Глава 17. Виктор

Птичка улетает из моих цепких рук, хлопает за собой дверью – привычка, по-видимому, – а у меня кожу рук до сих пор печет, как острым перцем измазался.

Смотрю на Лив, и в душе буря разыгрывается. Какое-то состояние бешеной собаки.

– Извини еще раз. Не думала, что ты… вы… – сбивается и отводит глаза.

Перемещаю взгляд на стену, где меньше минуты назад зажимал неуравновешенную истеричку, и злюсь на себя.

Как наваждение какое-то накрыло. Ворвалась фурией, накричала, обвиняла. Я даже имя свое позабыл, когда в глаза ее ядрено-темные уставился. И запах от нее еще такой вкусный был, дурманящий. Никогда не поверю, что она не пользовалась духами. Врушка. По-любому чем-то напшикалась, что башню сорвало от этого запаха.

Психованная.

Дурная.

Безумная.

Точно уволю!

– Какого хрена ты здесь забыла, Лив? – срываюсь на Осипову всю свою злость и… черт, неудовлетворенность.

У меня секса не было несколько недель. С покупкой издательства все мое время было занято работой.

– Я принесла тебе анкеты соискателей, чтобы мы вместе их рассмотрели, – ровно отвечает и проходит к моему столу.

Упираю руки в бока и пытаюсь отдышаться. Сердце на место никак не встанет, а член сейчас брюки порвет из-за этой маленькой стервы.

И о чем я только думал, когда накинулся на ее губы?

– Ты не предупреждала, – все еще в попытках выровнять тон.

От меня фонит раздражением, которое только холодный робот не почувствует.

– Решила заехать по пути домой…

– По пути домой? – переспрашиваю. Потому что это глупо. Ее дом совсем в другой стороне.

– Была здесь по делам неподалеку, – одаривает меня своей роскошной улыбкой и присаживается за стол переговоров.

Оливия достает цветные папки, раскладывает бумаги, а я как дебил уставился на всю эту макулатуру, и возникает единственное желание – послать все на хрен и завалиться в бар. Я мало пью, но сейчас хочу пропустить стаканчик-другой. Вытравить из головы непрошенные мысли. Точнее – одну единственную, повелительницу, блядь, электронных гуппи.

– Все в порядке?

– Угу, – зарываюсь пятерней в волосы и провожу по ним несколько раз.

– Извини еще раз, что без приглашения.

– Угу.

Усаживаюсь напротив Оливии, некстати подмечая, что ее блузка почти прозрачная и нисколько не скрывает кружевного лифчика.

Отворачиваюсь.

У Комаровой тоже кружевной, и тоже белый. А я еще мое тело помнит, как эта самая грудь прижималась ко мне. И кровь ударяет в пах до искр в глазах. Снова.

То, что рассказывает мне Осипова, слушаю вполуха. В голове полный кавардак, а я терпеть не могу такое состояние.

Намного проще, когда все ясно, понятно и разложено по полочкам.

– Так что, оставляет эти двух девушек?

– Что, прости?

– Ты явно сегодня не в форме, Вик, – говорит вроде как заботливым тоном, который еще больше выводит из себя. Я еле-еле успокоился и взял себя в руки.

– Может, потому, что о встречах договариваются заранее, Лив? А не приходят в конце рабочего дня без предупреждения?

Выскакиваю из-за стола.

Кровь в венах бурлит, как будто я в гейзер превращаюсь.

Перед глазами маячит лицо моей истерички, которое усмехается и, черт возьми, высовывает язычок, чтобы провести им по губам. Чуть припухшим от нашего поцелуя.

– Я же извинилась!

Оливия начинает собираться, и все ее рваные движения говорят о том, что девушка обиделась.

Чувствую себя настоящим подонком.

Мы с Осиповой знакомы добрую десятку лет, как минимум, это неправильно срываться на ней.

– Прости, Лив. Я и правда не в форме сегодня, – поздно извиняюсь. Ощущение, что я подонок, не проходит.

– Значит, это та самая Комарова?

