Глава 20. Одна боль на двоих.

Дмитрий.

Опомниться не успел, как оказался в непроглядном тумане... В очередной раз стал заложником своих разноречивых чувств. Со дня знакомства с Анастасией моя жизнь превратилась в «хождение по острию ножа». Порою не понятно: было у нас счастье наяву или всё-таки пригрезилось.

Сорвался с места на автопилоте. Захлопнул дверь её квартиры, стараясь не думать о случившемся. Поступил с ней гадко, но иначе не мог. Вложить истину в голову Аси с помощью простых и доходчивых слов, кажется, невозможно. Инстинкты во мне взбеленились, словно по щелчку пальцев, стоило вернуться из поездки и обнаружить пустую квартиру с очередными претензиями мимо кассы, и я тут же слетел с катушек. Устал. Очередной её уход перевалил за грань моего понимания и железного терпения.

— К черту всё! — срабатывает родительский инстинкт.

Переключаюсь на детей, выставляя правильные приоритеты. Единственное, что сейчас должно меня волновать — это мои сыновья и их самочувствие. Радует, что Сашка понемногу приходит в норму, а вот состояние Ильи, озвученное Алиной, наоборот, вызывает гнетущее беспокойство.

Выхожу из парадного, ловлю первое попавшееся такси. Сажусь в него, указываю адрес больницы и прошу довезти самым коротким путём за дополнительную плату. Водитель понимает с полуслова, и спустя некоторое время, приняв от меня несколько крупных купюр, высаживает из машины напротив детского инфекционного отделения городской клиники.

Попасть к Илье в палату поздним вечером оказалось не так просто. Сначала мне пришлось поднять всех на уши и атаковать сестринский пост, забывая об этикете и вежливости. Если бы не истощённое состояние Алины, я бы посетил своего ребёнка только ранним утром. Распоряжение пропустить меня к сыну пришло от главного врача, как раз в тот момент, когда я потерял всякую надежду.

— Нееет!!! Пожалуйста, только не на голове, прошу вас! На нём живого места не осталось. Вы искололи его всего. Идите к черту! — истошный плач Али смешанный с криком пронзает моё сознание, словно острие ножа. Внутренности мгновенно сжимаются в тугой узел, позвоночник окутывает ледяной страх. Последние несколько шагов, отделяющих меня от двери, ноги отсчитывают сами, становясь ватными, несут меня к моему ребёнку и к его матери.

Я вспоминаю недавнюю встречу в офисе с энергичным и жизнерадостным мальчиком, и у меня в голове не укладывается тот факт, что Илья мог заболеть так внезапно, да ещё и чем-то серьёзным, требующим госпитализации под строгим надзором врачей.

Ладони становятся влажными, сердце начинает колотиться, словно оголтелое, когда я вхожу в палату и вижу среди обеспокоенного персонала больницы отчаянную в панике Алину, всхлипывающую и склонившуюся над хрупким, едва подвижным телом сына. Застываю от них в нескольких шагах.

Худенькая медсестра средних лет со знанием дела ощупывает виски и лоб на наличие подходящих вен, аккуратно поворачивая то в одну, то в другую сторону темноволосую голову полусонного, раздетого до трусов Илюшки.

От высокой температуры его кожа горит красными пятнами. Илья тяжело дышит, едва раскрывая пересохшие и побледневшие губы. Не нахожу сил на это смотреть спокойно. Вспоминаю его счастливого и засыпающего у меня на коленях после долгих подвижных игр, и ощущаю нестерпимую боль в душе. Моё тело напрягается настолько, что кажется, будто каждый нерв кричит, отдаваясь мощной пульсацией в висках. Жалость в сердце льётся мощным потоком, игнорировать такую ситуацию становится невозможно. Хочется обратить его страдания на себя. Слежу за происходящим и неосознанно сжимаю пальцы рук в кулаки, пытаясь подавить в себе нарастающую панику.

