Глава 31

Были у нас однажды трехнедельные сборы в Анапе. Такие жесткие и беспощадные, что, казалось, они тянулись вечность. И теперь стоило произнести «как в Анапе», очевидцы событий сразу понимали, что это значит «как в аду». По утрам мы бегали по колено в воде, отчего море стало ненавистной пыткой; в моменты редкого пляжного отдыха вокруг бродили продавцы с чурчхелой и ароматной кукурузой, увеличивая голодную агонию в разы. И это повторялось день за днем, день за днем… и однажды Труха все же купила нам чурчхелу. Одну на десятерых. Ад как он есть.

Так вот, те сборы в Анапе пролетели быстрее, чем один день летнего лагеря.

От вечерней тренировки меня отстранили, и после разговора с Борисычем я упала на свою кровать и внезапно уснула. Может, из-за обезболивающего, что мне дали в медчасти, чтобы глаз перестал пульсировать. В итоге я проспала даже ужин; спасибо Лерке – она принесла мне тарелку со снедью, правда, слегка проредив ее содержимое.

Когда я проснулась, Лерка сидела со мной, жуя колбасу.

– Как глаз? – спросила она, приглядываясь ко мне. В комнате было недостаточно света даже с учетом белого неба за окном. Хорошо виднелись очертания, но не мелочи вроде заплывших глаз.

– В порядке, – это было правдой: пульсировать вся правая часть лица перестала.

Нехотя я скатилась с кровати и подошла к зеркалу, готовясь к худшему. Потому что перед сном все было печально настолько, что даже Борисыч ограничился парой нейтральных вопросов, забыв, что грозился выяснить подробности драки под пытками.

Зеркало беспощадно показало все как есть. Да, с лица сошел отек, даже красноты не осталось, но появились новые яркие оттенки: от фиолетового до багряного. Багряным, если что, был глазной белок, словно у какого-то киношного вампира с плохим гримом.

Бабуля останется без фотографий, которые я давно ей обещала отправить… Ладно, всегда можно организовать загадочное фото в стиле «я залюбовалась озером, смотрите на мой затылок». Бабушке не стоило знать о моих травмах, она относилась к ним… ну, как и любая бабушка. Это мама воспринимала все философски, как неотъемлемую часть моей жизни.

– Дай я тоже посмотрю, – Лерка появилась за моей спиной и глянула в зеркало. Ее лицо вытянулось: – Ой, Лана!

– Всего лишь синяк, через пару дней пройдет.

– Это да. Но выглядит круто. Наши девки умрут, когда тебя увидят, они и так всю вечерку только о тебе и шептались. Мол, с тобой и раньше лучше было не связываться, потому что ты такая су… сильная, а теперь вообще. Устроила махач с парнями.

– Что? Да меня просто толкнул какой-то шкет, и во время толчка кто-то еще задел локтем… кажется. Я даже понять ничего не успела!

Лерка пожала плечами:

– Репутация сделала свое дело.

Моя так называемая «репутация» взялась ни с чего.

Дело было на сборах, когда напряжение и стресс достигли пика. Я была на взводе, как и остальные. В один из таких моментов Жанна обозвала Лерку коровой целлюлитной. Ударила в самое больное и по человеку, по которому бить не следует. Если бы Жанна что-то ляпнула мне, я бы могла и мимо ушей пропустить, я вообще толстокожая, но Лерка и близко не такая. Она – сама доброта и восприимчивость.

Целую неделю она рыдала по ночам, когда все засыпали. А иногда шла в туалет и собирала кожу на бедре, пытаясь отыскать целлюлит. В тот момент ей было тринадцать лет! Жанна из-за злобности душевной поселила в Лерке столько сомнений и комплексов, хотя их и без Жанны было навалом – спасибо Трухе. Но Труха – это другое, слова тренера воспринимались иначе. Именно Жанна морально добила мою подругу.

В очередной раз посмотрев, как Лерка плачет и тискает себя за бедра в поисках целлюлита, я пошла к Жанне и устроила ей темную. Хорошей я быть не собиралась, подкараулила момент, когда заклятая подруга спала, стащила ее с кровати и объяснила, почему иногда язык стоит держать за зубами.

Жанна из этого раздула такую драму, что появилась моя «репутация».

И сейчас, без сомнений, она тоже постарается выставить меня агрессивным чучелом. Даже интересно, как она во все это впихнет Вика и Романа – Жанна точно видела, как они шли в мою сторону, потому что наблюдала, словно коршун.

– Завтра расскажешь всем, как все было, – предложила Лерка.

– Вряд ли я смогу победить слухи, поэтому остается их возглавить, – улыбнулась я и тут же скривилась – в зеркале отразилась та еще гримаса. Моя привлекательность в данный момент стремилась к нулю.

