49. Маргаритка

Мы уезжаем далеко за полночь. Когда выходят все сроки приличного, когда уже засыпает не только Маша, но и Викки — сдавшаяся усталости и собственному положению. Хотя она держалась до последнего, утверждала, что в последнее время часто спит даже днем, так что график сна бездарно съехал.

До дверей нас провожает уже только Ярослав — Яр, я, конечно, сбиваюсь через раз, но потихоньку привыкаю к такому обращению. Он ловит меня за мизинец мизинцем, и это настолько неожиданное касание, что меня оно даже слегка пугает. Слегка. Встречая спокойный взгляд деверя, я быстро успокаиваюсь и сама.

— Держи меня в курсе о его выкрутасах, хорошо, Марго? — Владу достается крепкий, выдержанный по своей насыщенности взгляд. — Вообще не представляю, как ты с ним живешь. Сколько же терпения разгрузили на твоей улице при рождении? Даже не вагон, но поезд?

— Ох, если бы, — я тихонько вздыхаю, но только крепче стискиваю другой своей рукой ладонь мужа.

— Братец, завязывай уже наконец, — тоном выходящего из терпения человека роняет Влад. Мой собеседник вопреки призыву — не торопится.

— Держи в курсе, — еще раз повторят Яр и разжимает ладонь.

Напоследок он и с Владом обменивается рукопожатием, во время которого склоняется к его уху, чтобы быстро что-то шепнуть. Выпрямляется Яр с ехидной ухмылочкой, Влад же дарит младшему брату просто убийственный в своей концентрации взгляд. Да они заколебали меня интриговать!

— Что он тебе сказал? — Я удерживаю в себе этот вопрос только до того момента, как Влад шугает выскочившего нам навстречу водителя и сам открывает для меня дверь машины.

Ответит или нет?

Взорвется и пошлет или просто промолчит?

Месяц назад я бы, наверное, так и запинала этот вопрос в самый уголок своего подсознания, потому что между мной и Владиславом Ветровым была огромная, черная бездонная пропасть. Сейчас пропасть вдруг осталась позади, и между нами только поле — заросшее, ухабистое, незнакомое. А еще тут могут быть мины!

Влад отвечает не сразу. Мы успеваем выехать за пределы охранной зоны дома Викки и Яра, прежде чем он наконец решает все-таки не мучить меня.

— Он поздравил меня с тем, что и я вступил в его клуб ревнующих к стульям. Пообещал выдать почетный значок.

На пару секунд я зависаю, оценивая фирменный юмор братьев Ветровых, затем — неловко ежусь.

— Речь обо мне?

— Скорее о том, как сильно меня бесит любая особь мужского пола, которая подходит к тебе ближе чем на три метра. Паша не в счет. Хотя…

От этого многозначительного «хотя» наш водитель начинает нервно елозить по сиденью. Вот казалось бы, сколько лет он работает на Ветрова? И все еще не привык к его специфическому чувству юмора?

— Следи за дорогой и сиди ровно, — фыркает Влад, бросая косой взгляд в окно, — слушай, сбрось-ка скорость, мне кажется, или вон то ведро пытается висеть у нас на хвосте?

Паша послушно вдавливает педаль тормоза. Наша машина резко сбрасывает скорость, сводя к минимуму расстояние между нами и каким-то серым опелем.

Тот отвечает возмущенным гудком, очень громким матерным комментарием водителя насчет того, куда нам всем нужно запихнуть купленные права, после чего «ведро» нас обгоняет и улетает вперед. К рассвету и все такое.

— Кажется, все-таки нет, — Влад ощутимо расслабляется, — притормози-ка, Паш. Мы здесь пройдемся.

— Пройдемся?

Этот мужчина удивляет меня чем дальше, тем больше. И тем не менее он не шутит, Паша действительно останавливается у обочины в ближайшем удобном для этого месте, и Влад вытягивает меня в прохладную предутреннюю улицу.

— Сделаешь кружок по кварталу и вернешься за нами — командует он Паше и захлопывает за собой дверь машины.

Мы остаемся одни. Перелезаем через невысокий заборчик, отделяющий дорогу от пешеходной зоны, я любуюсь на редкость удачным оформлением улицы. Ну, и конечно же, ночь украшает её весьма неплохо. Деревья, украшенные цветными гирляндами, задают оптимистичный тон ночи.

— Что на вас вдруг нашло, Владислав Каримович? — я оборачиваюсь к мужу, а он без лишних слов тянет меня к себе, обхватывая лицо ладонями.