— Мамочка, успокойтесь. Ваше нервное напряжение и стресс невольно передаются ребёнку. Если Вам сложно находиться рядом, тогда лучше на время оставить мальчика. Все будет хорошо, — сквозь туман в голове доносятся до меня слова второй медсестры. Женщина держит в одной руке ватку со спиртом, второй зажимает пальцами тонкую иглу на подобие бабочки. — Вены предплечий очень тоненькие, выражены слабо, они нам ещё понадобятся, — добавляет она и мне хочется свернуть ей шею, за то, что она должна причинить ему боль.

— Хватит его мучать бесконечными заборами крови! — срывается мать. — Сколько можно? Сжальтесь, наконец! — в голосе Али звучит мольба. Она держит в дрожащих ладонях крошечный кулачок Ильи и подносит его к губам. Замечаю на кисти ребёнка наклеенный пластырь и сердце тотчас прошивает болезненным уколом. — Что с предыдущими анализами? Уже два раза брали кровь! Неужели так сложно поставить катетер? — нетерпеливо задаёт вопросы, едва справляясь со всем происходящим ужасом.

— Проходите, пусть мать отдохнёт немного. Она слишком эмоциональная и чувствительная ко всем процедурам, — мужской низкий голос заставляет меня отмереть и скользнуть взглядом по высокой и широкоплечей фигуре его обладателя. Поправляю на себе халат, обхожу приготовленную капельницу и направляюсь к больничной койке, на которой лежит мой сын.

— Доброй ночи, — тихо здороваюсь, касаясь плеча Алины. Она вздрагивает, фокусирует на мне обречённый взгляд, смахивая ресницами накатившие слёзы.

— Дима, Господи, я сойду с ума... Я не вынесу этого... — озвучивает охрипшим голосом, обхватывая тонкими пальчиками протянутую мною ладонь. — Он весь горит. Температура под сорок и невозможно сбить. С утра начались сильные рвоты.

— Что с ним? — задаю вопрос, переводя озадаченный взгляд с ребёнка на главного врача и обратно.

— У мальчика ротавирусный гастроэнтерит, — закрывает папку с распечатанными анализами. — Иными словами — острая кишечная инфекция.

Ася.

Прошло около трёх дней...

После громкого ухода Воронцова я почувствовала себя потрёпанной и ненужной куклой. Такой, которой вдоволь наигравшись, выкидывают на чердак и забывают о её существовании.

В тот вечер я заперла за ним входную дверь на все имеющиеся в ней замки, дошла до дивана и упала на него без сил, мгновенно отключившись. Утром в понедельник проснулась опустошенная, но реветь и страдать больше не хотелось. Наоборот, решительность проняла меня до костей! Больше я не могла себе позволить зависеть от Дмитрия. Его слова о возврате Саши вспороли душу, словно острые копья. Шантаж ребёнком привёл меня в ярость, а значит и спровоцировал к мгновенным действиям. Я стала принимать кардинальные решения одно за другим. Быстро и без раздумий.

Распределив свои финансовые запасы, пополнила холодильник Раисы едой, приобрела новый мобильный и восстановила «симку», а также связалась с риэлтором и отдала ему ключи от дедушкиного дома. Продать земельный участок в максимально короткие сроки стало моим жгучим желанием, как и найти себе подходящего кандидата в мужья. Я даже, грешным делом, подумала о Максе. Он холост, любимой девушки у него нет, ко мне питал нежные чувства, хоть и тщательно скрывал их. Чем не подходящий вариант? Всё, что могла, я уже потеряла, поэтому приходится решаться на отчаянный шаг. Как бы смешно это не звучало, но желание бороться за Сашу и отвоевать его любым, даже самым безумным способом перевесило мою гордость.

— Дмитрий до сих пор не звонил? — выйдя из кухни в коридор, негромко интересуется Раиса, глядя, как я причёсываюсь у зеркала.

