Глава 17

Полина

Я прочитала сообщение от мужа и задумчиво бросила телефон в сумку. Мои мысли не были радостными. Кажется, моя семья больше не константа. С моим мужем что-то происходило. Очень вероятно, что у этого «что-то» было имя. Женское имя.

— Бандиты! — крикнула своих детей. Такая кутерьма кругом. — Собираемся! Домой пора!

— А где папа? — спросила Лиана. — Можно поиграть еще, пока он не приехал?

— Нельзя. Мы едем на такси. Через пять минут будет машина. Давайте, собирайтесь, — велела нервно. Внутри разливалось непривычное чувство безнадежности. Кругами расходилось. Неопределенность. Она хуже смерти. Потому что ждешь: немного надеешься, немного веришь и очень много боишься…

— Тимур, Дима спасибо, что присмотрели за детьми, — искренне поблагодарила. Все разъезжались, прощались, обнимались. Дима Небесный предлагал отвезти нас: трое детей, есть все прибамбасы безопасной перевозки. — Не нужно, уже машина подъехала.

Мне отчего-то стало неудобно, что мой муж, отец детей, глава семьи уехал по личным делам, скинув нашу ребятню на друзей. Уже десять, а он так и не изволил позвонить. Возможно, если бы я знала, что у него за проблемы, внутри не тлело бы от подозрений и страхов. Но я была не в курсе. Видимо, настало время, когда наши неприятности как, собственно, и приятности, стали врозь.

Такси везло нас по зимним заснеженным дорогам: снег валил так активно, что коммунальщики не справлялись. Москву накрыла белая сказка. Временный неприкосновенный покой.

— Так, бандиты, — мы вошли в дом. Тишина. Марата еще нет. Теплилась надежда, что за нами не успевал, но хоть домой торопился. Не торопился… — Купаться и спать. Уже время.

— Мам, а можно покушать? — канючила Лиана. Она не хотела ложиться и цеплялась за любую возможность. Хорошо хоть сын сразу пошел в ванную.

— Хлопья с молоком будешь?

Готовить даже банальную яичницу не было сил. Такая дикая усталость навалилась. Хороший в сущности день сгустился до непроходимых сумерек.

Я утолкала детей только в двенадцатом часу. Мужу не звонила. Просто ждала. Села на диван в гостиной, свет не зажигала, только ноги под себя подобрала и пыталась понять, что чувствую. С Маратом что-то происходило: последние недели он изменился, нервный, дерганный, раздраженный. Я пыталась поговорить, выяснить, расспросить, хотела, чтобы поделился, но он отгородился от меня глухой стеной. На каждое слово относительно его дел, если не огрызался, то либо иронизировал, либо едко отмахивался. Не хотел делиться. Если мужчина отдаляется, причина обычно в женщине. Другой женщине. Об этом они бояться говорить. Ждут чего-то.

Я смотрела в темноту и пыталась представить, что права. Что, возможно, сегодня мой муж решиться сказать, что встретил другую, что не любит меня, что хочет уйти. Как реагировать? В груди резко потянуло, а слезы сами собой навернулись на глаза. Сердцу больно. Я же люблю его. Как отпустить любимого мужа, желанного мужчину, родного человека? Сложно, практически невозможно. Только если отрывать с жилами, мясом и кровью. Ломать кости и выплевывать внутренности. Но как удержать того, кто больше не хочет быть с тобой? Никак. Просто. Сложно. Цугцванг. Из этого котла не выбраться целой. Что-то будет утеряно навсегда.

Я подсветила время на молчаливом телефоне — скоро час ночи. Какова вероятность, что я просто накрутила себя? Может, на него так вопрос третьего ребенка повлиял? Я думала. Правда, думала! Прикидывала варианты. Не могла сказать, что прямо горю желанием снова оказаться беременной, а затем и мамой малыша, но у меня нет проблем со здоровьем, финансы тоже позволяли. Можно обсудить еще раз. Сейчас тем более. Марат очень много работал, часто занят, сейчас вообще в ночь пропал. Раньше хотя бы не задерживался допоздна. А если это его новая норма жизни? Я не хочу оказаться в ситуации, когда прикована к младенцу, а муж живет в прежнем ритме. Так не было с близнецами. Марат действительно помогал и поддерживал. Да, была няня, но не в ночную. Когда плакали оба, требовали грудь, внимание, помыть, поменять подгузник. Марат вставал со мной, одна бы не вывезла. А что сейчас? Есть стойкое ощущение, что третий ребенок — инструмент манипуляции и давления. Слишком часто Марат начал проявлять недовольство моей занятостью. Слишком…

Дверь хлопнула, в тишине шаги различила четко. Я сидела и ждала. Возможно… Возможно, сегодня. Возможно, сейчас.