— Потому что мне нестерпимо хотелось остаться с тобой наедине и сделать это, — мои губы обжигаются об его, обжигаются и сплавляются воедино на мучительно короткие несколько секунд. Или минут? Я не знаю. Какая разница, если и то, и то безумно коротко.

Я ненасытная, я знаю.

За такие краткие мгновения жизнь успевает пронестись перед глазами, а я тону в ощущениях от захлебывающегося, жадного поцелуя собственного мужа. Настолько, что только его жесткое пальто и служит для меня хоть каким-то якорем.

Нет, я не сойду с ума сейчас. Сойду чуточку попозже. Пока еще помучаюсь…

— Что же ты со мной делаешь, Маргаритка? — этот тихий вопрос будто прожигает меня насквозь, аж до самой души.

— Я?

— Ты!

Дышать становится трудно. Я отчаяннее впиваюсь в его руки, собираясь с силами. А потом…

— Боже, Влад, я так не могу больше… — вырывается отчаянный стон из моей груди. Прямо Владу в лицо!

— Не можешь что? — лицо моего супруга резко становится жестче. — Мне казалось, ты сама изъявила желание перевести наши с тобой отношения в эту плоскость. Ты все-таки снова лгала мне, Цветочек?

— Нет, нет, я не об этом… — мне хочется отвесить себе оплеуху и содрать с себя кожу от ужаса, одновременно, — о другом. О том, чего ты про меня не знаешь. О том, в чем я тебя действительно обманываю…

Господи, да как вообще возможно врать любимому человеку? Как это у них получается? Я не могу, я давлюсь этими словами, трижды проклятыми откровениями… Всякий раз, когда он ко мне прикасается!

Жесткая ладонь накрывает мой рот, заставляя поток слов, бессвязных и задыхающихся, остановиться.

— Это может подождать до дома, — ровно произносит Влад, глядя мне в глаза, — что бы это ни было — уймись.

— Но как же…

— Дома, — Влад повторяет с некоторым недовольством, — посреди улицы не место для исповеди. Сейчас приедет Паша, и мы уже доедем до дома. Там поговорим. Если ты так хочешь.

Такой… спокойный…

Будто я не призналась ему, что да, ложь имеет место быть между нами…

Визг тормозов оказывается неожиданно приятным, но в то же время и каким-то резким. Таковым он кажется не только мне — Влад быстро поворачивается к дороге и почему-то сразу же рукой дергает меня себе же за спину, резко переключая в режим «опасность».

Вот только этот режим мне не помогает. Дальнейшее я вижу как в замедленной съемке. По кадрам.

Вот я — выглядываю из-за плеча Влада, и вижу у обочины — нет, не черный джип моего мужа, с его же давним водителем, а пресловутый серый опель, ведро, из которого…

Два мужика уже выскочили и один из них перескочил через забор.

Я хватаюсь за руку Влада — хочу сорваться с места вместе с ним, хочу сбежать, мне все это не нравится…

Он стряхивает мою руку, ныряет ладонью в карман пальто. Точно — не пустой. Я помню, что там был какой-то твердый предмет — меня к нему прижимали…

А потом — раздается выстрел. Негромкий глухой, будто стреляют сквозь подушку, но все же — это выстрел, сложно с чем-то перепутать.

Как-то особенно четко я вижу пистолет в руке того мудака, что остался у машины. А потом мой муж медленно падает ничком… 

— Влад… — у меня кончается воздух, но каким-то чудом, упав на колени, я умудряюсь перевернуть слабо шевелящегося мужа на спину. Он жив. Точно жив. Лицо — бледное, зрачки расширены от боли. Я расстегиваю его пальто, ныряю ладонью под него, и тут же понимаю — на пальцах горячее и липкое. Дьявол!

— Уходи… — это даже не приказ, это выплюнутая моим раненым мужем мысль. На пределе сил, на исходе возможности.

— Я тебя не брошу, — отчаянно всхлипываю, пока меня топит отчаянье, — не брошу, слышишь?

— Уходи… — его пальцы стискивают мою руку аж до боли, а глаза смотрят в одну точку на лбу, — сейчас…

У меня не оказывается даже шанса его послушать. Именно в эту секунду к нам подлетает второй амбал, тот, у которого в руках пистолета не было. Сгребает меня за шиворот, отшвыривает от Влада, пихает его носком ботинка в живот.

Боль, ярость, отчаянье…

Так, как я сейчас кричу — обычно кричат баньши. И непонятно, как вокруг меня не начинает вырывать деревья с корнем. Потому что я после этого еще долго буду восстанавливать связки.

