Глава 19. Когда нельзя выбирать.

Ася.

Два дня спустя, воскресенье, 4 июля.

— Уснул с ложкой в руке, представляешь? — усмехаюсь Рае, присаживаясь за стол. Ставлю перед собой чашку с тёплым какао с молоком, которое Сашка так и не допил. — Умаялся, бедняга, на детской площадке. Столько новых впечатлений. Рай, — благодарно накрываю ладонью её морщинистую руку, лежащую на столешнице, и легонько потираю подушечками пальцев шероховатую кисть, — спасибо тебе, родная, за всё, особенно за самокат. Он безумно счастлив. Что бы я без тебя делала?

Замолкаю, опуская голову на ниши руки, прижимаясь к ним щекой. Рая накрывает свободной ладонью мой висок и успокаивающе поглаживает его, попутно заправляя волосы за ухо. Мне до мурашек приятны её прикосновения. Хочется перестать думать обо всём и уснуть, но стоит прикрыть веки, и его лицо тут же всплывает в памяти: немного уставшее, с задумчивым взглядом и с едва заметной ухмылкой на чувственных губах.

Прикусываю до боли губу, пересиливая слёзы. Нельзя сожалеть и давать волю чувствам. Что сделано, то сделано, и нет больше смысла себя терзать. После отъезда Дмитрия я случайно наткнулась на новые факты из пережитого, о которых даже не подозревала, они вынудили меня собрать вещи и молча уйти...

В тот вечер я налила себе бокал вина, подхватила со стула его пиджак и села на диван немного успокоиться. Пока я вертела его одежду в руках, укрываясь ею и вдыхая родной запах, насквозь пропитавший мягкую ткань, из нагрудного кармана пиджака выпала флешка, там же нашлись фото с новорождённым ребёнком. Естественно я поинтересовалась, не смогла укротить любопытство. В том, что это был Иля, я даже не сомневалась. Крошечный малыш своим обликом поразил до глубины души, вывернул её наизнанку и вызвал самые светлые и жалостливые эмоции. Уверена — Дмитрию пришлось нелегко разглядывать те фото. Такие снимки точно не оставят равнодушными никого. Вспомнила, как мальчик с дрожью в теле обнимал родных отца и мать, и сердце не выдержало, сжалось, словно от удара. Алина спасла жизнь Сашеньке, но что потребовала взамен?..

— Знаешь что, милая, — Раиса пытается меня подбодрить, — давай-ка ты солянку мясную поешь, пока она горячая, затем отдохнёшь немного, выспишься. Совсем себя измотала за эти выходные. Ещё и ремонт затеяла в квартире. Там же все хорошо было. Зачем стены перекрашивать, Ася?

— Так я меньше думаю о нём, — отвечаю с тяжёлым вздохом, выравниваясь на стуле. — Мне нужно чем-то себя занять, иначе я рехнусь. Как вспомню ту видеозапись, так всю трясти начинает, меня паника берёт, я пыталась поставить себя на её место и не смогла... Если бы не она, мы бы потеряли Сашку навсегда. Мне так жаль, Рая...

— Нууу, не говори ерунды, Асенька, в такие моменты у каждой матери инстинкты просыпаются. За своё дитя каждая на ошмётки порвёт и не задумается даже. Ты измотанная физически и психически. Тебе нужно поесть! — отрезвляет меня, повышая голос. — Мясная солянка со свиной грудинкой и копчёными колбасками — всё, как ты в детстве любила, доченька. Я даже оливки добавила с долькой лимона.

— Спасибо, Рая, чуть позже поем обязательно, сейчас кусок в горло не лезет.

— Асенька? Дмитрий третий раз из Москвы звонил, — она смотрит на меня укоризненным взглядом, вынуждая краснеть. — Я больше не могу ему врать. Два раза ты спала, в последний — гуляла с ребёнком, что прикажешь ещё придумать?

