Глава 14. Виктор

– Мальчики, кому самую вкусную пиццу? – щебечет эта ведьма на весь офис.

Она опять нацепила на себя короткую юбку и какую-то белую рубашку, которая очень смахивает на мужскую.

Желудок сковывает крепкими цепями от мысли, что она… вчера…

Да не, сейчас модно носить безразмерные вещи, вот и надела ее. Комарова же из отдела моды, типа.

– А вы, Виктор Григорьевич? Не зачастили ли к нам? – взмахивает своими длиннющими ресницами и расплывется в хищной улыбке.

– Георгиевич, – сквозь зубы говорю. Меня порядком устало уже ее поправлять.

Я стоял и разговаривал с Гуляевым, когда Комарова ворвалась в офис с несколькими коробками пиццы.

– Мне пропуск в вашем воображаемом журнале заказывать? – уставился на нее, а в нос, как назло, не запах еды вламывается, а ее сладкие духи.

Кто бы знал, как же хочется ее еще больше позлить. Тогда ее носик становится таким вздернутым, что руку бы потянуть и щелкнуть по нему. Поэтому я сжимаю ладони в кулак и сую их в карманы брюк.

– Если бы у меня был такой журнал, я бы внесла вас в самый черный список.

– Не бывает самого черного списка. Только черный.

– А у меня был бы.

Усмехаюсь ее упертости, пока все присутствующие наблюдают за нашей перепалкой.

Ох, как бы на весь офис сейчас крикнуть: “Уволена!” Но я лишь поджимаю губы и как придурок смотрю на ее… гребаные веснушки. Сейчас она думает, что замазала их, но как бы не так.

– У вас веснушки видны.

О, да!

Если когда и можно испытывать дикий кайф от ее смущения, то это именно тот момент. Кайф и странное наслаждение, когда она резко вскидывает руку к носу и почему-то начинает его тереть, будто веснушки должны исчезнуть от ее трения.

Черт, у меня по затылку приятная рябь прошла от действий девчонки.

– И, кстати, еду я предпочитаю видеть на кухне, а не за рабочем столом. И так как этот офис, да и все здание в целом, принадлежит мне, то, будьте так любезны, отнести ваши коробки тремя этажами ниже.

Крылья ее носа раздуваются как у самки дракона и скулы покрываются ярким ровным румянцем.

Она сейчас так близко ко мне, что вот-вот заденем друг друга. И у меня внутри все трещит и звенит, словно… жду этого.

Прикрываю веки, стараясь прогнать это чужое мне чувство, и, прочистив горло, вновь обращаюсь к этой амазонке:

– У вас три минуты.

– Ну что вы, господин босс, совсем не знаете женщин? Нам нужно чуть больше времени, чем три минуты, – выплевывает мне прямо в лицо.

Ее лицо становится пунцовым, когда и она, и я, уверен, подумали об одном и том же.

Гуппи, три минуты, женщины…

Прищуриваюсь.

Черт, сейчас так явно представил ее на пике этих самых трех минут. В жар бросает со всего размаху, а в паху какое-то движение происходит, и я спешу отойти от Комаровой на безопасное расстояние.

Снова прикрываю веки. Это становится моим любимым занятием, когда повелительница гуппи находится в катастрофической близости от меня.

Убивает просто.

Наверное, я снюсь ей в кошмарах. Это почему-то расстраивает, но причину этого состояния искать не хочу.

– Вас, в таком случае приглашать не будем.

– Жадничаете?

– Нет. У вас определенно аллергия на сычужный фермент (Прим. автора: специальный компонент, предназначенный для ускорения процесса створаживания молока. используется в пищевой промышленности для приготовления некоторых видов сыров).

То ли плакать, то ли смеяться. Это женщина вконец выводит меня из себя, до мурашек.

– Вы ошибаетесь, каким бы зверем этот фермент ни был. У меня ни на что нет аллергии.

– Да вы чешетесь весь, а ваши губы начинают опухать. И это только от одного запаха сырной пиццы. А что будет, когда вы откусите?

Ловлю себя на том, что и правда чешу шею.

Проклятье.

Стоп! Может, она и права меня прокляла. С нее станется. Гуппи, что ль, у нее все-таки сломался, что она сегодня такая… ?

– В таком случае, у меня аллергия на вас и ваши духи.

Комарова отступает от меня и чуть не падает, споткнувшись о чью-то сумку. Выражение ее лица заставляет вновь закатить глаза и почувствовать себя настоящим придурком.

Ее взгляд бегает по моему лицу, но она не говорит мне ни слова, ни одной ядовитой реплики в ответ.

От ее бравады и уверенности лишь воспоминания. И у меня возникает странное желание извиниться.

– Я не пользуюсь духами, – тихо говорит, разворачивается и уходит.

Парни стоят истуканом, и все мы смотрим, как Комарова берет коробки с пиццей и спускается на кухню.

Я – самый отмороженный истукан из всех, потому что послал ее на кухню из вредности.

– Да, Виктор Георгиевич…

– Геор… Да, все правильно. Мне просто послышалось.

Гуляев открывает дверь своего кабинета, а все, о чем я могу думать, это о своем нестабильном состоянии.

Я всегда гордился тем, что могу проблемы оставить за дверями моего офиса. Отключиться.

А сейчас… Этот переключатель сломался. Причина поломки – внешний раздражитель.

– В какой-то момент я думал, что вы накиньтесь друг на друга…

– В каком смысле? – непонимающе уставился на Гуляева, у самого странная реакция по телу пробежалась, и вновь всплыли в сознании гуппи, женщины и эти дурацкие три минуты.

– Поубиваете друг друга, вот что.

Отхожу к окну, любуясь видом, а мозг работает на полную катушку похлеще компьютерного процессора.

Пора заканчивать с ней.

– У Комаровой же высшее образование? Факультет журналистики?

– Наверное. Не сильно интересуюсь образованием секретарей.

– Она не секретарь… Впрочем… Пусть Комарова проявит себя как профессионал.

Гуляев как-то смеяться начинает, отчего меня, уверен, перекосило. Как-то громко и резко, хоть уши закрывай.

– Ручки ей перебрать? Или стопки бумаг?

На секунду мне стало обидно за эту психичку, но я не подал виду. По крайней мере, так думаю.

– Нет. Пусть возьмет на себя какую-нибудь рубрику. Например, ожидания и реальности матчей.

– Вы хотите похоронить мой журнал? – грустно, почти обиженно спрашивает.

– Мой журнал, вы хотите сказать? Нет. Я хочу, чтобы Комарова не справилась с заданием. Мне будет достаточно одного ее промаха, чтобы уволить.

Не дожидаясь ответа, выхожу из кабинета в каких-то разодранных чувствах.

Мое нежелание ее видеть сменяется на противоположное сотни раз на дню. И если с этим ничего не сделать, я рискну прохерить свой бизнес.

Нужно устранить внешний раздражитель, чтобы система вновь начала работать.