— Конг, хватай бабу и валим, — бандиту у машины мой крик явно приходится не по вкусу, — сейчас сюда полрайона сбежится.

— А этот?

— Он уже не шевелится, и получил девять миллиметров свинца между ребер. Не трать силы. Я никогда не мажу.

Влад… И правда… Не шевелится…

Я это вижу — и крик повторяется вновь. Будто копье прошло через меня, но каким-то чудом я осталась жива, и теперь меня рвет на части этой бесконечной болью.

Нет, нет, только не он…

Он не может…

Мир сошел с ума. Меня хватают, бесцеремонно встряхивают, закидывают на плечо, и волокут куда-то. Без разницы куда — если «от Влада» — это уже неправильно. И я брыкаюсь, пинаюсь, и не затыкаюсь ни на секунду, исчерпываю легкие до дна. Пусть хоть кто-то придет. Пусть хоть кто-то ему поможет!

— Да заткни ты эту дрянь, — яростно рычит тот, первый, с пистолетом, — от её визга у меня сейчас башка взорвется.

— Велено не трогать, — зло откликается Конг и грубо сгружает меня на землю у самой их тачки, — хотя ты прав, Серый, заткнуть нужно.

Я дергаюсь в сторону — он ловит меня за горло, резко сжимает пальцы, пережимая мне доступ к кислороду.

— Вот так-то лучше, — с мерзким удовлетворением цедит он, глядя, как я трепыхаюсь, задыхаюсь, и царапаю его руку. Ненавижу. Ненавижу себя. И собственную слабость тоже!

Когда я более-менее собираюсь с силами — мои запястья и щиколотки уже скованы наручниками, липкая полоса скотча закрывает мне рот. Я бесполезным мешком валяюсь на заднем сиденье «ведра». Громила Конг уже торопливо выкручивает руль, чтобы свалить с места преступления.

С места его…

Я приподнимаюсь на локтях, так и не закончив эту мысль. Выглядываю в боковое окно, чтобы увидеть еще раз… его…

— Лежать, стерва, — болезненный удар рукояткой пистолета между лопаток прошивает меня от затылка до пяток. Тот, первый — уже успел высунуться со своего бокового сиденья, и ему явно не понравились мои «маневры». Я падаю обратно на кресло, лицом в прокуренную и пахнущую чем-то железистым обивку. Пытаюсь начать дышать после болевого шока.

Он шевельнулся… Кажется… Это было мое желаемое? Или действительное? 

Куда меня везут — я не имею понятия. Даже если бы и могла примерно прикинуть — сколько времени мы едем и в каком направлении, я определенно выпускаю часть дороги, пока собираюсь с мыслями, вычищая остатки шока из головы.

Это оказывается сложно. Отключиться и не думать о том, что осталось за спиной. Точнее — кто остался…

В какой-то момент мы заезжаем в какой-то гараж и меня выволакивают из машины и даже снимают наручники.

— Переодевайся, — амбал швыряет в меня комом какого-то тряпья, — все цацки чтоб тоже сняла. Еще не хватало, чтобы ты к шефу с жучками приперлась.

— Пошли вы… — выдыхаю я зло, с трудом борясь с искушением метнуть брошенные мне шмотки в обратном направлении, в морду этого ублюдка.

— Тебе лучше вести себя потише, цыпа, — шипит сквозь зубы утырок с пистолетом, — сама не переоденешься — мы поможем. У нас, конечно, установка оставить тебя клиенту, но не сказать, чтоб мы были уж очень послушные. Будешь бесить — пожалеешь.

Взвесив все за и против — я все-таки переодеваюсь. Отворачиваюсь от утырков — а они даже не думают ни отводить глаза, ни даже умалять сальность собственных взглядов и мыслишек.

Шеф? Клиент? Как бы это все сшить в одну внятную версию? Никак не сшивается. Мысли, конечно, есть, но они никак не складываются воедино.

Тряпье простое — какая-то футболка, джинсы, тонкий свитер. Ношеные, стираные, но все равно пропахшие каким-то дымом. Обычно так пахнет одежда людей, живущих в домах на печном отоплении.

— Ну вот. А я-то думал, дашь нам шанс развлечься, — неприятно роняет Конг, отбирая у меня мою одежду и швыряя её в какое-то железное ведро. Серый несет канистру, в воздухе сначала пахнет бензином, потом — дымом от полыхающих моих вещей. Если там и были какие-то маячки — теперь их больше нет.

— Ну, теперь можно и к шефу, — довольно ухмыляется Конг, потирая руки, — он будет доволен. Мы на три дня раньше выполнили задание.