Делаю глоток остывшего какао, глядя перед собой в пространство. Нужно быстрее заканчивать ремонт в лофте и пресекать любое психологическое давление со стороны. Мне и так сложно справляться с чувствами, они разрывают меня и тянут к нему, а вернуться я не могу. Не хочу так больше. Мы рвём друг другу души на части, обрекая на боль и на безумие.

— У него есть достойная компания, — со злостью выпаливаю я, — пусть о ней заботится. Я не стану менять своего решения. Приедет, прочтёт записку.

— Наивная ты, Аська. Так он до завтра ещё позвонит. И не раз! Когда он должен вернуться?

— Не раньше понедельника. Ему машину новую гнать в Питер, да ещё и выспаться нужно. Если позволят, конечно... — фыркаю.

— Ты же любишь его, детка, зачем так мучаешь себя? Дмитрий тебя не бросал. Ну не звонил бы он столько раз, если бы не любил. Сложнее всего переступить через гордость, но у вас теперь сын на двоих. Как делить-то будете?

— А что прикажешь делать? Делить его напополам с Алиной? Отсужу также, как он усыновил без моего ведома!

— С огнём играешь, Ася. Когда-нибудь ты вспомнишь мои слова...

Рая в который раз навеяла на меня грусть. Я ждала от неё банальной поддержки, но вместо этого получила очередную порцию нравоучений. А чтобы вечер не казался болезненно долгим и скучным, мне пришлось вернуться в лофт и продолжить начатую работу. Так я хотя бы немного могу отвлечься. Чем быстрее закончу покраску стен, тем скорее смогу заняться важными делами. Я даже их разделила по пунктам. На первое место поставила продажу дедушкиной дачи, на второе — открытие художественной школы, на третье — сделать авункулярный тест на совместимость генов и добиться прав на Сашку. Хотя, если хорошо ещё раз подумать над тремя пунктами, то каждый из них для меня одинаково важен и решать их придётся в определённо короткие сроки.

Раскрываю недавно купленную пачку с тонкими женскими сигаретами. Никогда не была зависима от курения, но вот сегодня, впервые за долгое время мне захотелось расслабиться и забыться с помощью никотина. Достаю сигарету и прикуриваю, наблюдая за тем, как вспыхивает маленький оранжевый язычок пламени, отражаясь на тёмном стекле и превращая кончик спрессованного столбика табака в пепел. Затягиваюсь, глядя в окно.

Питер, погружённый во мрак, дремлет в ожидании нового рассвета. Окна домов напротив то зажигаются ярким светом, то гаснут, продолжая зиять тьмой. Я пытаюсь найти в них себе подобных созерцателей ночного неба, но так и не нахожу родственных душ, и лишь в некоторых из окон копошатся семьи на кухне, попивая чай за поздними беседами.

Неоновые рекламные щитки отвлекают, раздражая бегущим светом мои уставшие глаза. Делаю очередную затяжку и отворачиваюсь от окна, беря с подоконника чашку с горячим кофе. Пока себя не измотаю физически, не усну. Перевожу взгляд на стену. Осталось совсем немного, и можно наносить на неё рисунок. Думаю, Сашке понравится моя идея...

— Ася, открой! — словно гром среди ясного неба раздаётся сердитый голос Дмитрия на ряду с громким стуком в дверь.

— Твою мать! — дёргаюсь, выплёвывая ругательство. Дрожащие руки обжигает кипятком. Едва не роняю чашку на пол. Липкий холодок волной пробегает по спине, заставляя сердце забиться быстрее.

— Ася!!! — его голос становится ниже.

Откуда он здесь взялся? Ведь должен был вернуться только завтра. Завтра, гори оно всё синим пламенем!

