Глава 25

Илья Кравцов Иногда тишина бывает слишком громкой. Я проснулся от ощущения пустоты рядом. Плед смят, простыня тёплая, подушка словно чужая. Не моя. И пахнет ею. Волосами. Кремом для рук с нотками ванили. Василисой. Но её рядом не было. Я сразу сел на кровати, пытаясь уловить звук – любой. Скрип половиц, шаги, журчание воды. Но ничего. Только гул в ушах и гулкое биение собственного сердца. Она ушла. Бесшумно. Как будто и не было. Как будто ночь, в которой она спала у меня под боком, рассказывала истории, потом молчала, прижимаясь лбом к моему плечу… была сном. Нет. Это было. Было до чертовски остро. Настоящее, живое, обжигающее. А потом – она ушла. Не попрощалась. Оставив одну короткую записку, от которой захотелось выть волком! Просто исчезла. Я поднялся. На автомате сварил кофе. Налил две чашки. И только потом понял, что вторую некуда ставить. Не для кого. Чёрт бы тебя побрал, Белозерова. Сел на кухонный табурет, уставился в пар от чашки. И понял, что что-то во мне надломилось. Не сломалось – нет. Я слишком закалён для того, чтобы сломаться. Но… трещина пошла. Глубокая. И в этой трещине поселилась паника. Проверил телефон – пусто. Никаких сообщений. Ни от неё, ни от Светы, ни от кого вообще. Как будто весь мир решил взять тайм-аут. А я? Я не знал, что делать. К обеду я уже рвал на себе волосы. Обзвонил всех, кого только мог. Светка долго не брала трубку… Я уже хотел был прыгать в машину и ехать надирать уши этой рыжей козе, а потом всё-таки ответила. – Светлана, – сказал я хрипло. – Где она? – Не знаю, – отрезала она. Голос был такой ледяной, что я аж вздрогнул. – И даже если бы знала – не сказала бы. – Свет… – Нет, Илья, – перебила она. – Ты хороший. Наверное. Но она сейчас как тонкий лёд. И если ты её снова тронешь – она просто треснет. – Я не хочу ей навредить, чёрт подери! Я хочу её спасти! – А она не хочет. И имеет на это право, – бросила она и отключилась. Я остался с гудками. В собственном доме. Один. С пустой чашкой и бешено колотящимся сердцем. И как назло, посыпалось всё мгновенно… Все мои планы, которые я с такой скрупулёзностью строил, куда поеду, где буду искать, рухнули в одно мгновение. Срочная операция, автомобильная авария, маленький ребёнок… Понятия не имею, как умудрился отключиться и спасти мальца, но удалось. Жить будет долго, ещё успеет потрепать нервы своим родителям. А вот Василиса не будет… Этой козе осталось совсем немного, и если я её не найду, то последние сутки будут последним, что я о ней буду помнить… – Ты выглядишь так, будто пережевал гранату, – сказал Женька Громов, заглянув в мой кабинет под вечер. – Хуже, – буркнул я. – Граната – это быстро. – Что, опять ваша Санта-Барбара? – Она ушла, – сказал я. – Просто ушла. После… всего. Даже не сказала ни слова. – И ты снова сломался, как школьник, – усмехнулся он, но глаза были внимательные. – Ну, рассказывай. Только не делай лицо «я всё держу в себе», а то ты и так уже похож на мина-замедленного-действия. Я рассказал. Всё. Про ночь. Про разговоры… Про то, как уснул с ней рядом, как… впервые за долгое время почувствовал, что кому-то нужен. – А утром её не было, – закончил я. – Пустая кровать, пустая чашка. Пустой я. – Ну… классика, – вздохнул Громов. – Психанула, испугалась, решила, что так лучше. – Я не позволю ей исчезнуть, – сказал я, уставившись в стол. – Ни за что. – План есть? – Пока только один: найти её. Я набрал Дамира. Опять… Мне кажется, что скоро терпение у друга просто лопнет и он пошлёт меня в пешее эротическое… – Дамир, мне нужно, чтобы ты нашёл Василису. Срочно. – Привет, Илья. Рад слышать, что ты жив, – буркнул он. – А теперь подробнее. – Она ушла. Подружка её молчит. Я не знаю, где она. Но я знаю, что её надо спасти. Я уже подготовил базу, клиника в Германии вот-вот даст добро. Мне нужна она. Там. – Илюх… – выдохнул он. – Ты уверен? – Абсолютно. Она моя ответственность. С самого первого дня. С той аварии, с того самого момента, как я вытащил её из той машины и выбрал нейрохирургию. – Дай мне день. Или два. Я достану данные. Через университет, через знакомых. Найду. Где-то же должны быть концы… На какую-нибудь из камер она точно попалась. – Спасибо. – Только ты, пожалуйста, не сдохни от стресса, ладно? – Постараюсь. Вечером мы сидели с Громовым, Артёмом и Игорем в моём кабинете. – Я ухожу, – сказал я. – Из больницы. Молчание было таким, что можно было услышать, как муха за окном меняет траекторию. – Ты… чё? – первым отмер Артём. – Ты на полном серьёзе решил? Да ну… – Я написал заявление. Виктор Олегович в ярости. Но я отработаю две недели – и уйду. – И что дальше? – тихо спросил Игорь. – Германия. Исследовательская клиника. Они согласились принять её. Но взамен – я остаюсь у них. Без права оперировать. Без статуса. Как ассистент. Как стажёр. – Это ж… – начал Артём. – Это ж самоубийство, Илья. Ты годами шёл к этому. – Она умрёт, если я не сделаю ничего. – Ты уверен, что это чувство… – начал Женька. – Я не знаю, что это, – перебил я. – Любовь, вина, мания спасения. Но я точно знаю: если я её потеряю – я себя не прощу. – Мы с тобой, – сказал Игорь, сжал мне плечо. – Мы что-нибудь придумаем. Может, получится достать протоколы клиники, может, Виктор Олегович сдастся. – Он не сдастся, – усмехнулся я. – Но мне плевать. Мне больше не нужна медаль. Мне нужна она. – Слушай, – Артём откинулся на спинку стула и вытянул ноги. – Ты думаешь Олегович тебя отпустит? Скорее в отпуск за свой счет… – Так не получится. Они берут Василису с тем условием, что я буду с ними работать на постоянке. – Да погоди ты ещё… Договорятся. – Я уже решил. Когда они ушли, я остался в кабинете один. Открыл её медицинскую карту. Вновь. В сотый раз. Смотрел на снимки, на показатели, на заключения. – Ты не сдашься, да? – пробормотал я. – Упрямая, чёртова девчонка. Думаешь, спасёшь меня, если исчезнешь? Думаешь, если я не увижу твою боль – я забуду? Я встал. Медленно. Подошёл к окну. Там была ночь. Густая. С глухими огнями. И я знал только одно. Я найду её. Хоть в деревне, хоть в другой стране. Хоть на краю света. Она не скроется. Я обещаю.