Глава 21. Вынужденный шаг.

Среда, 7 июля.

Ася.

До больницы мы с Максом доезжаем быстро, разговаривая на нейтральные темы. Из нашего телефонного разговора он знает, что с Димой у меня натянутые отношения, но не спешит расспрашивать. В данной ситуации меня это устраивает. Не приходится преждевременно накручивать себя по поводу предстоящей щекотливой просьбы.

Боже, что я ему скажу: «Женись на мне, Макс, я хочу отвоевать у Димы Александра...»?

А что потом, Ася???

Меня пробирает нервная дрожь. Делаю медленный, почти незаметный вдох и выхожу из машины, едва Макс успевает заглушить мотор. Мне ужасно стыдно, больно и страшно... Отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза, хотя бы сейчас.

Я лишь на миг представила нашу фиктивную семейную жизнь, и сердце забилось, как птица в клетке, лишая меня воздуха.

— Ты ей позвонишь? — спрашиваю, слыша, как Фадеев достаёт из машины шуршащий пакет с игрушками, захлопывает дверцу и включает сигнализацию.

— Хочешь пойти одна? — его голос раздаётся за спиной совсем рядом. Я вздрагиваю, ощущая близость мужчины.

— В этом нет необходимости. Я не пришла сюда выяснять с ней личные отношения. Мне важно узнать о состоянии здоровья Ильи. Твоё присутствие облегчит мне задачу.

— Пошли, — пальцы Максима осторожно касаются спины, подталкивая к главному входу многоэтажного здания. — Сюда, Ася.

Мы входим в холл и направляемся к креслам для посетителей. Запах больницы слегка кружит голову, возможно, от неприятных воспоминаний. Пытаюсь забыть о них, переключаясь на тонкий витающий аромат свежесваренного кофе в руке проходящей мимо нас медсестры. Сворачиваем за угол, и я резко останавливаюсь, вынуждая Макса врезаться грудью в мою спину и обхватить за живот сильной рукой, предотвращая падение.

Время словно застывает вокруг нас, и мы вместе с ним, скрещивая наши удивлённые взгляды. Я — в объятиях бывшего телохранителя и он — прижимающий к груди мать своего ребёнка. Всё было бы не так плохо, если бы в этот момент мне не хотелось умереть...

С губ Макса слетает едва слышимое ругательство. Он убирает с меня руку, позволяя вдохнуть немного глубже, и становится рядом, в то время, как Дима продолжает прижимать к себе потерянную Алину, испытывая мои нервы на прочность. Я вижу, как мрачнеют его глаза, прожигая нас обоих до костей, и от этого взгляда становится дурно и душно. Хочется развернуться и умчаться прочь без оглядки, но присутствие Макса позволяет стойко переносить психологическое давление Дмитрия. Каждая клеточка моего тела ощущает надёжную и такую необходимую сейчас поддержку Фадеева.

Сосредотачиваюсь на своих эмоциях, беря себя в руки, и с гордостью задираю нос. Больше не позволю ему видеть свои слёзы. Наревелась, с меня достаточно!

Машина заканчивает варить кофе, выбрасывая в стаканчик пластиковую палочку.

— Наконец-то... — утыкаясь носом в ключицу Димы, Алина издаёт подчеркнуто-тяжкий вдох. Поднимает голову и отстраняется от него. Подойдя к автомату, она вытаскивает стакан с дымящимся напитком, делает глоток и блаженно жмурится.

Решаю не тянуть время. Я больше не хочу здесь оставаться ни минуты, поэтому забираю из рук Макса подарки и твёрдым шагом направляюсь именно к ней, полностью игнорируя присутствие Воронцова.

Максим, будто моя вторая тень, неотрывно следует за мной, и это накаляет обстановку ещё больше, но если честно, мне уже плевать, что воздух потрескивает явным напряжением. Дмитрий сделал свой выбор, поэтому не вижу причин для выяснения отношений, тем более здесь, в таком неподходящем месте.

— Анастасия? — Алина удивлённо ведёт бровью, когда замечает нас с Максом на своём пути. Бросает на Диму взволнованный взгляд и снова возвращает нам обоим настороженное внимание. — Макс? А... что вы тут? Вдвоём...

— Здравствуй, Алина, — держась рядом со мной, Максим кивает ей, приветствуя. Я чувствую, как это задевает Диму. Он угнетённо молчит, играя желваками, но его тихий и тяжёлый вздох, прозвучавший несколько секунд раннее, до сих пор шумит у меня в ушах. — Прости, но она волновалась не меньше, чем я. Как Илюха? Что врачи говорят? Здравствуй, Дмитрий, — протягивает тому ладонь. Дима, скрепя сердце, пожимает Максу руку в ответ.