Зачем пришёл? Чтобы ещё глубже окунуть мою душу в раздрай? Для чего Рая меня сдала? Хотя я сама подставилась, звонила ему вчера с её номера. Черррт! Я не хочу его видеть. Не хочу ничего выяснять. Стоит ему заполнить собой это маленькое пространство и я задохнусь, сдамся в его чертовы руки. Одно его касание, один взгляд и больше ничего не нужно, чтобы потерять себя навсегда в который раз...

— Ася, мать твою, открывай, иначе я вынесу эту гребаную дверь с ноги! Я знаю, что ты здесь!

Удар кулака в дверь заставляет в очередной раз подпрыгнуть на месте и затянуться сигаретой. Слышу его сдавленное ругательство. Наверное повредил костяшки.

Плевать! Пусть Алина жалеет дурака... — достаю ещё одну сигарету, оставляя бычок в пепельнице, съезжаю по стене на пол, ставлю чашку рядом и прикуриваю, обнимая себя за поджатые к груди колени. Пусть стучит сколько душе угодно, пока соседи не вызовут полицию. Здесь моя «крыша мира», не такая шикарная, как у владельца рекламного бизнеса, но всё же это моя территория, куда посторонним вход запрещён. Здесь я сама себе хозяйка, и больше никому не позволю решать за меня, не позволю вмешиваться в мою личную жизнь и втаптывать в грязь.

В следующий миг щёлкает замок, слышится скрежет отодвигаемых засовов. Дверь, скрипнув, распахивается настежь, являя моим удивлённым глазам современного «Гефеста» в валютном костюме.

Блять! Вот что за люди!?

Меня накрывает яростью, потому что Воронцовы видят цель и не видят препятствий! Бесит!

— Где ты взял ключи? — холодно задаю вопрос, затягиваясь под прицелом хищных глаз. Нужно быть слепой, чтобы не заметить в них адского огня. Злой, как черт. Стоит и сверлит душу молчанием.

— Хотя, зачем я спрашиваю... — чудом сдерживаю нервный смешок, отворачиваясь в другую сторону.

Продолжаю курить.

Дверь звучно хлопает, закрываясь. Тяжёлые мужские шаги неумолимо отсчитывают секунды до предстоящего взрыва, отчего в голову бьет адреналин, ускоряя моё дыхание.

— И тебе привет, любимая, — его ледяной голос заставляет недовольно морщиться, словно от скрежета металла. Задираю голову вверх и скрещиваю наши взгляды, старательно игнорируя бегущий ток по позвоночнику. Ещё немного, и мощная энергетика Дмитрия снова разольется под кожей жарким огнём. Беру себя в руки.

— На тебя работает вся ФСБ? — интересуюсь после короткой заминки.

Дмитрий не отвечает, подходит ближе, останавливаясь буквально в полушаге от меня, и нависает, словно хищник, которому наконец-таки удалось настигнуть добычу. Его тяжёлый взгляд не предвещает ничего хорошего, а пальцы так и норовят сжаться в кулаки. Смотрит в мои глаза настолько пристально, прищуриваясь, что я даже чувствую, как эти два вспыхнувших тёмно-серых уголька переворачивают во мне всё вверх дном.

Молчание накаляет обстановку слишком сильно. Я буквально физически ощущаю, как в воздухе повисает напряжение, время останавливается и начинается вечность. Такого острого волнения от «битвы» взглядов я ни с кем не испытывала, только с ним. Смотрю на него и не могу понять по выражению лица, какое желание раздирает мужчину больше всего.

Наконец Дима первым нарушает тишину пугающе тихим голосом:

— Я улетал с мыслью поскорее вернуться. Бросил наполовину решённые дела. Спешил к тебе как ненормальный, потому что скучал, а ты избегала моих звонков, наматывая мои нервы на кулак. Верил — приеду домой и получу свою дозу умиротворения, но вместо этого очередная непонятка между нами...

Дима наклоняется, осторожно забирает из моих дрожащих пальцев сигарету, обжигая их лёгким касанием, и выравнивается в полный рост.