Фамилия ненормальной, произнесенная голосом Оливии, бьет по ушам как металлические тарелки. Аж подбрасывает ракетой ввысь, пробивая все слои атмосферы, и я начинаю задыхаться в космическом вакууме.

– Никогда не думала, что тебе нравятся такие.

Резкий поворот и взгляд в глаза. Злость выворачивается на новый уровень, и перестаю ведать, что говорю и что творю.

– Такие это какие? – по слогам произношу.

– Беспринципные, что ль. Безответственные. Целоваться со своим боссом… – хмыкает, – а ее эта короткая юбка? Как можно так приходить на работу? У тебя же не модельное агентство.

– Хм… у Алисы красивые ноги. Длинные и шикарные.

– Значит, ты хочешь уволить ее за шикарные ноги?

Ладонью провожу по губам и затем снова зарываюсь в волосы. Нескончаемый день.

Дома пропущу, пожалуй, стаканчик.

– Я не хочу ее увольнять.

Устало говорю и понимаю, какую глупость сегодня совершил, попросив о задании для Алисы.

Дурак, какой же я дурак.

Осипова кладет сумку на стол и медленной, грациозной походкой идет на меня. Когда-то она этим и зацепила. Что в тридцать, что в двадцать, Оливия умела себя подать.

– Вик, Денис подал на развод.

Что-то екает в груди, как пластырь со старой раны отодрали.

Лив цепляет пуговицы на моей рубашки и медленно обводит каждую по окружности.

– Может, он и прав.

Она поднимает свой взгляд. Кристально чистый, невинный, и я вспоминаю, как смотрел на нее, когда мы еще были вместе. Я ведь так сильно ее любил. До сих пор не уверен, что еще смогу кого-то так полюбить.

– И если бы я могла отмотать время назад, то не уходила от тебя, Вик.

Снимаю ее руки со своего тела. Они следы на нем оставляют, и хочется снять рубашку и выкинуть.

– Ты в любом случае пока жена моего лучшего друга, а после развода станешь бывшей женой моего лучшего друга. И в том, и в другом случае общий знаменатель у этой истории – жена и лучший друг.

Хватаю ноутбук и телефон со стола и ухожу из кабинета. Где выход, Осипова разберется. А я забираю пальто из приемной и спускаюсь по лестнице на улицу.

– Привет, Алиса, – пишу в чат, как только сажусь в машину. Я же приложение на телефон скачал!

– Привет, мой Терминатор.

Понимаю, что снова улыбаюсь.

– Как прошел твой день? – пишу быстрее скорости ветра.

Комарова ставит грустный смайлик, а я представляю ее дома за огромной чашкой чая.

– Получилось спрятать тело босса?

– Не хочу о нем говорить. Давай лучше о тебе. Есть кто-то, кто ужасно тебя раздражает, но кто постоянно сидит у тебя в голове?

“Ох, Алиса, ты себе и не представляешь”, – говорю себе вслух.

– Да, есть такой человек.

– И что делать, чтобы избавиться от него?

– Ну… я не спец в таких делах.

И что удивительно, я не хочу избавляться от Комаровой. У занозы охрененные губы и шикарные ноги. Но это я, кажется, уже говорил.

– Вышли мне свою фотку – поддаюсь импульсу и печатаю.

Рассчитываю получить отказ. Но длинноногая стерва высылает мне свою фотографию. Ее волосы распущены, а взгляд направлен в камеру. Длинная шея, какая-то цепочка, которая обвивает, и губы без грамма помады.

– Твоя очередь, негодяй.

Усмехаюсь.

Пролистываю все альбомы в телефоне, чтобы найти что-то подходящее. Беспалевное, но красивое. А то она вон какая классная на своей фотке.

Высылаю себя за столом в горах. Деревянный срез, на нем термос, защитные очки и шлем. Верх фотки отрезал, чтобы не светить лицо.

– Ты хитрый. Хочу видеть твои глаза.

– Ты и так уже знаешь, что они карие.

– Когда-нибудь мы обязательно встретимся, конфетка.

– Конфетка?

“Потому что ты пахнешь конфеткой. И на вкус как конфетка”, – ей это, конечно же, не пишу.

Вредная, доводящая меня до диабета конфета.