— У него ещё держится высокая температура. Ребёнок измотан, но мы с Димой надеемся на скорое выздоровление. Кризис должен миновать в ближайшее время.

Макс отходит в сторону, давая возможность нам поздороваться.

— Привет, — протягиваю ей пакет, она принимает его, скорее автоматически. — Это для Илюши от нас с Алексом. Пусть только поправляется быстрее. Мы все за него держим кулачки и надеемся, что этот кошмар вскоре закончится, — не отвожу взгляда от её усталых глаз.

В другой момент я бы с превеликим удовольствием расцарапала ей лицо, но только в нашей ситуации лишняя здесь я, поэтому натянуто приподнимаю уголки губ, хоть и чувствую себя до ужаса паршиво.

— Спасибо, Настя, — Алина заглядывает в пакет и отвечает тем же — мимолётной усмешкой. — Он будет рад раскраскам.

— Аля, так уж вышло... — пытаюсь подобрать слова, — в общем, я хотела тебя поблагодарить за своего сына. Я очень тебе признательна за спасение Сашки. Если бы ты не оказалась рядом тогда, я даже не знаю... — слова застревают в горле болезненным комом, а слёзы всё-таки увлажняют мои глаза, но не из-за возобновившегося союза Димы и Алины, а из-за пережитого мною всего того ужаса.

— Прости, Настя, но я не хочу об этом говорить. Я сделала то, что должна была сделать на моём месте любая другая... — Алина переводит на Максима укоризненный взгляд, и я зачем-то начинаю выгораживать его, хотя делать этого не должна. Возможно, мне просто хочется уколоть Дмитрия побольнее, ещё сильнее задеть его самолюбие.

— Он тут ни при чём, — очередное столкновение наших взглядов заканчивается недоумением с её стороны. — Я понимаю, эта тема болезненна для всех нас. Поэтому не стану больше о ней напоминать. Прости, нам с Максом, пожалуй, пора. Желаю скорейшего выздоровления вашему сыну. До свидания, Аля, — протягиваю ей ладонь для рукопожатия, но как только определяю, что её руки заняты, сразу же касаюсь плеча, сжимая его. — Всего хорошего! Илюше от нас передай огромный привет.

— Обязательно, — от неё звучит устало, но искренне.

Разворачиваюсь и, чеканя шаг, направляюсь на выход, прислушиваясь, как кровь неуклонно стучит в ушах. Голова начинает кружится уже на середине дороги и я без зазрения совести цепляюсь в рукав пиджака Максима, догнавшего меня. В области спины, где-то между лопаток начинает жечь. Там сейчас явно блуждает презрительный взгляд Воронцова, мысленно убивающий нас обоих...

* * *

Фадеев, обойдя машину сзади, садится в неё, захлопывая дверцу. Переводит на меня нечитаемый взгляд и долго смотрит в глаза. Чувствую себя так, будто я приросла к креслу и все мышцы закаменели.

— У вас всё так хреново? — спрашивает с сомнением в голосе, выуживая из кармана пиджака пачку красного «Marlboro» и зажигалку.

Я отмираю.

— Хуже некуда, Макс, — выжидаю момент, и как только он прикуривает сигарету, делая глубокую затяжку, я касаюсь его пальцев своими, уверенно отбирая у него из рук свою дозу успокоительного. — Можно?

— Да уж, — смотрит на меня задумчиво, выпуская тоненькой струйкой дым.

Я затягиваюсь, собираясь с мыслями. В голове полнейшая каша. Даже не знаю, с чего начать. Решаюсь на невинный флирт, выбирая, как мне кажется, правильную тактику.

— А что тебя удивляет, Макс? Когда-то они были близки. У них общий ребёнок. Вспыхнули прежние чувства. Любовь-морковь и всё такое... — возвращаю сигарету на место, не разрывая зрительного контакта с мужчиной.

Максим сексуально жмурится, пряча за пушистыми ресницами вспыхнувшие искорки в зрачках, почти интимно касается моих пальцев полными губами, заставляя меня незаметно вздрогнуть, обхватывает ими фильтр и делает затяжку из моих рук, едва ли не уничтожая столбик табака до конца.

Курить одну сигарету на двоих с неразгаданным мужчиной — то ещё интимное занятие, от которого кожа оживает острыми мурашками и в висках пульсирует ток. Я пытаюсь вытравить из себя ненужные воспоминания. С Максом это с лёгкостью удаётся. Может быть потому, что он сполна заслуживает моё доверие, и его не страшно подпускать к себе слишком близко... возможно даже в глубину души, не говоря уже о том, что тело я ему только что мысленно отдала...