— Где ты был? — я не поднялась встречать его: обнять и поцеловать как прежде. Только смотрела пристально, родное лицо изучала: понять, увидеть, почувствовать хотела. Может, и он заметит, что мучает меня недосказанностью.

— Дела. Проблемы решал.

— Решил?

Марат отрицательно тряхнул головой. Нет, не решил. Он не выглядел, как мужчина, которой славно потрахался. Усталый, с тяжелым взглядом, нервной порывистостью движений. Нет, мой муж так не поступил бы: если встретит кого-то, полюбит (даже мысленно произносить больно), то сначала мне скажет, что так случилось. Я верила, что достойна его уважения. Что он не предал бы меня. Сказать о том, что сердце остыло: больно, но честно. Я верила, что Марат не станет подлым изменником. Он всегда говорил, что любит меня. Не стал бы любимую вываливать в грязи, даже если уже любит не только меня…

— Полина, ты подумала о ребенке? Срок вышел, — скинул пальто и стал напротив, сверкая снежинками в волосах. Они таяли, влагой оседая на черных вихрах. Я молчала. — Ясно.

— Зачем, Марат? Ребенок как-то решит наши проблемы?

— У нас есть проблемы? — сложил руки на груди. Не опустился ко мне как раньше, а возвышался грозной горой.

— Ты мне скажи…

Марат молчал. Взглядом меня насквозь прошибал.

— Нет никаких проблем.

Он не решился рассказать. Чтобы там ни было, муж это скрывал.

— Март, — я сама поднялась, но даже не коснулась его, между нами стена выросла: возможно, недопонимание, возможно, конец, — с нами что-то происходит. Я так не могу. Поговори со мной. Пожалуйста.

— Тебе это не нужно, Поля. Это исключительно мои проблемы. Иногда женщине лучше не лезть в мужские дела, — ответил ровно.

— Я буду ждать, когда ты решишься. А пока перееду в гостевую спальню. Ты… — осмотрела его. Такая волна обиды, боли, слез и надежды из груди поднялась. Хотелось упасть к его ногам и плакать, но я стояла, упрямо держа спину ровно. — Ты совсем чужим стал. А с чужим мужчиной я в постель не лягу.

Я почти прошла мимо, когда Марат цапнул меня за предплечье. Я смотрела на его руку, взглядом велела отпустить. Он держал.

— Ты моя жена, Полина. И будешь спать со мной.

— Нет, — покачала головой и вздернула подбородок. — Не буду. Пока ты не расскажешь, что с тобой происходит, с кем твои мысли, ко мне не смей притрагиваться, — дернулась.

— Ты не можешь отказать мне в праве мужа, — резко подхватил, закинул на плечо и широкими шагами понес наверх, в нашу спальню. Я дергала ногами и била по широкой спине. Я не могла кричать, только молча отстаивать себя, потому что дети. Я не готова рискнуть их психикой, потому что мы с их отцом перестали понимать друг друга. Возможно даже, любить. Он перестал любить. Но дети в этом не виноваты.

— Не смей! — крикнула, когда Марат бросил меня на кровать и начал срывать с себя одежду, не спуская с меня голодного злого взгляда.

— Не смей мне отказывать, жена, — щелкнул пряжкой ремня. Через минуту стоял полностью обнаженный, с эрекцией, вздутыми на руках венами и частым рваным дыханием. Буквально задушенный яростью. Да в чем же я провинилась перед ним?!

— Если сделаешь это против моей воли, — поначалу от испуга забилась в дальний угол кровати, но сейчас поднялась, возвышаясь над мужем, — я разведусь с тобой. Я разведусь с тобой. Я разведусь с тобой!

Мое тройное «разведусь» не имело никакой юридической силы, исключительно психологический эффект. Марат сильнее, никакое карате не поможет хрупкой женщине победить большого крупного мужчину в прошлом борца. Но пусть знает, что ни один штамп в паспорте не имеет значение, когда речь идет о насилии.