– Что это значит?

Я вернулась на кровать и схватила тарелку с едой:

– Пусть наши болтают и фантазируют. Если Жанна всем расскажет, что это я побила вообще всех на причале, даже отрицать не стану. И вообще, пусть обращается ко мне Лана Уик[18].

– Ага, только потом Труха обратится к тебе иначе. Как к Лане «три часа подкачки по кругу».

– Три часа – это мягко, справлюсь. Как она, кстати?

– В больнице. У нее пневмония с осложнениями. Голос был таким болезным, что Жанна не рискнула настучать про драку, хотя изначально собиралась. Только ради этого и звонила.

Кто бы сомневался!

Жанна обожала докладывать обо всем старшим, началось это еще в детстве. И не закончилось даже сейчас, хотя ей было уже семнадцать. Даже не знаю, чего в этом больше – вредности душевной или Жанну физически выворачивало от мысли, что не все живут по правилам. И, что характерно, для себя она делала послабления и исключения, а для других – ни-ни! Меня это касалось особенно: стоило на разок меньше подтянуться – все, я отлыниваю и вообще лентяйка безалаберная.

– Труха не вернется?

– Не в ближайшее время.

– Что, так и сказала?

– Так ее врач сказал.

Значит, впереди у нас еще много дней тренировок с футболистами. И если каждый из этих дней будет таким же насыщенным, как сегодняшний, то либо я с ума сойду, либо на мне живого места не останется.

– А где все наши?

– Как это где? На дискотеке, конечно!

– А ты почему не пошла?

Лерка стыдливо спрятала взгляд:

– Ну… я была там. А потом пришла к тебе.

– Смотреть, как я сплю?

– Отнести тебе еды. Это… в общем, это Вик передал.

– Вик? – Кусок сыра застрял в горле. – То есть… это не ты принесла?

Она мотнула головой:

– Прости, я не подумала, ты же вечно не голодная. А он… кажется, ты правда ему нравишься. По-настоящему. Он беспокоился, даже приходил перед вечеркой, но ты уже заснула тогда. И на ужине он о тебе спрашивал. Жанна сказала, что за тебя волноваться не стоит, на тебе как на собаке все заживает, как и на всех психопатках.

– Да она просто мой личный пиар-менеджер!

– Это просто Вик, сама понимаешь.

– Не совсем.

– Он красавчик, на которого с самого начала запали вообще все. А он запал на тебя и ярко это демонстрирует. Думаю, тебе придется непросто… очень непросто. Олька точит на тебя зуб, Жанна давно уже наточила. Катька с ними – ей не понравилось, как ты с ней недавно разговаривала. Ну, и как снежный ком… может, завтра с тобой вообще никто общаться не будет.

– Бойкот?

– Угу.

Это тоже часть жизни на сборах и в лагерях.

Кому-то обязательно хоть раз да объявляли бойкот. Он не длился долго – не больше пары недель, но это бытие изгоем и отщепенцем, за спиной которого постоянно шепчутся, изрядно выматывало. Но что я вынесла из собственного опыта, так это цикличность жизни и реальность преодолений. То, что сегодня кажется невыносимым, завтра откроется с новой стороны. А у меня и читалка с собой, как-нибудь переживу отсутствие диалога с девчонками. Тем более мы даже не на сборах, и уровень стресса и одиночества совсем не тот.

– Ты-то хоть будешь со мной общаться?

– Куда я денусь? Мы же подруги, – в Леркином голосе было минимум воодушевления, но она никогда не бросала меня одну. Особенно после того случая с Жанной, ведь благодаря «темной» она перестала попрекать Лерку целлюлитом.

– Тогда прорвемся. А если нет, устрою Жанне еще одну взбучку.

– Почему мы все просто не можем жить дружно, как думаешь?

– Потому что это не заложено в человеческой природе. Не было бы Вика, появилась бы другая причина для вражды. Косой взгляд или кусок хлеба.

– Но все-таки хорошо, что Вик есть, правда? – Лерка посмотрела на меня лукаво: – Мне кажется, рядом с ним никакой бойкот не страшен.

– Что еще за «рядом»?! – возмутилась я. – Если я ему нравлюсь, то это ничего не значит. И вообще… пока этот Вик – сплошная проблема.

– Это да. Говорят, на тебя Сюзанна взъелась.

– Какая еще Сюзанна?!

– Легкоатлетка. Имела виды на Вика.

Я упала головой на подушку и едва не зарычала: что творится-то?! У нас тут спортивный лагерь или семьдесят пятые Голодные Игры? Потому что по ощущениям – явно последнее.