— Хочешь чего-нибудь выпить? — его охрипший голос скользит где-то глубоко в моём сознании, слегка опьяняя и убаюкивая. Новая порция никотина усиливает эффект.

— У тебя что-нибудь найдётся для такого случая? Не люблю шумные места, — оба выдыхаем дым, соприкасаясь тёплыми взглядами.

— Настя.., — делает выразительную паузу, дёргая острым кадыком на шее, — ты уверена, что хочешь ко мне?

— А ты против? — слетает само собой.

— Не хочу, чтобы ты об этом пожалела завтра.

— Я буду жалеть, если этого не сделаю, — пристёгиваюсь ремнём безопасности, давая понять, что не намерена откладывать решение в долгий ящик.

— Ладно, — мягко царапает слух своей хрипотцой. — Как скажешь...

* * *

По дороге домой Макс остановился у магазинчика, купил бутылку шампанского и коробку шоколадных конфет. Цветы в нашем случае лишние. Поэтому ни я, ни он не посчитали нужным вспомнить о них.

Спустя какое-то время поднимаемся на последний этаж. Наблюдаю, как Фадеев достаёт из кармана ключи и открывает бронированную дверь.

— Проходи, — пропускает меня вперед, но я замираю на пороге, борясь с последними каплями сомнения. Непросто сделать шаг в постель нелюбимого мужчины. Мне самой тошно от внезапного решения, но ревностные мысли и злость делают своё чёрное дело...

— Передумала? — мужской бархатный голос вынуждает меня сделать глубокий вдох и шагнуть вглубь чужой квартиры.

Зажигается свет. Удивительно: у нас с Максом похожие вкусы. Оба предпочитаем переделанные дизайнерские крыши. Такой себе холостяцкий уют и независимость в деталях, даже в мелких. Всё в чёрно-серых тонах на фоне светлых стен, оформленных под кирпич.

— У тебя комфортно, — делюсь впечатлениями, садясь на мягкий кожаный диван. Утопаю в нём, пытаясь расслабиться.

Рассматриваю чёрные полки с книгами и различные статуэтки. Макс отлично здесь всё обустроил. Даже чёрная кухня, освещённая множеством лампочек на потолке, вписывается в строгую атмосферу и не угнетает.

— Спасибо. Рад, что тебе здесь нравится. Наверху тоже ничего. Можешь осмотреться, пока я приготовлю нам что-нибудь выпить, — улыбаясь, снимает с себя пиджак и вешает на спинку стула.

Смотрю на его плавные и слаженные движения, на игру стальных мышц, обтянутых белоснежной рубашкой, и мне становится жарко от накатывающих противоречивых чувств.

Макс несомненно красив, имеет прекрасную атлетическую фигуру, пахнет приятно, что немаловажно, но я не чувствую искры, которая разожгла бы между нами огонь. И это пугает. Мне сложно себя ломать. Не представляю жизнь без того, за которым в данный момент тянется каждая клеточка моего тела, ноет, пульсирует и горит отчаянием, скучает совсем по другим рукам.

— Что ты предпочитаешь? — Макс подходит к небольшому бару и рассматривает бутылки, выбирая для себя крепкий напиток. — Шампанское или что-нибудь покрепче?

— То же, что и ты, — поднимаюсь с дивана и иду к нему.

— Я буду виски, — достаёт бутылку «Блэк Лейбл» и два квадратных стакана от этой же марки. Ставит на барную стойку.

— У тебя лёд есть? — интересуюсь.

— Посмотри в морозильной камере, — мужчина откручивает крышку, украдкой перехватывая мою улыбку.

Пока я хозяйничаю в его холодильнике и закидываю кубики льда в стаканы, он с интересом наблюдает за мной, расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке. Оголяет мускулистые предплечья, закатывая рукава.

Невольно сравниваю руки Макса и Димы. Они разные. У Фадеева пальцы толще и не такие изящные кисти, как у Воронцова. Они разбиты на изнурительных тренировках, но ничем не хуже большинства мужских привлекательных рук.

— Я должна тебя поблагодарить, — виновато улыбаюсь ему, принимая от него наполненный янтарной жидкостью стакан. Макс опрокидывает в себя горький алкоголь в одно движение. — Спасибо, что поддержал меня своим присутствием в больнице. Без тебя я бы не справилась... — отпиваю глоток, резко выдыхая горячий воздух, сдавливающий горло.

— Всегда пожалуйста, Настя, — пристально смотрит мне в глаза, опуская со стуком стакан на стойку. — Задай свой главный вопрос, — его хриплый, приказной тон вынуждает повиноваться.