В последние дни Сашка часто спрашивал о Диме. Мне пришлось провести с ним серьёзную беседу и объяснить ребёнку, что в наших с отцом отношениях настал кризис. Не вижу смысла кормить его ложью. Рано или поздно мальчику придётся обо всём узнать. Отец не сможет отсутствовать в длительных командировках. Он либо есть, либо его нет. Ребёнок, привыкший к новой семье, воспринял эту информацию немного болезненно. Закрылся в себе и погрузился в творчество.

— Рай, мы же договорились не вспоминать о нём. Он третий день молчит, а значит его это устраивает. Я сегодня решила навестить Илью.

Заканчиваю с укладкой волос и наношу на лицо последние лёгкие штрихи розовыми румянами, пытаясь хоть как-то скрасить бледность лица.

— Очень правильное решение, дочка. Всё-таки мальчик тебе не чужой. Ты полюбила его ребёнка как родного. О детях не стоит забывать. Им нужно дарить внимание, теплоту и ласку.

— Рай, только не начинай, — закатываю глаза, хотя в душе считаю, что она права. — К Илье меня вряд ли пустят. Я хочу передать ему игрушки от нас с Сашей и поблагодарить Алину за спасение моего сына. Это мой долг. Хотя мне порой хочется удавиться, лишь бы не сталкиваться с ней и ещё кое с кем.

— Она не виновата, Ася, — опираясь спиной о дверной косяк, Рая вытирает мокрые руки об фартук. Из кухни доносится аромат свежеиспеченного пирога с яблоками, и меня тотчас пробирает гнетущая тоска. Бороться с воспоминаниями иногда бывает слишком болезненно, но я пытаюсь подавлять их с ходу. — Вас столкнули обстоятельства, детка. Теперь всё зависит от них и от ваших правильных решений. Не делай глупостей, прошу тебя.

— Ты права, — подхожу к Рае и бережно провожу пальцами по её лицу, стирая со щеки прилипшую муку. Усмехаюсь ей, заглядывая в взволнованные глаза. — Моя жизнь и моё счастье теперь будет зависеть только от меня и только от моих решений. Больше я не поддамся его обольщениям. Всё кончено, Рая. И не нужно на меня так смотреть!

— Как? — округляет свои глаза.

— Волнительно-щемящим взглядом, — добавляю. — Я знаю, что Дмитрий тебе пришёлся по душе, но он сделал свой выбор в пользу Алины, что было ожидаемо.

— Хм... — она ловит мою руку за запястье и прижимается к ней щекой. — Глупая ты, Аська. То, что мужик не звонит, не значит, что он разлюбил. У него сейчас дитё на первом месте.

— Рая, я не смогу простить его грубость, не говоря уже о других причинах, которые засели глубоко во мне и не позволяют свободно дышать. Я хочу избавиться от этих чувств, а ты всё время напоминаешь. Не нужно его защищать.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, дочка! — отпускает меня и смывается на кухню.

— Ты какая-то странная, — провожаю её взглядом до плиты. Женщина уменьшает температуру в духовке, заглядывая внутрь, и довольно улыбается.

— Отчего же странная? Вы с Сашей скрасили моё одиночество.

— Узнаю, что пляшешь под его дудку, перестану тебе доверять. Позволь мне самой решать что правильно, а что нет.

— Тебе дачу деда не жалко спускать с молотка?

— Сашка важнее дедушкиной дачи. Я смогу наконец-таки осуществить свою мечту. В жизни всегда нужно чем-то жертвовать. Помнишь?

— Помню.

— Ну вот и отлично. Я договорилась с Максом. Он выяснил, где лечится Илюша. Отвезёт меня туда. Очень надеюсь, что мне удастся избежать встречи с его отцом.

В прихожей оживает мобильный.

Возвращаюсь к трельяжу, беру телефон и принимаю звонок.

— Да! Анастасия Беляева, слушаю Вас.