Сердце пропускает удар. Я замираю, наблюдая, как его чувственные губы смыкаются на тонком фильтре. Слегка прищуриваясь, он глубоко затягивается и тут же выпускает тоненькой струйкой дым к потолку. Несколько долгих секунд Воронцов внимательно рассматривает меня, напрягая желваки на тёмных от щетины скулах. Одной затяжкой уничтожает сигарету до края, выдыхает сизое облачко и ловким щелчком отправляет фильтр в стоящую неподалеку пустую банку от краски.

— Я устал, Ася, — он снисходительно усмехается, разбивая моё оцепенение вдребезги. Его голос звучит спокойно, отчего мне становится не по себе. — Черррт! С тобой как на мине. Шаг вправо, шаг влево — рванёт, мало не покажется. У меня нет больше сил выяснять и что-то тебе доказывать, но я хочу знать, какого хрена ты вытворяешь?

Достаёт из кармана брюк скомканный клочок бумаги, на котором я твёрдым почерком написала мотив своего ухода, и зачитывает:

— «Дима! Каждый раз пытаюсь убедить себя, что у нас с тобой все в порядке, но это не так. Наши отношения погрязли во лжи. И если тебе сложно определиться, кого из нас двоих выбрать, чтобы делить постель, я тебе помогу...» — он прерывает чтение и переводит на меня недоуменный взгляд. — Что это значит, Ася? Что за бред? Ты предъявляешь мне очередную измену, собираешь вещи и уходишь с ребёнком, не предупреждая о своём единогласном решении? — опускает руки, комкая в очередной раз записку в кулаке.

— Я всё объяснила, — стараюсь не выдать дрожащего голоса из-за того, что он сейчас строит из себя святого.

Горло сдавливает комок боли и не отпускает. Я тянусь за новой сигаретой, продолжая наш нелёгкий разговор:

— По-моему, картина ясная. Ты с ней и с сыном, я с Сашей. Чего ты от меня хочешь, Дим? — прикуриваю, глубоко затягиваясь порцией дыма. Прислоняюсь спиной к стене, откидываю голову и заглядываю в его лживые глаза, заполняющиеся непроницаемой тьмой. — Секса по чётным или нечётным числам? Или мы просто будем обходиться минетом по вечерам и поздним ужином, а её ты будешь трахать в офисе в течении дня? Секса со мной ты больше не хочешь! — под давлением эмоций повышаю свой голос. — Если ты не заметил — я всё время выпрашиваю твой чертов член!

Охваченный яростью, он отрывает пуговицу, пытаясь расстегнуть ворот рубашки. Упускаю момент, когда Дмитрий с прытью бросается ко мне и рывком поднимает с пола, ставит на ноги, поддерживая меня. Плечи обжигает стальная хватка его пальцев. Мои ноги дрожат наряду с бешено бьющимся сердцем. Я резко хватаю воздух ртом, не в силах возмутиться.

— Ещё раз закуришь, — зло рычит он, раздувая ноздри, — и я собственноручно скормлю тебе целую пачку! — встряхивает меня. Больно. Вырывает из пальцев тлеющую сигарету и сминает её в кулаке, перетирая в порошок на моих глазах. — Поняла?

— Да пошёл ты... — выплевываю с досады, отталкивая его в грудь. — Плевал ты на меня и на мои чувства! Ты всегда поступал, как тебе было угодно, и лишь потом ставил перед фактом.

Пробую его обойти, и чем-то себя занять. Да хоть взять в руки кисть и начать чертить на стене узоры. Делать что-нибудь, только бы не стоять и не сгорать под этим яростным взглядом.

— Ася, стой! — зло рычит, хватая меня за запястье и дёргая на себя, впечатывает в грудную клетку, погружая в облако безумно родного и убийственно сладкого аромата. Ловит ладонью за шею сзади, второй прижимает за талию к себе.

