Глава 27

Илья Кравцов Есть такой момент – перелом. Не в кости. В тебе. Когда ты больше не можешь держать маску, не можешь выдохнуть, не можешь отвести взгляд. Когда ты больше не врач. Не мужчина. Не холодный расчёт и медицинская точность. А просто человек, который готов разорвать весь мир… если это даст ей шанс дожить до утра. Понятия не имею, сколько проторчал в одиночестве, а когда перестал зависать, появилось ощущение, что не меньше нескольких часов. Пока моя девочка страдала в аппаратах, я позволил себе зависнуть! Идиот! Я сорвался с места, как будто за спиной стоял взрыв. Не помню, как пересёк холл. Не чувствовал ничего. Ни рук. Ни ног. Только сердце. Оно било в груди, как бешеное. Один ритм. Одна цель. – Как она?! – влетел в приёмный, почти срывая двери. Медсестра испуганно отшатнулась: – Её привезли в реанимацию пятнадцать минут назад. Девушка… в тяжёлом… Доктор Кравцов, вы меня извините, но краше в гроб кладут… Я больше не слушал. Рванул по коридору, не разбирая лиц. Кто-то что-то кричал. Кто-то пытался схватить за рукав. Яркие белые стены. Лампы. Чужие руки. Всё размыто. Только голос в голове: «Ты опоздал. Ты её потеряешь». На втором этаже меня встретил Громов. У Жени было такое лицо, словно он сам кого-то теряет. Бледный, растерянный, но держался. – Илья, – тихо, сдержанно. – Снимки не очень. Но она… на грани. – Где она?! – Внутри. Уже подключили всё. Кровотечение из левой височной артерии. Давление 60 на 40. Сознание… фрагментарное. – Делайте КТ! МРТ! Всё, что можете! – Второй раз?!. Но Илья… – он перехватил мой взгляд. – Ты понимаешь. Оперировать сейчас – это как… – …разбирать бомбу без спецсредств. Знаю, – прошептал я. Я опустился на коридорный пол, прямо под стенкой. Расстегнул сумку. Вытащил ноутбук, планшет, флешки, бумаги. Всё, что я собирал. Каждую распечатку. Каждый перевод. Письмо из Германии с грифом «готовы принять». Формы согласия. Контракты. И вот она – строчка. «Подпись пациента». Пустая. Я вцепился в этот лист, как в спасательный круг. Но не помогло. – Кравцов, – голос Виктора Олеговича прозвучал, как выстрел. – Поднимайся. Срочно. Я поднял глаза. Он смотрел сверху вниз. Как суд. – Ты не имеешь права. – Она умирает, – сказал я. – А я могу попробовать. – У тебя нет её согласия! Ни одного юридического основания! Это будет не операция, а самоуправство! У нас даже нет оборудования! – Это будет единственный шанс. – Это будет лишение тебя лицензии. Я встал. Лоб в лоб. – А если я просто дам ей умереть? Это, по-вашему, правильно? – Это – закон. И не нам судить, кто будет жить, а кто умрёт. Мы не Боги, Илья. Я хотел врезать. Хотел заорать. Сломать всё к чёртовой матери. Но вместо этого просто выдохнул: – Я не могу её отпустить. Тишина. Даже автомат с водой за дверью замолчал. – Ты слышишь, что я говорю? – тихо спросил главврач. – Нет. Я просто человек, у которого однажды на руках умирала девочка. Чёрт, да я из-за неё попёрся в нейрохирургию! Она должна жить! Он сжал губы. – Я скажу одно. Если ты решишь оперировать – ты останешься без всего. – Лучше остаться без всего, чем без неё, – ответил я. В этот момент подошёл Романов. – Выбор за тобой, Илья… Виктор Олегович махнул рукой, затыкая врача. – У тебя два варианта. Стандартная стабилизация – и прощай. Или риск – и шанс. Но если полезешь в операционную без документов – ты один. Никто даже ассистировать тебе не сможет без риска оказаться в твоём же положении. – Я не прошу, – выдохнул я. – Я справлюсь. И пошёл. К ней. Василису выкатили из реанимации. Каталка, белая простыня, лицо – бледное, как у фарфоровой куклы. Под глазами синяки, губы чуть дрожат. Я встал рядом. Схватил её за руку. – Вась… – почти беззвучно. Она открыла глаза. Едва. Как будто сквозь сон. – Прости… что… убежала… Я