Меня снова сковывают, запихивают в машину — на этот раз в багажник. Чтобы не дай бог не привлекла внимание дорожно-патрульной службы?

Я лежу в неудобной позе, кусаю свою собственную губу и пытаюсь молиться.

Хоть бы мне не показалось.

Хоть бы это не было мое желаемое, что мой мозг выдал за действительное.

И не потому, что я хочу, чтобы Влад меня спас. Нет. Я просто не хочу, чтобы он умирал. Не хочу!

Ведро бандитов едет долго. Дорога с ровной, накатанной московской становится ухабистой и паршивой — и к концу поездки меня начинает здорово мутить. Именно поэтому из багажника я даже сама вылезти оказываюсь не в силах. Меня вытаскивают, ставят на ноги, подталкивают вперед.

— Получите посылочку, шеф, — тоном выслужившейся псины, ожидающей сахарной косточки, заявляет Конг.

Я промаргиваюсь — после душного темного багажника перед глазами больше цветных кругов, чем окружающего мира. Но когда я промаргиваюсь, вижу — и окружающий меня лес, и домик неподалеку, и бандита, развалившегося передо мной на дачных качелях…

— Добрый вечер, Риточка, — в холодной улыбке скалит зубы Сивый, — хотя, верней сказать — доброго утра.

Все-таки это он все устроил. Но… Какого черта?

Он не изменился. Все те же рыбьи блеклые глаза, неприятное лицо, одним своим выражением выдающее крайнего ублюдка, рыхловатый силуэт…

Только сейчас видеть его куда неприятнее, чем раньше!

Зачем это все? Я ведь подготовила деньги! Ждала его звонка!

— Уберите скотч, — Сивый щелкает пальцами, — я хочу послушать, что Маргарита мне скажет в свое оправдание.

Липкая полоса снова отдирается от моей кожи. Хочется вытереть лицо — но никто и не подумал освободить мне руки.

— Ну и? — шантажист, ненавистный мне абсолютно всем, смотрит на меня со снисходительным презрением.

Вот только определенно он просчитался, думая, что я начну лебезить и пресмыкаться. Если это по его приказу стреляли во Влада…

Пожалуй, даже хорошо, что мои руки скованы. Я хоть понимаю свои шансы и не бросаюсь на этого ублюдка, пытаясь его хотя бы придушить. Если прикидывать мои шансы — я одна против троих. И жизнь моя в этом случае котчится быстро и бесславно.

И все-таки… Перед глазами все еще он — оседающий вниз, на пешеходный тротуар. И его кровь на моих пальцах… Я так и не стерла… Не посмела…

— Вы… Вы… — у меня не находится даже цензурного термина, чтобы как-то описать всю степень захлестывающей меня ярости.

— Да, это не похоже на покаяние, — холодные блеклые глаза Сивого сужаются, — а ведь тебе в твоем положении, Риточка, стоило бы сразу повиниться. Ведь ты уже видишь, чем закончились твои выкрутасы. Твой муженек уже поплатился за собственную наглость. И за твое предательство, кстати.

— Что? — я аж задыхаюсь от этого заявления и все-таки не выдерживаю — бросаюсь вперед, с отчаянным желанием — хоть зубами куда-нибудь да вцепиться Сивому.

Да, все я правильно понимала…

Даже добежать не успеваю. Получаю мощнейший удар по ногами и оказываюсь носом в пыли.

Сивый все с тем же презрительным равнодушием наблюдает, как я прокашливаюсь, поднимаюсь на корточки, а потом склоняется ко мне, прихватывая меня за подбородок.

— Это все твоя вина, Риточка, — цедит он мне в лицо, — ты должна была держать язык за зубами. Я ведь дал тебе шанс закрыть нашу сделку, Маргарита. Я просил немного. Ты же решила, что раз ты подцепила важного мужичка, значит — он может тебе помочь со мной разделаться? Только если ты нарушаешь правила — я тоже их нарушу. Ты решила меня кинуть и не платить? Так вот, я нашел того, кто заплатит мне мои деньги. За вас обоих.

Больше он ничего не объясняет. Просто коротко кивает своим утыркам, и они, прихватив меня подмышками, волокут меня в сторону дома.

Я понимаю не все. Вообще ничего, если честно.

С чего он решил, что я решила его кинуть? Я бы с удовольствием, если честно, но я не очень-то верила в успех этой операции.

Кто-то заплатил Сивому за смерть Влада и мое похищение? Но кому это вообще могло понадобиться?