— Пусти! — пытаюсь вырываться, чтобы не раствориться в нём, но мои слабые трепыхания ничто по сравнению с его мёртвой хваткой.

— Мы не договорили! Не смей от меня отворачиваться и тем более уходить! — Дмитрий резко сжимает пальцы в кулак, сгребая мои волосы на затылке, и больно оттягивает назад, вынуждая меня смотреть в его глаза. — Если бы я не заботился о твоём здоровье, — шипит сквозь стиснутые зубы, — уже бы давно затрахал до полусмерти, чтобы в твоей голове даже капли сомнения не возникало на этот счёт. С чего ты взяла, что делишь меня с Алиной? Рылась в моих вещах? Нашла все, что искала? В глаза смотри!

Он слегка дёргает моей головой, не позволяя прикрывать веки, и я сильнее впиваюсь пальцами в лацканы его стильного пиджака, едва не ломая ногти. На глазах закипают слёзы, мне хочется их смахнуть, чтобы так сильно не жгли. Адреналин накатывает волнами, обжигает мои мышцы. Я чувствую, как они болезненно напрягаются во всём теле, провоцируя взрыв дикой ярости. На последних каплях сдерживаюсь, чтобы не наброситься и не расцарапать это красивое, волевое лицо. Люблю и ненавижу одновременно. Адская смесь убойных чувств едва ли не лишает меня рассудка.

— А что я должна была найти? — немного нервно задаю вопрос. — Пока я дышала твоим запахом, обнимая пиджак и спасаясь от одиночества, вы наслаждались друг другом по вечерам в поездке. Если бы флешка случайно не вывалилась из кармана вместе с фотографиями, я бы до сих пор не знала правды! Я у неё в долгу по гроб жизни! Ты это понимаешь? Что, блять, между вами?! — кричу в отчаянии, ударяя кулаками по его груди. — Скажи, ты её никогда не прекращал любить? Не молчи! Ответь! До сих пор любишь её?!

Дима превращается в холодную, пугающую до озноба статую, больно сжимая меня, испепеляя слепой ненавистью. От этой невыносимой паузы воздух в лофте начинает сгущаться, становится тяжёлым. Мне трудно дышать. Каждый вдох сопровождается острым ударом иглы в сердце. Хочу, чтобы ушёл. В надежде вырваться из крепкой мужской хватки, упираюсь двумя ладонями в его напряжённое лицо и отталкиваю.

— Наша связь была ошибкой! — кричу, не сдерживая слёз. — Убирайся, Дима! Уходи прочь! — дыхание сбивается, и вместо слов из груди вырывается рыдание.

— Хватит! — Воронцов оглушающе рычит и в порыве гнева швыряет меня ниц на диван, к которому мы незаметно приблизились во время спора. От шока я резко вдыхаю, но выдохнуть сразу не получается.

— Сбавь тон, Ася! — рявкает он.

— Не трогай меня, ненормальный! — меня охватывает паника, когда его колено прижимает мои бёдра к дивану, а тяжелая ладонь надавливает между лопаток, пригвождая к месту. — Убери от меня руки, псих!

— Будем разговаривать так! — бросает мне в спину сквозь зубы. — Может быть тогда ты прекратишь истерику и разжуёшь мне свои претензии. Иначе я рехнусь, детка, и придушу тебя раньше, чем что либо пойму! Желание, поверь, есть! У меня руки чешутся выпороть твою задницу.

— Ну так придуши и убирайся! — царапая ногтями обивку мебели, пытаюсь приподняться, но делаю себе только хуже. Дима ещё сильнее вдавливает тело в диван. — Я не могу тебя делить ни с кем! Не могу! — плачу. — Лучше сдохнуть сразу, чем каждый день по чуть-чуть умирать от предательства. Ненавижу!

— Ася, не разжигай во мне ярость. Успокойся. Я не хочу причинять тебе боль.

— Уже причинил... — теряя силы, понижаю тон, переходя на хрип.