— Завтра же подам заявление, только тронь.

Марат шумно сглотнул, выдохнул резко, волосы порывисто взлохматил.

— Да что ты устроила, Поля! Допросы, истерики, ультиматумы! Как Лота уже! Я был занят. Я решал свои проблемы. Они никак не связаны с нашей семьей. Я люблю тебя, зараза ты эдакая! А ты спать со мной не хочешь! — закончил зло. По голосу понятно, что не про секс сейчас. Про сам факт ночевки в разных комнатах. Но мое решение останется таким. Я не чувствую себя рядом с ним спокойно.

— Я не могу, Марат. Не сегодня точно… — спустилась с кровати, но он снова не дал мне уйти. Прижался со спины, зашептал с жаром в ухо:

— Прости, Полюшка, прости. Навалилось все так… Прости за грубость. В том деле появилась ясность… Скоро все по-прежнему станет. Клянусь, Полюшка…

— Ты думаешь станет? — спросила, но ответ мне не нужен. Просто убрала руки и ушла в гостевую спальню. Мне не нужно мифическое «скоро все будет хорошо». Я хочу знать, почему стало так, как стало! Ни больше, ни меньше!

Утром на работе накрыла странная апатия. Я анализировала, сопоставляла, пыталась определить, когда щелкнуло и повернуло не туда. Мы обычная пара, ссоримся и миримся, как все. Последние полгода песочила, хотела выловить истину. Германия, ревность, клиника. Ребенок. Близнецы Динары. Срочное дело. Вроде бы все детали от разных пазлов, но в чем-то схожи. Марат редко задерживался, всегда ночевал дома, мы часто выходили вместе. Может, на работе встретил кого-то и засела в голове? Может, боялся даже самому себе признаться, что его повело? Если реально так — что делать? Если будет просить дать шанс, если не было ничего, просто накрыло, но он борется с тягой к другой. Жуть. Для нас обоих. А если из-за ребенка так? Вдруг решил, что не люблю, поэтому рожать не хочу?

Я обхватила голову руками. Меня рвало от мыслей, неуверенности, недосказанности. Ни о чем думать не могла, только о нем. О нас.

— Поль, все нормально? — Вера обеспокоенно смотрела на меня. — Я стучала…

— Не знаю, — прорвало, и глаза заволокло пеленой. Я отвернулась к окну, смаргивая слезы, успокаиваясь. — Не знаю, Верусь. Кажется мы с Маратом тонем…

— Поля… — подруга закрыла дверь на замок и подсела ко мне на диванчик. — Давай, рассказывай.

Я постаралась разложить все по полочкам, систематизировать информацию и послушать мнение извне.

— Я гоню, да? — прикусила щеку, рассматривая подругу.

— Конечно, нет! Просто ты думаешь, что твой муж чем-то отличается от других. Нет, Поль. Они все немножко трусы. Молчат о проблемах, пока петух капитально не клюнет или пока помирать не соберутся. Может, и твой так? Может, нет никакой бабы. А если есть… — задумалась. — Проследи за ним, нежданчик на работе устрой, посмотри, что там за курочки ходят. Интуиция, знаешь ли…

— Я не хочу, Вер, — устало ответила. — Следить, выпытывать, ловить. Я хочу, чтобы мой муж был честен со мной. Сам! Если у него не хватает яиц на банальную искренность… То я тогда не знаю… — развела руками.

— Так, не раскисать, Крамер! — Вера в шутку иногда звала меня девичьей фамилией. — Давай в субботу на танцы, м? Давно не ходили.

У нас с Верой еще с молодых ногтей была обоюдная любовь к танцам и песням. Мы пронесли ее, как и нашу дружбу, сквозь года. Раз в месяц-два устраивали себе загул в караоке или в клубе. Это обязательно хорошие заведения: без пьяных приставучих мужиков, с хорошей музыкой, без малолетних наркоманов и обязательно с хорошей охраной. Марат со скрипом, но отпускал. Знал, что если будет включать властного пластилина, то и его мужские сабантуи закончатся. Все честно.

— А давай!

С Маратом у нас так и не состоялось необходимого разговора. Я так и спала в гостевой спальне, а он дулся. Ночью приходил и ложился рядом, но приставать не пытался. Я мысленно дала ему неделю. Если не созреет, поставлю вопрос ребром. Как именно, пока не знала. Но начну говорить, и понимание придет. У нас обоих небольшая передышка друг от друга: Марат с отцом улетел в Нижний Новгород. Вернется в воскресенье утром. Вот и поговорим.