— Здравствуйте, Настя, — звучит знакомый голос риэлтера. — Любовь Романовна Вас беспокоит. Я звоню по поводу земельного участка, который Вы продаёте.

— Я узнала Вас. Им кто-то заинтересовался? — бросаю беглый взгляд на дверь в кухню и продолжаю разговор, присаживаясь на тумбу.

— Да. Но клиент согласен заключить сделку только в том случае, если Вы скинете цену до девяноста тысяч. Вас устроит эта сумма?

От неожиданного заявления округляю глаза и на пару секунд застываю, обдумывая прозвучавшее предложение.

— Он хочет слишком шикарную скидку для такого огромного земельного участка, тем более неподалёку от Финского залива. Я не рассчитывала терять тридцать тысяч евро. Это слишком большая сумма.

— Я бы на Вашем месте согласилась, — настаивает она. — Продажа может затянуться, а Вам, как я понимаю, срочно нужны деньги. Или отказать?

— Не стоит! — заверяю. — Я согласна. Готовьте договор, будем оформлять сделку.

— Отлично! Я Вам перезвоню, как только подготовлю все документы и назначу встречу с покупателем. До свидания, Настя.

— Черрт... — недовольно ворча, наклоняюсь, чтобы застегнуть ремешки на босоножках. Зубы на нервах покусывают губу. Тридцать тысяч — сумма довольно-таки круглая, но делать нечего. Дмитрий рано или поздно напомнит о своём решении. Так что выбора у меня нет. Если только упасть к его ногам и умолять, с чем я категорически не согласна. Господин Воронцов перетопчется!

— Всё! Я побежала! Макс наверное уже ждёт.

— Аська, ты дёргаешь тигра за усы..! — успеваю услышать голос Раисы перед тем, как покидаю её квартиру.

Вышколенный «конторой» Скорпион подъезжает к парадному в четко назначенное время. Выхожу из дома, скрывая под маской собранности своё волнение. Сажусь в машину на пассажирское кресло. Захлопываю дверь.

Макс, как всегда, безупречен и неприступен, с безукоризненными манерами. Неважно, раннее утро или поздняя ночь, мужчина выглядит превосходно, источая терпкий и мужественный запах.

На голове модная стрижка. Одетый в выглаженный тёмно-серый костюм с иголочки, чистую и свежую белоснежную рубашку, приоткрывающую мощную шею. На нём до блеска начищенные классические туфли и в тон им новый кожаный ремень. Одно из широких запястий мужчины украшают стильные дорогие часы, второе — ненавязчивые аксессуары из плетёной кожи. Обычные маленькие детали, но придают столько шарма, что приходится невольно прикипать к ним взглядом. Таких потенциальных альфа-самцов, как он, видно издалека.

Сглатываю, напоминая себе о предстоящем с ним разговоре. Помнится, он предлагал помощь, и никто его не тянул за язык.

— Здравствуй, — улыбаюсь ему, забрасывая пакет с игрушками на заднее сидение.

Макс в молчании сводит брови, сканируя взглядом, направленным на меня поверх приспущенных солнцезащитных очков.

— Здравствуй, Настя, — наконец отвечает он.

Его грудной голос доносится до моих ушей и разгоняет мурашки по коже. Между нами не было ничего интимного и в то же время что-то не даёт мне спокойно дышать в его присутствии.

— Поехали? Отдадим игрушки Илюхе, и ты мне без спешки расскажешь, что опять у тебя стряслось.

— Трогай, — отдаю команду осипшим голосом, глядя, как он поправляет очки.

Макс едва заметно улыбается, переводит сосредоточенный взгляд на дорогу и плавно отъезжает с места.

Дмитрий.

Третий день «ада» тянется несказанно долго, выматывая до предела. Ещё немного, и я начну терять счёт дням, психически загибаясь в стенах инфекционной больницы. Жуткая происходящая реальность не для слабонервных. Столько успел насмотреться, что до сих пор мороз по коже, и хочется разнести отделение к чертовой матери!