* * *

— Пожалуй, нам и вправду пора на какое-то время взять паузу. Ты же мне не веришь, в этом вся проблема. Недоверие рождает твои сумасшедшие домыслы в голове. В твоих глазах я выгляжу озабоченным козлом, который с утра до ночи трахает всё, что шевелится!

Голос Дмитрия насквозь пропитанный напряжением и разочарованием, вытягивает из меня неуместные угрызения совести, которые я тут же подавляю в себе из-за его грубости.

— Хотела больше секса? — рычит он, охваченный безумием. — Отлично! Раз тебе плевать на себя, тогда я хочу напоследок взять своё, чтобы ты окончательно во мне разочаровалась!

Треск раздираемого на спине сарафана заставляет меня отчаянно дернуться и взмолиться, глотая слёзы:

— Не надо, Дима, прошу тебя... Мне больно! — трусики рвутся прямо на мне, обжигая кожу бёдер.

Сумасшедший...

Я настолько истощена от всего происходящего, шокирующего, нереального, что мои жалкие попытки вырваться ничтожны перед его сокрушительной силой. Зажмуриваю глаза, сжимаю кулаки, так, что ногти впиваются в ладони, оставляя на них кровавые борозды. Слышу, как звенит пряжка его ремня, и звук расстёгивающейся молнии на брюках пронзает мой разум, словно пуля. Я рвусь с места, но тёплая ладонь мужчины жёстко перехватывает поперёк живота.

— Иди сюда, Ася! — один резкий рывок вжимает меня в него, ставя в коленно локтевую позу. Лямки разодранной одежды сползают с плеч, оголяя дрожащее тело. — Я покажу, как больше не хочу тебя.

Хрипя что-то невнятное, насаживает на себя до упора одним решительным движением. Врывается неумолимо, обжигая влагалище сладкой болью. Настолько сладкой, что я позорно не сдерживаю удовлетворённый стон.

Страшная, опустошающая тоска по нему прежнему болезненно заполняет меня целиком вместе с его горячим членом. Я не верю, что этот человек когда-то был нежен со мной. Диму словно подменили, накачали яростью, запрограммировали на разрушение. Его пальцы стальной хваткой впиваются в бёдра до синяков.

— Я не хочу, не смей! — вырываюсь из его рук, но он не отпускает, перехватывает за живот и горло, приподнимая меня, вбиваясь мощным толчком до самого конца. Стискивает в объятиях, что дух вышибает напрочь, ведёт себя так, словно я действительно провинилась перед ним и сполна заслужила грубое наказание.

— Я тысячу раз говорил, что люблю тебя, — его губы касаются ушной раковины, жаля меня током. Вздрагиваю, прикусывая нижнюю губу от пронзивших острых ощущений, волнами накатывающих к затылку. — Чего тебе не хватает, Ася? — очередной резкий удар его бёдер поднимает внутренности к груди с невероятным чувством трепета. Я задыхаюсь, сжимая член интимными мышцами, не хочу его отпускать. Затмевающее разум удовольствие, замешанное на боли, порабощает меня, дарит упоительное ощущение абсолютной наполненности с каждым его новым рывком.

— Хочешь моё сердце с кровью на блюдечке?

Дима выскальзывает с глухим стоном и снова врывается резко, заполняя собой до краев. Его пальцы, что недавно дарили нежность и ласку, с силой смыкаются вокруг шеи под подбородком, недвусмысленно сдавливая горло.

— Ответь мне, Ася, — шипит сквозь стиснутые зубы, продолжая с болью вколачиваться в меня, заставляя слёзы градом литься по щекам. — Тогда ты сможешь успокоиться? Да, любимая? Когда вырвешь его из моей груди?! Ты не женщина, — его голос срывается на крик, — ты соблазнительный комок опьяняющего яда! Не берёшь и не отпускаешь! Держишь, как пса на коротком поводке у своих ног!