В субботу днем я отвезла детей к свекрови. Она часто на выходные их забирала, если у нас не было каких-то общих планов и семейных выходов.

— Мои дорогие, — мама Жанна обнимала Ильдара. Лиана начала взрослеть и уже не так открыто принимала ласку. Более сдержанно. Маленькая фифочка. Так я, смеясь, называла ее. — Поля, — погладила меня по руке, — пойдем, чаю выпьем.

Мы говорили обо всем и ни о чем. Она старательно избегала темы близнецов и Динары. Вероятно, вторая семья стала отнимать львиную долю из отведенного старшей жене. Господи, какая дикость!

— Мама Жанна, можно задать вопрос?

Я хотела поковыряться в ее ранах, но не могла без разрешения. Уверена, она поняла, о чем хочу спросить.

— Говори, Поля.

— Вам было больно, когда Адам Даниярович сказал, что хочет другую женщину? Простите, мама Жанна, но… Но мне нужно знать…

Она как-то тяжело вздохнула, улыбнулась грустно, на меня смотрела каким-то обреченным взглядом.

— Было, Поля, было. Столько лет вместе. Мы рано поженились. Мне девятнадцать, ему двадцать. Он у меня первый и единственный. Я верю, что тоже была для него все эти годы единственной. Когда начались осложнения в родах, и мне матку вырезали, отец Адама требовал развестись со мной или взять еще одну женщину в дом. Один ребенок для Загитовых — это очень мало. Адам защитил меня. Любил меня. Оберегал все эти годы. Я думала, что так всегда будет, потом он пришел… Первым порывом было оттягать Динару за волосы, а его отчихвостить так, чтобы забыл думать о второй жене! — она замолчала, смиряя эмоциональный порыв. — Поля, я слишком хорошо знаю наших мужчин… Хотя, наши не так уж сильно отличаются от ваших православных. Те тоже гуляют и семьи вторые заводят, только без обрядов, в тихую. Если мужик на сторону посмотрел, то все: пока не сходит, не успокоится. Я могла запретить Адаму, и он бы стерпел. Но чтобы я выиграла? Злого мужа и его связь на стороне.

Она очень внимательно на меня посмотрела. Поняла, что думала о возможности уйти. Развестись и жить дальше без мужчины, для которого она потеряла ценность.

— Полина мне шестьдесят. Мне уже не перед кем демонстрировать характер. Если не можешь повлиять на ситуацию, попробуй подстроить ее под себя. Я с радостью принимаю близнецов, когда их привозит Адам. Чудесные малыши. Муж рад. Он целует мне руки, говорит, что у меня большое доброе сердце, дарит подарки. У Динары молоко пропало. Она злится на Адама, пилит его. Он все чаще берет детей и привозит мне. Аллах все видит, — и вознесла молитву. — Динара неблагодарная, и ее наказывают за это.

Мама Жана верила, что Аллах карает предателей. Только как же быть с самим Адамом Данияровичем. Он — не предатель? Да, все не просто и не ясно, и я точно поняла, что не хочу так.

— Поля, у вас с Маратом все нормально? — обеспокоенно поинтересовалась. Да, мои вопросы, как и подавленное состояние, сложно определить иначе как «у нас все плохо».

— Все хорошо, — я поднялась. — Поеду, наверное. Марат только завтра возвращается…

— Завтра? — слегка удивилась мама Жанна. — Адам говорил, что сегодня.

— Да? — улыбнулась и попрощалась с ней. — Наверное, я не так поняла. Иль, Лиана, прощаемся, я поехала, — позвала детей.

Может, Марат вообще никуда не ездил? Тогда, где он сейчас? Мигрень снова сдавила виски. В последнее время она измучила меня. Думаю о муже и физически больно становится.

— Привет, — набрала его в мессенджере по видео.

— Здравствуй, Поля… — и с жадностью мое лицо взглядом обвел. Наигранной?..

— Так ты когда прилетаешь: сегодня или утром? — не стала его подлавливать, что знаю о изменениях в расписании. И так ясно, что муж врет мне. Вопрос только в том как сильно, насколько давно и найдет ли смелость признаться в глаза?

— В девять вечера самолет. Часов в одиннадцать уже буду. Поменяли билеты.

