Глава 27

— Она сказала, что мы улетим к звездам, — мямлил Поль на больничной койке.

На него было жалко смотреть. Растерянный взгляд, заплаканные глаза. Он до сих пор не мог поверить, что его любимой девушки больше нет.

— Сколько раз вы с ней летали к звездам за время знакомства? — Павел, потирая жесткую щетину подбородка, присел на табуретку рядом с кроватью.

— Три раза точно. Мы принимали роскошную ванну, занимались любовью, потом она предлагала мне полетать, и я с удовольствием соглашался на ее эксперимент.

— Что было потом? Ты уходил домой?

— Нет. Мы засыпали, просыпались на следующее утро, и все было, как обычно. А позавчера мама позвонила мне и предупредила, что я обязан присутствовать на ужине. Поэтому я не остался у Риты. Мы вместе взлетели, а потом я вызвал такси. Уже по дороге домой мне стало плохо. Я поднялся в спальню и потерял сознание.

— Тебе дико повезло, что вчера ты приехал домой вместо того, чтобы остаться. Мы смогли завести твое сердце, Поль. Считай, ты родился в рубашке, в отличие от твоей подружки.

— Я не могу поверить, что Риты больше нет… Она была такой красивой, такой обаятельной… Мы с ней часами могли смеяться с простых анекдотов, могли делиться самым сокровенным. Ее отец, французский предприниматель, отказал ей в средствах, и тогда я снял для нас двоих небольшую квартиру. Это был наш собственный маленький рай. Я оставлял ей деньги, чтобы она ни в чем не нуждалась, а она… Она любила меня таким, как есть. Вот таким, неловким, неуклюжим и очень неуверенным в себе…

Поль снова заплакал.

Павел на мгновение прикрыл глаза. Ему стало невыносимо жаль брата.

«Какие же мы с Эдиком сволочи… Подсунули ему оплаченный экземпляр женской привлекательности, насквозь прогнивший внутри, и за этот подарок он чуть не поплатился жизнью», — размышлял прокурор. Как бы там ни было, говорить с братом о том, что произошло, не было никакого смысла.

Вошла медсестра.

— Я принесла лекарства, — приветливо улыбнувшись прокурору, пояснила она. — Доктор прописал восстанавливающие капельницы. Сейчас как раз самое время для того, чтобы прокапаться.

— Да, конечно, — Павел поднялся со своего места и отошел к окну, позволив персоналу заниматься своей работой.

— Знаешь, что самое противное в капельницах, Паша? — подставляя правую руку медсестре, спросил Поль.

— Что же?

— Когда в вену вгоняют иголку, чувствуешь неприятную боль. А когда мы с Ритой взлетали к звездам, боли почти не было. Было только бесконечное счастье.

— Не будь идиотом, Поль! — не удержавшись, сорвался Павел. — После таких взлетов отправляются на тот свет!

— А откуда ты знаешь, что здесь лучше? Если бы мама не вызвала меня домой, мы с Ритой сейчас были бы вместе. А так… Моя жизнь снова пресная и серая. Она открыла мне целый мир, Паша. А теперь я снова никому не интересен.

— Да ты хоть понимаешь, как тебя любит мать?! — нервно проведя рукой по светлым волосам, взорвался прокурор. — Она чуть разума не лишилась, когда у тебя остановилось сердце!

— А ты понимаешь, что такое жить под давлением такой безумной любви? — лицо младшего брата страдальчески исказилось. — Ты хорошо устроился, брат! Сбежал из нашего жуткого особняка, строишь свою жизнь сам, и почти не видишься с мамой! Эдик тоже сам по себе. А я… Я — мишень для нерастраченной материнской заботы! Меня душит такая привязанность с ее стороны! Будь моя воля, я бы пошел в подводники, лишь бы не видеться с ней!

— Но это все не повод, чтобы сесть на иглу вместе с Ритой!

— Тебе меня не понять…

Поль расстроено покачал головой и откинулся на подушки. Успокаивающее лекарство медленно капало в вену, обволакивая его разум.

— Точно. Куда уж мне понять твои высокие порывы забыться с помощью дозы, — фыркнул Павел.

Ему хотелось сказать младшему брату, что он совсем обезумел от вседозволенности, и лучшее лекарство от такой блажи — отправиться в армию, но Поль задремал, и прокурор промолчал.

Не зная, чем еще себя занять в выходной день, он решил проведать мать.

Эдик уже рассказал ей о том, что Поля обвела вокруг пальца проститутка, прикинувшаяся студенткой. Как они с Павлом и договорились, он не открыл всей правды до конца.

