Глава 24

Василиса Вы когда-нибудь чувствовали себя в точке, где заканчивается всё? Где даже воздух кажется чужим, а мысли – это шорох листьев в опустевшем лесу? Вот в такой точке я была. Но по какой-то невероятной случайности – рядом с ним. Ночью мы почти не спали. Он не спрашивал ни о чём важном. Не торопил. Просто сидел рядом, наливал чай, укрывал меня пледом и слушал. Иногда перебивал, чтобы вставить какую-то дурацкую фразу, которая выбивала слёзы смеха сквозь слёзы боли. – А ты знала, что если кот спит на спине, значит, в доме безопасно? – спросил он как-то на середине моего рассказа. – А если человек спит на полу, завернувшись в штору? – хрипло спросила я, утирая глаза. – Это значит, что ему пора дать нормальное одеяло. Так, мы и говорили. До рассвета. Я рассказывала, как в университете у меня впервые закружилась голова. Как думала, что просто не поела. Как позже стало хуже. Как врачи в платной клинике крутили снимки, цокали языками. Как мне двадцатилетней девочке, сказали: «Надо готовиться ко всему». Я рассказала, как хотела сбежать. Из страны. Из жизни. Как лежала у бабушки Светки в деревне и считала пульс, надеясь, что он не остановится во сне, потому что до ужаса хотелось жить… Как Светка вытаскивала меня, как мы смеялись, ели дошираки на крыше и делали вид, что всё будет хорошо. Он слушал. Просто слушал. А потом… мы включили кино. Какое-то старое. Чёрно-белое. Там герои долго шли по улице и держались за руки, не сказав ни слова. И мы сидели так же. Рядом. Молча. Но внутри – было слишком много слов. Я не помню, как уснула. Только ощущение – тёплая рука на моей. И его плечо. Надёжное. Тихое. Место, где можно не бояться. Проснулась я от того, что солнце скользнуло по щеке. Я была в его постели. Под его пледом. В его футболке. И в его доме. Он сидел у окна, в кресле, с чашкой кофе в руках. Волосы растрёпаны, лицо немного уставшее, но такое… домашнее. – Доброе утро, бродяжка, – хрипло сказал он не оборачиваясь. – Я сделал себе выходной. Нам нужен день. Просто… день. – Нам? – я приподнялась, запуталась в одеяле. Он обернулся и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. – Не будем сегодня никуда бежать, ладно? И мы не бежали. Он приготовил завтрак. Я сидела на кухонной стойке, болтала ногами и рассказывала, как в детстве мечтала стать актрисой. Он смеялся. Угощал меня омлетом с перцем, в который явно переборщил со специями. Мы гуляли по посёлку. Кравцов показывал мне старый яблоневый сад и рассказывал, что одну в нём посадил ещё его отец. Мы сидели в тишине. Пили чай. Вспоминали фильмы. Он рассказывал про первую операцию, после которой чуть не расплакался, потому что ребёнок выжил, вопреки прогнозам. Мы молчали. А потом – просто смотрели друг на друга. Его взгляд стал другим. Мягким. Глубоким. Он медленно подошёл. Осторожно коснулся щёки. Пальцами заправил волосы за ухо. Я не отстранилась. Он наклонился ближе. Горячее дыхание скользнуло по коже. – Если ты уйдёшь, – прошептал он, – я не прощу себе, что не удержал. – Не удерживай, – ответила я. – Просто будь рядом. Пока можно. Он ничего не сказал. Просто поцеловал. Это был не страстный поцелуй. Не киношный. Это было прикосновение, которое греет. Которое лечит. Которое говорит: «Я здесь». Он поднял меня на руки и понёс в спальню. Никакой торопливости. Никакой суеты. Он прикасался ко мне так, будто считал каждую секунду. Будто хотел запомнить. Будто боялся, что я исчезну. Я таяла в его объятиях. Терялась в его дыхании. В его шёпоте. В его тишине. Это не была ночь страсти. Это было прощание, которое ещё не случилось, но уже жгло изнутри. Мы лежали рядом. Я в его объятиях. Он гладил мои волосы. А я слушала, как бьётся его сердце. Ровно. Чётко. Надёжно. – Я бы хотела, чтобы время остановилось, – прошептала я. – Я бы тоже, – ответил он. – Но если оно не остановится – я всё равно найду способ продлить его. Я не ответила. Просто сжала его руку в своей. Так прошёл день. Наш день… Скорее всего, последний вместе. Он уснул ближе к вечеру. После ванны. После чая. После очередной мыльной оперы по телику и тишины для нас двоих. Я сидела у кровати. Смотрела на него. Такого… настоящего. Его ресницы дрожали во сне. Губы чуть приоткрыты. Домашняя футболка измята, а волосы растрёпаны. Моё сердце щемило от боли. Я не могла разрушить его жизнь. Он заслуживал большего, чем обратный отсчёт, завёрнутый в плед. Я оделась. Тихо. Осторожно. Написала записку: Прости. Но я не могу остаться. Я не должна была занимать место в твоей жизни. Спасибо за день. Спасибо за всё. – В. Положила рядом. И ушла. На цыпочках. Навсегда, как мне казалось в этот момент. Но часть меня осталась. В этой тишине. В этом доме. В его глазах. В его прикосновениях. Я ушла. Но впервые… мне не хотелось, чтобы меня вернули. Мне хотелось дать этому мужчине возможность прожить свою жизнь так, чтобы ни о чём не жалеть после. А со мной это банально невозможно.