На заднем плане маячил Адам Даниярович и еще какие-то мужчины. Марат выглядел уставшим и слегка раздраженным. Видимо, переговоры прошли не совсем гладко.

— Хорошо. Я вечером с Верой иду танцевать. Дети у твоей мамы.

— Тебе не кажется, что это лишнее, когда муж в отъезде.

— Марат, я не спрашиваю разрешения. Просто предупреждаю.

— Полина, — чеканил каждый звук моего имени, но его нетерпеливо позвал отец.

— Пока, — только и сказала. Он тоже сухо попрощался, оглядываясь на мужчин. Слишком занят.

Мы с Верой поехали в клуб вдвоем. На наши тусовки мужчин не брали. Ее муж ни в чем не провинился, но тоже остался дома. Мы пили коктейли, танцевали, ни на кого не обращали внимания. Я бросила телефон в сумку и не смотрела на него в течении всего вечера. Прилетел ли Марат не знала. Я его предупредила. Мне нужны позитивные эмоции. Силы для рывка. В чем-то он прав. Время на подумать вышло у нас обоих.

— Смотри, какой самец на нас смотрит, — Вера кричала прямо в ухо и указывала пальцем на кого-то у бара. Я присмотрелась. Реутов. Он пил виски и изучал танцпол. Публика здесь приличная, поэтому не удивлена его присутствием.

— Пойдем, — взяла Веру за руку. — Узнаешь? — спросила, когда почти подошли.

— Пашка! — она была чуть выпившая, поэтому буквально бросилась ему на шею. Реутов широко улыбнулся.

— Привет, Карапузка, — вспомнил ее (да и мое) прозвище. Правда, после нашей близости оно стало не актуально. — Классно танцуете, девчонки.

— У нас девичник, — Вера обняла меня за шею. Паша смотрел на меня с тонкой улыбкой.

— Полина мне так и не позвонила, — покачал головой. Говорил Вера, а взгляд на мне застыл. Мне Ангелина рассказала о его фетише. Я же замужем, и вроде как подхожу под его вкусы. Вера, кстати, тоже.

— Паш, если честно, я карточку не взяла, поэтому… — развела руками.

— Дашь позвонить? — неожиданно попросил. Я удивилась, но достала телефон. Сколько пропущенных и сообщений…

— Держи, — вернул мобильный. — Теперь звонок будет зависеть исключительно от твоего желания, — и на Веру посмотрел. — Давайте смешаем ваш девичник с моим мальчишником?

— Давайте, — обрадовалась Вера. — Димку наберем! — вспомнила брата, который сейчас в Индонезии работал.

— Паша, — улыбнулась я, — оставляю эту прекрасную женщину в твоих руках.

— Ну ты чего, Поль?! — надулась Вера. — Время детское. Двенадцати нет!

— Мне ехать нужно. Марат вернулся. Пока, — послала им обоим воздушный поцелуй. Я чувствовала, что кто-то провожал меня взглядом. Через секунду пришло новое сообщение:

Реутов: Полина, если я обидел тебя тогда. Извини.

Ох, Паша, там все быльем поросло. Сейчас совсем не до воспоминаний.

Такси приехало быстро. Я скинула все сообщения. Закрыла глаза и в гудящей тишине слушала свои мысли. Муж вернулся. Детей нет. Чем закончится эта ночь?

— Где ты была? — я только вошла, а Марат тут же набросился с упреками. Ноздри хищно раздувались, в глазах ярость, вены на руках вздулись, ладони сжаты в кулаки. — Я звоню. Пишу. Ищу тебя! Какого хрена ты отключила меня от своей геолокации?

— Я же не подключаюсь к твоей, — пожала плечами. — Зачем тебе моя? — вздернула подбородок. Достала телефон и начала просматривать сообщения. Ангелина звонила несколько раз. И писала.

— Хм… — прочитала сообщение.

— Что там у тебя? — Марат раздраженно выхватил телефон у меня из рук и зачитал:

Геля Мантурова: Поля, привет. Нам нужно поговорить. Это важно. Давай завтра позавтракаем.

Марат неожиданно изменился в лице и на меня посмотрел очень пристальным нечитаемым взглядом. Не отводя глаз, достал из кармана свой айфон, разблокировал и молча протянул мне. Я взяла. Один взгляд на экран, и начался мой персональный конец света…