Павел подумал, что, скорее всего, мать сейчас на грани нервного срыва, ведь она и представить себе не могла, что ее любимого малыша подсадили на наркотики.

Дверь открыла горничная.

— Вы как раз подоспели к позднему завтраку, Павел Андреевич, — улыбнулась девушка. — Все в столовой.

— Неужели вся семья завтракает вместе? — удивился прокурор.

— Представьте себе, — весело отозвалась та.

— Мы еще не завтракали. Будешь с нами кофе? — выглянув из столовой, дружелюбно предложила мать.

Она выглядела немного необычно. Светлые волосы были не уложены и рассыпались по плечам беспорядочными локонами, а вместо элегантного платья на ней был длинный шелковый халат цвета морской волны.

— Пожалуй, не откажусь, — озадаченно потирая лоб, согласился Павел.

Отец тоже был здесь. Бриджи и светлая майка выгодно оттеняли его загорелую кожу, и он, нисколько не стесняясь, шлепал босыми ногами по мраморному полу.

— Привет, сынок! Эдик еще спит, — сверкнув серо-голубыми глазами, сообщил отец. — Мы с мамой решили его не будить.

— Ты так говоришь, будто Эдику до сих пор семь лет, — усаживаясь рядом с ним, покачал головой Павел.

— Как Поль?

— Когда я уходил, ему поставили капельницу.

— Врачи сказали, что Полю предстоит пройти курс реабилитации, — вздохнула Маргарита. — И мне очень жаль, что все так вышло с твоей помолвкой, сынок. Передай Ане мои искренние извинения. Пока Поль не поправится, мы не сможем говорить о свадьбе.

— Все, что ни делается, к лучшему, — задумчиво произнес прокурор. — Аня хотела свадьбу в конце августа, когда уйдет жара. К тому времени Поль поправится.

— Мы с отцом решили, что как только Поля выпишут, мы отправимся с ним в Сочи, в наш дом у пляжа, — улыбнулась мать. — Малышу просто необходимо сменить обстановку после всего, что он пережил.

— Малышу требуется хорошая взбучка, а не путешествие в Сочи! — фыркнул сын.

— Паша! Не будь так груб! Ох, и чему вас в полиции только учат? — покачал головой отец.

— А как же дедушка? — посмотрел на родителей Павел. — Или вы решили сбросить его со счетов?

— Сейчас нет ничего важнее душевного состояния Поля, — нахмурилась Маргарита. — Дедушка и его наследство перейдут под твою ответственность.

— Ничего себе, заявления, — округлив глаза, уставился на родителей он.

— Эдуард тебе в помощь, — подмигнул ему отец.

— Мама, мне кажется, папа очень плохо на тебя влияет! — все еще не веря своим ушам, повернулся к матери Павел.

— Сынок, вчерашнее происшествие с Полем показало нам с папой истинное положение вещей. Нет ничего ценнее человеческой жизни. Сейчас надо поставить на ноги малыша.

— Малышу восемнадцать, мама! Хочешь быстро вытрясти из него дурь, отправь его служить в армию! Никакое путешествие не вставит ему мозги на место! Так что, перестань трястись над ним, словно наседка и давай займемся вопросами, связанными с дедушкиной болезнью.

— Паша, прекрати указывать мне, что делать! Похороны дедушки плохо скажутся на малыше! Он сам чуть не отправился на тот свет вместе со своей подружкой! Поэтому, как только сердце дедушки откажет, вы с Эдуардом поедете в Москву и обо всем позаботитесь.

— Это же твой родной отец!

— У нас с ним давно нет никаких отношений! Все, что меня с ним связывает, это завещание, в котором черным по белому написано, что ты, мой дорогой сын, станешь его наследником!

— А меня наследство не волнует! Я хочу просто спокойно жить и работать!

В дверях столовой появился заспанный Эдик. Джинсы были подкатаны, майка помята. Видимо, со вчерашнего вечера в доме вдруг резко решили перестать соблюдать правила, установленные мамочкой.

— Всем приятного утра. О чем жаркий спор? — протирая глаза, поинтересовался средний сын.

— Поздравляю, Эдик. Ты выиграл путевку на похороны. Пока мама и папа вместе с Полем будут наслаждаться нашим гостеприимным домиком в Сочи, мы с тобой будем должны похоронить дедушку.

— А он уже умер?

— Пока еще нет, — саркастически хмыкнув, ответил за Павла отец. — Но мамочка говорит, что его смерть — дело времени.

— Почему я? — возмущенно посмотрел на родителей Эдуард.

— Потому что больше некому, — развела руками мать.