наклонился. Прижался лбом к её пальцам. – Я тебе запрещаю прощаться, слышишь? Ты мне ещё кофе не сделала, Вась. – Хотела… как лучше… – прошептала она. – Лучше? Это лучше?! – голос сорвался. – Ты могла умереть в дороге! Кто тебе разрешил так рисковать?! Слёзы. В её глазах. В моих. Я взял её за ладонь. Крепко. – Всё будет хорошо. Ты меня слышишь? Я сделаю всё. Всё, что в моих силах. Санитары подтолкнули каталку. Я шагнул назад. Смотрел ей вслед, пока дверь не захлопнулась. Остался стоять в пустом коридоре. Один. – Ну и как теперь быть? – пробормотал Романов. – Ты пойдёшь на это? – Пойду. Он замолчал. – Не спрашивай зачем. Просто… она – не просто пациент. Я закрыл глаза. В голове – пульс. Один. Чужой. Слабый. Почти исчезающий. – Илья, – снова Громов. – Что решаешь? – Решаю, что не отступлю. Я разжал кулак. Там всё ещё лежала её бумажная карта. На углу – пятнышко крови. От пальца. Я вгляделся в эту каплю. И понял. Всё. Окончательно. – Подготовьте всё, – сказал я. – Немедленно. – Что ты задумал? – спросил Романов. – Операционную. Аппаратуру. Всё, что есть. – Без согласия?! – Без промедления, – ответил я. – Она моя пациентка. Я её не отпущу. Я стоял над раковиной в операционной, когда дрогнули пальцы. Не от страха. От осознания. Это не просто операция. Это момент, когда ты идёшь против всего. Против приказа. Против системы. Против здравого смысла, возможно. Но если не я – то кто? Капли воды стекали с запястий. Я не чувствовал их. Вытерся стерильной салфеткой. Натянул халат. Шапочка, маска – привычные ритуалы. Тело всё делало само. Автоматизм, наработанный годами. Но внутри всё дрожало. – Готов? – услышал знакомый голос. Оборачиваюсь. На пороге – Громов. – Ты чего тут? – выдохнул я. – Тебя же не должны пускать. Он фыркнул. – Ты забыл, с кем работаешь, Кравцов? Нас не пустить можно только в ад, и то – если двери крепко держатся. За ним – Стрельцов. Уже в хирургическом. – Говорили тебе – не затевай без нас. Мы вместе через всё прошли, даже через твоё поступление в ординатуру, – ухмыльнулся он. – Думаешь, тут отстанем? – Ребят… – Я сглотнул. – Это… не просто риск. Это всё. Если не получится – нас всех лишат лицензий. Женька подошёл ближе. Уверенно, спокойно, по-своему, по-офицерски. – Всех они не уволят, братан. Положил руку мне на плечо. – Мы все уже проходили вместе. Даже грёбаную войну – помнишь тот год? – Когда на троих один операционный свет был? – хмыкнул Игорь. – Ага. И один скальпель. И всё равно вытащили пацана. – Потому что вместе, – добавил Громов. – Потому что не отступили. Я замер. Горло сжалось. Даже не пытался скрыть эмоции. Это были не просто коллеги. Это была моя армия. – Спасибо вам, – хрипло выдохнул я. – Если что – всё беру на себя. – Если что – мы все знали, куда шли, – отрезал Громов. – И хватит уже быть героем-одиночкой. Это не кино, Илья. Тут без команды ты ноль. Я кивнул. Сильно. Однозначно. – Тогда готовьтесь. Заходим через пять минут. Я стоял у операционного стола, когда Василису внесли. Тонкая. Хрупкая. Лежит, как будто спит. Дыхание поверхностное. Показатели на мониторе – шаткие, как карточный домик. Внутри меня – пульс в ушах. Один. На весь мир. Я наклонился. – Ты слышишь меня? – шепчу. Глаз подёрнулся. Совсем чуть-чуть. Я накрыл её ладонь своей. – Я рядом. – …не уходи… – едва слышно, губами. – Не собираюсь. – …спасибо… – Потом поблагодаришь. Когда мы это переживём. И ты снова наорёшь на меня, что дома бардак, и покормишь моего кота какой-нибудь ерундой. Главное, не курицей! Она слабо улыбнулась. И закрыла глаза. – Поехали, – сказал я. – Давление держим. Подготовка к трепанации. Начинаем. Почувствовал: мои ребята сзади. Каждый – как стена. Как броня. Как напоминание, что мы здесь, чтобы спасать. Во что бы то ни стало.