Я сглатываю, на секунду теряя ориентиры.

— Макс... — кусаю губу в отчаянии, стараясь не отводить от его прищуренных омутов своего испуганного взгляда. — Я тебе нравлюсь, как женщина?

* * *

Зрительный контакт между нами затягивается, и я сдаюсь первой, прикрываю глаза, ощущая близость Макса острее. Между нами сантиметров десять, не больше, но разделяющая нас энергетика слишком волнующая, до дрожи в теле, до беспорядочных мыслей в голове.

— Зачем ты спрашиваешь об очевидных вещах? — слышу его тёплый и проникновенный голос где-то совсем близко. Дыхание Фадеева касается моего виска, затрагивая корни волос, кружит голову вместе с алкоголем. — Причина твоего визита гораздо глубже, Настя. Хочешь, выясним её прямо сейчас?

Я рвано втягиваю воздух, как только его пальцы касаются моих, обжигая бегущим током. Макс забирает из рук почти пустой стакан и ставит на стойку. Вторая его ладонь мягко опускается на талию и притягивает к нему вплотную. Мне приходится упереться руками ему в грудь, чтобы хоть немного отгородиться от обаяния мужчины.

— Настюш, — нежные пальцы Фадеева погружаются в шёлк моих волос, обхватывают затылок, — если я перешагну черту, я не смогу делить тебя ни с кем. Я просто не отпущу... даже вопреки твоему желанию. Ты понимаешь, о чём просишь?

Едва касаясь моей скулы, он проводит по ней кончиком носа, медленно втягивая мой аромат. Вынуждает мои щёки зардеть алым пламенем, ощутить на позвоночнике танец горячих искр. Неожиданно моё тело откликается на него, не так горячо, как на Диму, но прикосновения Макса приятны, не отталкивают. Я стараюсь расслабиться и не думать больше ни о чём. Ведь пришла я сюда не для того, чтобы придаваться мукам совести. У меня чёткая цель — Сашка, и мне глубоко плевать, что обо мне подумают другие, в том числе и Воронцов.

— Я хочу остаться с тобой, — распахиваю веки, попадая в шторм тёмно-коричневого взгляда. Максим с сомнением смотрит на меня, затем опускает взгляд на мои губы. Я чуть приоткрываю их, чувствуя лёгкое покалывание, неосознанно увлажняю кончиком языка, будто бы пытаюсь слизать острые, раздражающие кожу пылинки. Фадеев сглатывает голодную слюну и добавляет совершенно серьёзным тоном:

— Ты бежишь от него. Я не привык играть на вторых ролях. С тобой я никогда не соглашусь на одноразовое развлечение, поэтому...

Я больше не слушаю его. Он прав: я бегу от Дмитрия, пытаюсь найти своё спасение в чужих руках и губах, поэтому не жду отказа, беру и целую, обхватывая ладонями покрытые щетиной скулы, концентрируясь на тёплых мужских бёдрах, которые прижимаются ко мне.

— ...Настя... — обречённо выдыхает в приоткрытый рот, перехватывая мою инициативу. Сначала нежно и трепетно, пробуя на вкус, затем с глухим стоном срывается с цепи, жадно впиваясь в губы, будто от этого поцелуя зависит вся его жизнь. Вихрем врывается в мой рот напористым языком, будоража моё нутро новыми ощущениями.

Губы Максима — это нечто! То жёсткие и требовательные, то мягкие и манящие, горьковато-сладкие после виски, вынуждают тело плавиться, кружат голову разительным контрастом нежности и пробудившейся власти.

Не замечаю, в какой именно момент всасываю его нижнюю губу, кусаю, принимаясь расстёгивать пуговицы на его рубашке. Мои руки дрожат, пальцы совсем не слушаются, в порыве гнева я пытаюсь вырвать пуговицы с корнями. Макс помогает мне, одним рывком распахивает на себе вредную вещь и возвращает свои руки на место, обнимая и прижимая ими к себе за затылок и талию.

Пребываю в шоке, но больше от своих действий, не от его. Он напором берет своё, отвечая на мои просьбы. Такой возбуждённый, горячий, нежный и близкий... потому что однажды вернул меня к жизни и делает это снова...

Касаюсь пальцами его груди, ощущая биение сердца. Оно давно сорвалось в галоп и бешено отбивает ритм, как и моё. Мягкая поросль его волос приятно щекочет мои ладони, скользящие к плоскому и горячему животу мужчины. Пальцы застывают в миллиметре от пояса брюк, над пряжкой ремня. Макс реагирует несдержанным низким стоном, опускает свои руки на мои ягодицы и вжимает в меня каменную эрекцию, вынуждая отвечать стоном на стон и задыхаться под натиском глубокого поцелуя.

