось выходить на улицу.

Дед Юрке, не скрываясь, показал мне кукиш, еще и плюнул через плечо, но от монетки не отказался и коньки вручил. Дерек, зло шипя, помог привязать их к моим сапожкам, после привязал свои и потащил меня на специально очищенный лед. Там уже барахталась стайка ребятни, а чуть в стороне каталась парочка. Мы тоже постарались убраться подальше от перешептываний.

День прошел незаметно. Кататься в паре в Дереком было самым настоящим счастьем. Мы веселились, кружились и падали, но не чувствовали боли. Наоборот, стоило улечься на льду вместе, и Дерек неизменно оказывался сверху, отмечаясь поцелуями на моем лице. Тут же поднимал, но еще долго не отпускал, делая вид, что пытается удостовериться в моем здоровье. Солнце пробежало над горизонтом и вновь стало заваливаться за деревья. Мороз тут же распоясался, стал жалить за открытые участки и постепенно ввинчиваться под одежду. Так что я направилась к берегу. Дереку ничего не оставалось, как ехать следом.

— Что-то есть? — напряженно уточнил Дерек, когда мы подъехали к месту, где должен был сидеть дед Юрке. Сейчас его не было. Он вместе с остальными шумел на расчищенной площадке, где до того танцевали и играли.

— Случилось что-то, — подтвердила я, торопливо снимая лезвия коньков с сапожек.

Дерек справился первым, но меня подождал. Уже вместе мы побежали к собравшимся. Мужичье галдело:

— Скорее, скорее, по хатам. Берите вилы и за ней. Вот-вот солнце закотится, не найдем до темна-то! На лошадь надось! Лошадь та скорее тебя в лес не пойдет, а коль пойдет, без седока вернется. Волков прорва!

Женщины только охали и ревели, словно уже хоронили кого. Детвору спешно растаскивали по домам.

— Мужики, помогите, век помнить буду, — надрывался Игнат, кузнец. Здоровенный, сухопарый мужик, в овечьем полушубке. Красный и от мороза, и от огня, и от слез, что катились по щекам и замерзали на усах и бороде.

Зря просил, мужики, что потолковее, уже давно в деревню убежали, вооружаться. Здесь же остались те, кто без пинка за дело не берется.

— Игнат, что случилось, — растолкав сборище плечами, вступила я внутрь круга, где убивался кузнец.

Мужики тут же потупились, зашипели да заплевались. Кузнец меня не сильно боялся, врал он мало, как и вообще говорил. Но сегодня его и вовсе словно подменили. Стоило меня увидеть, бросился в ноги, вцепился в подол платья и заревел раненым быком.

— Оливочка, солнце ясное, выручай! Замерзнет ведь, волки сожрут!

— Да объясни ты, что случилось! — не на шутку испугалась я и присела рядом, схватив кузнеца за меховой воротник и встряхнув, насколько хватило сил.

Дерек мрачным изваянием возвышался за спиной. Эмоций на лице лорда не было вовсе, но это и лучше, мужичье боялось его такого сильнее, чем меня и перестало гудеть разворошенным ульем.

— Грайка сбегла, — всхлипнув, выдал кузнец. — Увидела меня с Лушей, слушать не стала, в коморке заперлась. Думал перебесится, выйдет. А ее нет теперича. Ночь скоро. Где искать, не знаю.

И кузнец завыл, подобно бабе. И никто даже слова ему по этому поводу не сказал. Все знали, Грайка одна радость его. Как жена умерла, он на дочку всю любовь перекинул. С Лушей он полгода, как сошелся, все боялся дочке сказать. Добоялся.

— Говорила же, поговори с ней, — холодея, пробормотала я. Искать девчушку можно до весны. Деревня хоть и маленькая, но домов-сараев хватает.

— Сараи?

— Обыскал, — подтвердил худшее кузнец. — Нет там.

— Следы?

— Нету. Наши половину дня из лесу столбы возили, с полей солому, все дороги укатаны.

Я застонала, но постаралась взять себя в руки. Поднялась, велела:

— Иди с мужиками на Клиничи и Беловку. — Я…

— Что есть? — перебил меня тихий голос Дерека на самое ухо.

— Девочка сбежала. Увидела отца с женщиной. Давно говорила ему, чтобы девочке сказал. Он ведь вдовец, а…

— Мать где?

— Нету, пог… На погост! — дошло до меня, что имел в виду Дерек. — Кладбище! Матери она захочет пожаловаться, поговорить. Что б хоть кто-то выслушал!

— Не успеем дотемна, — буркнул один из мужиков, и остальные пришли в движение. Зашевелились, засобирались. Вскочил и кузнец, сверкая глазами. Цель он обрел, теперь же желал бежать и вернуть дочь.

Я вскинула взгляд на лес. От солнца остался только широкий луч, выглядывающий из-за заснеженных вершин. Теперь с каждой минутой все темнее будет становиться.

— На лошадей!

Кузнец сорвался с места. Тяжело, но целеустремленно бежал к своей серой, запертой в конюшне. С ним побежали еще двое, тоже владельцы полезных копытных.

— Я с ними, — тронул за плечо Дерек.

— С ума сошел? Куда? У тебя же и…

— Мой на дворе стоит. Я помочь. Воин, они нет.

— Какой воин, у тебя из оружия только язык! — взвилась я, но Дерек осторожно оттянул полу бекеша, демонстрируя мне пистолет и подвешенный к поясу кинжал. Где он их до того хранил, ума не приложу.

— Хорошо, — закусив губу, наконец кивнула я.

Дерек коротко улыбнулся и легкими длинными скачками полетел к деревне.

Еще через пару десятков минут из деревни выехал первый всадник, а после и еще четверо. Четыре тяжелые лошадки шли медленно, грузно. Оттого, видно, и решили мужчины отпустить гостя одного, и тонконогий вороной полетел вперед, не ожидая подмогу.

Мне оставалось только просить Белых старцев помочь с поисками, страшно было за Дерека, но еще страшнее было понимать, что я могла ошибиться с выводами, и на кладбище девочки не будет.