Глава 26

Илья Кравцов Иногда я думаю, что хуже этой работы – только сама жизнь. Потому что в жизни ты хотя бы можешь ненавидеть. Открыто. Без оправданий. А тут… тут всё сложнее. Ты злишься – и тут же чувствуешь вину. Ты страдаешь – и сам себе запрещаешь. Потому что врач не должен. Но я злился. По-настоящему. На неё. На себя. На всё. С того утра, как она исчезла, я был как без кожи. Не находил себе места. Мотался по дому, проверяя её комнату, словно идиот, который всё ещё надеется, что она выйдет из ванной, скажет: «Я просто пошла за хлебом». Она сбежала. Как в дешёвом фильме. Тихо, на рассвете. Без слов, без объяснений… Тупо оставила записульку, которая, по её мнению, должна была меня как-то успокоить и заставить смириться с неизбежным. Только плед остался на диване. Чёртов плед. Я его сжечь хотел. Потом пожалел. Потом снова хотел. Он лежал на кресле, как укор. Как она могла?.. Я дал ей крышу. Я дал ей тепло. Я же обещал, что исправлю всё… Я… Я чуть не отдал ей всю свою жизнь. И вот теперь – пустота. Знал ли я, что она сбежит? Да. Где-то в глубине знал. Она такая – срывается, убегает, прячется за страхами. Но, чёрт подери, не думал, что так. Не после той ночи. Не после того, как она впервые заплакала не в одиночестве. Злился. На неё – что решила, будто знает, что для меня лучше. На себя – что не усмотрел, не предугадал, не догнал. Дамир сказал: «Она ушла не потому, что не чувствует. А потому что чувствует слишком много». Но от этого не легче. Никак. Я всё ещё слышал, как она говорила мне шёпотом: «Ты не знаешь, каково это – быть временем, у которого истёк срок». А я знал. Теперь знал. Потому что каждая минута без неё – как пульс, срывающийся в никуда. На работу поплёлся, как на каторгу… Не о том моя голова сейчас думала… Существуют минуты, когда всё внутри сжимается до состояния лезвия. Когда сердце работает не как насос, а как осколочная граната, готовая взорваться. Когда ты стоишь на ровном месте, а под ногами будто трещит лёд, и ты точно знаешь – один шаг не туда, и всё. Точка. Утро началось с того, что мне, наконец, дали зацепку. Дамир, чёртов гений, каким-то образом вышел на адрес. Не точный, но ориентир. Деревня под Калужской областью. Маленькая, на карте – будто пылинка. Ни интернета, ни нормальной дороги. – Там бабушка Светы живёт. – Голос Дамира по телефону звучал устало. – Я проверял по родственным связям. У неё есть дача, где она жила после инсульта. – И ты думаешь, она там? – Я уверен. У Светланы Рожковой в этом доме прописка, к тому же кто-то видел девчонку, подходящую по описанию. – Спасибо. – Илья… только не гони как сумасшедший. Я повесил трубку и не стал его слушать. Потому что у меня в крови уже бурлило. Потому что я знал – если не сейчас, то больше может не быть «потом». Я выскочил из отделения, на ходу натягивая куртку, когда вдруг… – Кравцов! – голос Громова сзади. – Ты куда собрался? – За ней. Есть адрес. – Ты с ума сошёл?! – Поздно, Женька. Я родился с этим диагнозом. Они с Игорем переглянулись. Обоим хватило ума не вставать у меня на пути. Но я не успел сделать и трёх шагов, как дверь приёмного распахнулась с грохотом. – Срочно! Кровоизлияние! Девушка, двадцать четыре года, без сознания, давление нестабильное, в анамнезе – внутричерепная опухоль! Мир застыл. Я резко обернулся. Каталка. Парамедики. И… – ВАСИЛИСА?! – мой голос сорвался, хриплый, дикий. Я подскочил к ней. Лицо бледное, губы синие, ресницы дрожат, как осенние листья на ветру. – Что с ней? Когда? Где нашли?! – На трассе. Девушка ехала в автобусе, и ей резко стало плохо. Ехала в город из деревни. По нашим данным – был резкий скачок давления, головная боль, потеря сознания. Подозрение на разрыв аневризмы. – Операционную! – рявкнул я. – Немедленно! – Подожди! – Стрельцов схватил меня за плечо. – Ты слышал? Разрыв! – Я слышал. Я всё слышал. Она моя пациентка. Я её не отдам. Они мчали её в операционную, пока я на ходу переодевался. Руки тряслись, но не от страха – от ярости. На себя. На судьбу. На то, что не успел. – Подожди секунду, – Громов, уже в хирургическом халате, перехватил меня у двери. – Мы не можем идти вслепую. Надо хотя бы стабилизировать. Кровотечение, понимаешь? Сейчас ты ничего не увидишь. – И что ты предлагаешь? Посидеть, пока она умирает? – Я предлагаю сделать выбор. Или ты идёшь и убиваешь её, потому что даже не знаешь точной зоны разрыва. Или – стабилизируем, снимаем давление, останавливаем кровоизлияние, и после МРТ уже… – …А если она не доживёт до МРТ?! – Я сорвался. – Ты видел, в каком она состоянии?! В этот момент появилась Ярослава… – Если вы не прекратите кричать, я вас обоих выкину отсюда, – рыкнула она, поворачивая меня к себе за плечи. – Не ори! Верни самообладание! Поэтому и нельзя оперировать близкий, Илюш! Ты на таком нервяке просто её укокошишь! – Я не кричу! – рявкнул я. – Кравцов! – вмешался Стрельцов. – Мы сделаем всё, что можно. Ты сам говорил: «Не паниковать – спасать». Сейчас не эмоции – сейчас холодная голова. Я сжал кулаки. Они правы. Чёрт подери, они правы. – Подготовьте её. Давление нужно выровнять. Срочно. – Прокапываем. Ставим дренаж. Я вошёл. Она была уже на столе. Вся – как снежинка на фоне белизны. Бесконечно хрупкая. Нереально настоящая. – Вась… – выдохнул я, наклоняясь к ней. – Ты только держись. Я здесь. Я не дам тебе уйти, слышишь? Аппарат запищал тревожным ритмом. Я не отреагировал. Просто взял её руку. Холодную, безвольную. Она не ответила. Но я чувствовал – она где-то там. Ждёт. Прошло двадцать минут. Мы боролись за стабилизацию. Сняли давление. Кровотечение остановили. Но я знал – это ненадолго. Теперь у нас есть окно. Шанс. – Что дальше? – спросил Громов. Я молчал. Что дальше? Дальше – выбор. Делать операцию здесь, сейчас, не зная точно, где очаг. Или… рискнуть и дождаться. Я стоял в коридоре, спиной к двери. Всё внутри горело. Я не мог терять её. Не мог больше ждать. Но и убить, не подготовившись – не мог тоже. – Мы делаем МРТ. Срочно. – Состояние нестабильное. – Её состояние – это я, – сказал я. – Готовьте аппарат. Когда они увезли её в диагностику, я остался в тишине. Спина ломилась от напряжения. Голова трещала. Я сел на скамейку, уткнулся в ладони и прошептал: – Не умирай. Прошу тебя. Я тебя найду, даже если ты будешь по ту сторону. Но, чёрт возьми, останься на этой.