— Нет... — хриплю, балансируя на грани обморока. — Я поверила, что ты другой, отдала тебе любовь и уважение. Ты же втоптал меня в грязь, легко и с удовольствием, как когда-то сделал Вячеслав, — рвано втягиваю воздух, как только хватка ослабляется.

— Я не ОН! Когда ты это поймёшь?! — рявкает у виска, оглушая, и резко выходит из меня, пренебрежительно отталкивая на диван. Встаёт на пол, выравнивается в полный рост. Я слышу, как шаркает молния на брюках. Он продолжает приводить себя в порядок, прервав то единственное, что позволило мне на миг забыться в его руках. В груди давит очередная обида. Поджимаю под себя колени, сворачиваясь клубком, и плачу навзрыд. Меня бьет озноб.

— В пятницу я приходила к тебе в офис перед обедом. Ты был с ней, — ставлю его перед фактом, захлёбываясь слезами.

— Был. Я не отрицаю. И ты знала о нашей встрече. Это не новость, Ася!

Смотрю, как поспешно он застёгивает ремень, поправляет дорогие часы и запонки, и понимаю, что это конец. Сейчас уйдёт, громко хлопнув дверью, так и не признав своей вины...

— «У нас впереди целые выходные...» — так ты говорил, когда трахал Алину в своём кабинете, — озвучиваю тихо, всхлипывая, горло болит кричать.

Дима на секунду замирает, что-то обдумывая, затем переводит на меня взгляд, в который раз наполненный недоумением. Я усмехаюсь от того, как у него слажено выходит играть. Мне холодно, поэтому встаю, пересиливая в мышцах боль, иду к шкафу и достаю длинный халат из флиса. Кутаюсь в него, завязывая на талии пояс.

— Что за бред ты несёшь? — он делает шаг в мою сторону, но сразу же останавливается, отвлекаясь на мелодию звонка. Вытаскивает из кармана мобильник, продолжая пристально сверлить меня своими невозможными серебряными глазами.

— Ты хотел в её охуенную задницу. Я всё слышала, Дима, — пытаюсь говорить ровно, но меня взрывает очередное спокойствие Воронцова и я повышаю голос, задыхаясь от злости. — Хватит мне врать! Она до сих пор тебе дорога! Убирайся к ней и живите долго и счастливо!

Кажется, Дмитрий меня не слышит и не понимает. Он находится на какой-то своей волне, усталый и измученный.

— Мы беседовали в переговорной за стеклянной стеной, — скользит задумчивым взглядом по экрану, недовольно морщась. Настойчивый звонок начинает раздражать нас обоих. — Нас видела большая половина работников офиса, — заверяет меня на полном серьезе.

— Ты лжёшь!

— Твои обвинения — чушь, Ася! — повышает голос так, что вены вздуваются на лбу и на висках. — Я не спал с ней! И мне не за что оправдываться! У тебя паранойя! — принимает звонок, убивая меня одним выстрелом. — Да, Аля, слушаю тебя. Что-то случилось?

Время останавливается. Я застываю, ошеломлённая, побитая, раздавленная от только что прозвучавших слов, ударивших меня сравни горящей плети. С непониманием смотрю на напряжённое мужское лицо, не в силах что либо вымолвить.

— Что с нашим сыном? — Дмитрий неуверенно кивает и разворачивается, направляясь к двери. — Аля, не реви, в какой больнице вы находитесь? Я сейчас буду! Я сказал, сейчас буду!

— Дима? — не понимаю, что происходит. Срываюсь вслед за ним.

— Не подходи! — резко тормозит перед выходом и вскидывает руку, останавливая меня. — В ближайшее время не хочу тебя ни видеть, ни знать! Сашку вернёшь в мою квартиру! У него будет гувернантка.

— Дима...

— Я всё сказал!

Действительно сказал. Громко, как отрезал, и оглушительно хлопнул за собой дверью...