Глава 40. Виктор

– Вещи свои заберите! – подхожу к небольшому окну.

Через решетку нам передают мой кошелек, часы, телефон, Алискину сумочку, вилку, которой она меня пыталась беспощадно ранить…

Забираю все это добро и скверно улыбаюсь. Губа разбита, и запекшаяся кровь тут же трескается.

Твою ж мать, ведьма веснушчатая!

– Больно? – подскакивает с жесткой скамейки.

Нас еще не отпустили из отделения, но сейчас сидим хотя бы уже не в камере, где по соседству был бомж и две проститутки.

– Терпимо, – беззвучно говорю и стараюсь лишний раз не шевелить губами.

Удар у этой заразы поставлен что надо. И кто только учил?

– Ну, тогда потерпишь, – еще дуется.

А мне и больно, и так хорошо на душе. Комарова весь ресторан на уши подняла, пока хостес не вызвала полицию. Досталось моей щеке, губам и практически сердцу. Алиска целилась в него вилкой.

– Ты как? – сажусь с ней рядом.

Ден с адвокатом еще что-то решают у начальника. Нас вроде не зовут, но и не отпускают с концами. Конечно, известный бизнесмен загремел в кутузку. На него напала ненормальная женщина с холодным оружием. А я то и дело смеялся, когда отражал ее наглые атаки.

– Не очень хорошо. Я первый раз, вообще-то, в тюрьме.

– Это не тюрьма.

– Да какая разница! От меня теперь несет вонючей камерой, а в голове уже слова к шансону сложились.

– Споешь? Мисс Алиса Круг?

Ведьма закатывает глаза. Чувствую, что начинает отпускать ее. Еще чуть-чуть и вообще простит. Надо только снова к себе увести. Дома, наверное, аура какая-то, что Комарова подчиняться начинает. Да и нежной какой-то становится, домашней. Полностью моей.

– Не дождешься, Люци, – точно смягчается.

Вон улыбка проклевывается, и я, как дурак, тоже свои губы растягиваю. Рана снова трескается.

– Я попросил отдел кадров перевести тебя в “Стиль”, – после молчания говорю.

Не самое лучшее время для откровенного разговора, но в ресторане она общаться отказалась.

В ней проснулась дикая кошка.

– Снова обманываешь?

– Это правда. Не знаю, как так получилось, что Оливия подстроила твое увольнение. Я ничего не подписывал и распоряжение такое не давал.

Алиса подглядывает на меня из-за плеча, как надежду дает, что по-настоящему простит меня.

Парни в дежурной наблюдают за нами. Потом ржать будут. А мне все равно. Пусть хоть завтра все издания будут пестрить нашими фотографиями.

– Я видела твою подпись под списком на увольнение.

Вздыхаю устало. Ночка, конечно, еще та выдалась.

– Я подписываю множество бумаг. Скорее всего, Осипова вместе с какими-то документами подсунула и этот чертов список.

– Что ж вы такой начальник, Виктор Георгиевич, а не смотрите, что подписываете?

– Ну вот, я уже Георгиевичем снова стал. И да, ты права. Буду теперь все читать. Вдруг еще кого случайно уволю.

– Ха-ха, не смешно. Твоя усатая мне жизнь испортила.

– Она не моя, – сдерживая злость, говорю сквозь зубы.

Ведьма поворачивается наконец ко мне боком, а не спиной, и откидывается на жесткую металлическую спинку лавки.

Где уже этот Ден с адвокатом?

– Значит, Т-1000, – поджимает губы.

– Угу.

– И почему ты это сделал? Зачем зарегистрировался? – тихо спрашивает и утыкается взглядом куда-то себе под ноги.

– Хотел тебя узнать, – отвечаю честно. В первую очередь самому себе. Ради этого же все и было.

Потому что зацепила. Конкретно зацепила.

– Ты же хотела с ним познакомиться. Вот он я, – улыбаюсь, наплевав на разбитую губу. Пусть уж треснет, наконец.

Открываю рот, чтобы признаться в чувствах. Самое время дожать Комарову.

– Можем идти, – Ден выходит с адвокатом и окидывает нас усталым взглядом. Понимаю, вызволил его ночью, еще и не куда-нибудь, а в кутузку.

Осипов протягивает руку, помогая Алиске подняться с лавки.

А у меня ревность как извержение вулкана из сердца. Взглядом уничтожаю друга и резко забываю про его доброту.

– Я сам, – вклиниваюсь между ними.

Ден стал свободным, а Алиска все еще дуется на меня. Не очень хорошая комбинация, даже если закрыть глаза на то, что Комарова точно не будет мне мстить через друга. Она не усатая.

Подаю руку Алисе. Зажмуриваюсь. Все еще жду от нее очередного удара.

– И что будет дальше? – спрашивает, как только наши лица оказались на одном уровне. Господи, какой высоты ее каблуки? И как хорошо, что не додумалась кинуть свои шпильки в меня.

Ден тогда бы вытаскивал нас не из ментовки, а из травмы.

Опасная у меня женщина. Но за себя сможет постоять. Это как бальзам на душу.

– Домой, – зарываю в себе желание поцеловать свою ненормальную.

Денис держится в стороне. Как почувствовал, что башку могу свернуть.

– Что ж, рад был помочь. Такси сами закажете? Или…

– Сами, – перебиваю.

Осипов ухмыляется и часто посматривает на мою ведьму. Ревность опоясывает тугими ремнями.

– Хорошо. Береги ее, – кивает на Алиску.

– Не переживай. Сберегу.

– Вот и сбереги.

– Сберегу. Иди уже, – нервно отвечаю, выплевывая слова.

Ден качает головой и со странной усмешкой уходит к своей машине. Снимает сигналку и выезжает на дорогу. Удовлетворенно выдыхаю.

Мы остаемся вдвоем. Надо бы уже вызвать такси. На улице холодно, а она вырядилась!

– У меня телефон сел, – указывает на сумочку, – ты можешь заказать мне машину?

Глаза снова влажные. И такие соблазнительные. Ранимая сейчас, уязвимая, усталая. Как такую отпустить? Да ни за что. Готов подставить сердце под удар ее вилки.

– Конечно.

Открываю приложение и оформляю заказ. Алиса еще не знает, что за нами приедет одна машина и поедем мы не в разные стороны, а в одну, ко мне домой.

Скидываю с себя пиджак и надеваю поверх легкой курточки Комаровой.

Ветер проникает через ткань рубашки, но я не чувствую холода. Волна адреналина снова поднимается в крови, захлестывая сознание.

Черный седан останавливается около нас, и я галантно открываю дверь перед Алисой.

– Мне было достаточно и эконом. Тем более, нам в разные стороны, Вик.

– Не в разные.

– Как это понимать? – хмурится и чуть супится. Обнять бы ее сейчас.

– Мы едем ко мне, Алис. Я больше не хочу тебя отпускать.

Комарова приоткрывает рот и делает вдох. Готов выслушать новую порцию ругательств. После ее целевого удара мне в челюсть я готов ко всему.

– Ладно, – сдается так мило, что сердце не выдерживает и разрывается от нежности к этому маленькому вредному чуду.

– Только… вилку выбрось, хорошо?