Принимаю душ, переодеваюсь в практичную одежду, забираю из квартиры ноут с документами и возвращаюсь обратно в больницу ближе к трём часам дня. Какое-то время работать придётся удалённо. Хотя, какая уж тут работа, когда Аля едва держится на ногах, а сын настолько измотан болезнью, что не возможно на него спокойно смотреть. Сердце щемит от боли. Нам с Алиной приходится переодически сменять друг друга, чтобы не изматывать себя в край.

Захожу в предоставленную для нас отдельную палату и ставлю сумку со своими вещами на кресло. Договориться с заведующим отделением о комфортных условиях лечения Ильи не составило большого труда. В наше время деньги решают практически любую проблему. Жаль, за них не всегда можно купить здоровье и чувства, но всё-таки лучше, когда они у тебя есть под рукой.

О размолвке с Анастасией пытаюсь не думать. Когда мысли о ней начинают донимать и ковырять где-то глубоко в душе, резко переключаюсь на сына или на рабочие отчёты, иначе свихнуться можно от такого обилия проблем, навалившихся в одночасье.

Илья хнычет, переворачивается набок. Его снова рвёт от высокой температуры. Бросаю в который раз телефон на стол, прерывая звонок Раисе, и бегу к нему. Придётся вечером навестить Сашу без предупреждения. Пока Илью не выпишут из больницы, пусть поживут у Раи. Я не против иметь такого бесценного союзника, как эта мудрая женщина. Позже поставлю Асю перед выбором. Девчонка просила время, но я так и не дал ей его. Теперь появилась возможность обдумать всё наедине. Хрен знает куда катятся наши отношения, и к чему всё это приведёт, но так уж вышло, что усыновителем ребёнка стал я, и ей не под силу что-либо изменить. По крайней мере в ближайшее время, так уж точно.

— Нужно поменять памперс, — говорит Алина, вытирая пальцами выступившие слёзы. Встаёт с кровати, чтобы наполнить для Ильи чистый стакан водой.

— Аль, вызови персонал. Пусть сменят постельное бельё. Я вымою его.

Беру сына на руки, мать поит его водой, затем мы направляемся к раковине. Илья горит в буквальном смысле, бледная кожа покрыта испаринами, он тяжко дышит, разрывая душу в клочья. Сегодня температура не поднималась выше тридцати восьми градусов, что уже далеко не сорок! Прижимаю к груди, зарываясь носом в влажные волосы на виске. Целую своего мальчика, бормоча слова поддержки. Его искренняя детская любовь проявляется в каждом движении. Истерзанный болезнью, он и сейчас пытается обнять за шею как можно крепче, липнет ко мне, будто банный лист.

— Папуль, животик болит... очень, — слезливо жалуется, поджимая колени.

— Потерпи, малыш. Сейчас примешь лекарство и станет намного легче. Как раз время подошло.

— Я не хочу, — капризничает он, — лекалство очень голькое. Феее! — отчаянно кривляется ребёнок.

— Тогда придётся снова ставить капельницу, родной. Выбирай! Ты же у нас с мамой сильный мальчик? Одна чайная ложка сиропа — не так уж и много, — подбадриваю, зная, какой отвратительный вкус имеет препарат. Стоит для пробы лизнуть ложку, и самого выворачивает наизнанку.

— Ладно, — нехотя соглашается, надувая губки. — Силоп, так силоп...

Не дожидаясь персонала, Аля снимает грязные простыни с кровати. Ей нужно самой что-то делать. Так ей легче переносить любое напряжение.

— Алин, — негромко зову её, — лучше подай нам чистое полотенце. Это не твоя забота. Отдохнула бы, не то сама сляжешь с какой-нибудь болячкой.

— Я кофе хочу, — устало выдыхает она, подходя и опуская лоб на моё плечо. — Мне нужно взбодриться...