— Девочка моя... — шепчет словно в бреду, и неожиданно отрывает меня от пола, усаживая на себя. Я едва успеваю вцепиться руками за его крепкую шею и обвить ногами упругие бёдра. Вцепляюсь зубами в пухлые губы Фадеева, зарываясь пальцами в мягкие кудри на макушке. Пусть делает со мной что хочет, в прошлое дороги больше нет...

* * *

Разрываем поцелуй, как только ноги Макса ступают на железные ступени, ведущие на второй этаж лофта. До спальни он несёт меня на руках. В мыслях я отсчитываю каждый его уверенный шаг. Он не смотрит под ноги и этим вынуждает меня испытывать беспокойство, поэтому я прикрываю глаза и зарываюсь лицом в его тёплую шею. В то место, где слишком быстро пульсирует сонная артерия и особенно ярко улавливается нюхом мускусный аромат сильного и уверенного в себе мужчины.

— Трусиха.., — раздаётся хриплый смешок над ухом, как только звук его шагов поглощает ворсистый ковёр, — ...ты сейчас меня задушишь...

И снова его ленивый и приглушённый смех разливается во мне густым бархатом. Макс ставит одно колено на матрац и бережно укладывает меня спиной на мягкую поверхность, разувает меня, следом приподнимаясь.

Я с замиранием сердца слежу за его плавными движениями. Он, словно хищник, неспешно снимает с себя испорченную рубашку, играя стальными мышцами плеч и корпуса. Его тёмные угольки голодных глаз пристально скользят по моему лицу, поблёскивают предвкушением.

Сглатываю, едва пальцы Максима касаются ремня, расстёгивают пряжку и ширинку, снимают брюки, оголяя красивые прокачанные бёдра. Паника окутывает меня мгновенно, как только нижний элемент классического костюма приземляется к рубашке на рядом стоящее кресло. Мой взгляд цепляется за внушительный бугор, сдерживаемый облегающими серыми боксерами.

Черррт... мне хочется сорваться с места и убежать прямо сейчас. Нервничаю, глубоко дыша, сминая в кулачках атласную простыню под собой. Чувствую себя неопытной девственницей, никогда не знавшей плотских утех. Стыд заливает румянцем щёки, и желание ругнуться, чтобы хоть как-то снять с себя это оцепенение, давит на меня изо всех сил.

Макс замечает моё смятение и сразу же нависает сверху, подминает под себя, обхватывая ладонями голову, ищет в немом, перепуганном взгляде согласие, бережно касаясь губами моих губ ещё и ещё, настойчивее, пока я сама, не понимая себя, начинаю несмело отвечать, очерчивая подушечками пальцев бугрящиеся мышцы крепких плеч, позволяя его мягкому языку исследовать свой рот.

Его ласки становятся агрессивнее и требовательнее, руки сжимают моё тело всё решительнее и крепче, изучают изгибы, гладят, хаотично скользят по коже, обжигая прикосновениями, задирают платье к груди. В какой-то момент оно слетает с меня, открывая вожделенному взгляду Макса пикантные места, прикрытые всего лишь тонким кружевом. Наши вдохи и жаркие выдохи учащаются, смешиваясь в единый шумный поток...

Мозг разрывает чувство вины, разделяя мою жизнь на «до» и «после». Осталась самая малость: забыться, капитулировать перед Максом и отдаться ему. Я пытаюсь ненавидеть Диму, чтобы подавить в себе последние капли протеста, но его образ застрял в моей голове, сверлит душу хищным взглядом, и обещает скорую расправу. Я не могу расслабиться. Любимые серебристые глаза не отпускают, удерживают на коротком поводке.

— Я сгорю в аду, Настя... — Максим выдыхает мне в губы и дарит новый поцелуй. Жгучий. Жадный. Немного болезненный, как и ласки груди.

Прогибаюсь под ним с тихим стоном, подставляя шею его чувственным губам. Горячие поцелуи, оставляя влажные следы, обжигают кожу, спускаясь к ключицам. Тёплые шершавые ладони умело пробуждают во мне трепет и наслаждение. Пальцы, цепляя чашечку лифа, тянут вниз, высвобождая вздымающуюся грудь. Всхлипываю, закусывая губу, впиваясь ногтями в стальные бицепсы, как только его зубы нежно смыкаются вокруг моего чувствительного соска, обжигая его сладкой болью, доводя меня до исступления за один короткий миг.

— Димааа!.. — не сдерживая протяжного стона, срываюсь в пропасть и лечу...