Глава 27

Полина

Мне позвонил Семенов. Наш четвертый собственник. Он был раздосадован и зол. Я приехала к нему в офис со странным чувством безнадежного страха. Все, что касалось «Эдема», отзывалось острыми горькими предчувствиями. Я бы не хотела прощаться с клиникой, но уже не уверена, что справлюсь. Если в суде относительно имущества не сможем договориться, то даже не знаю… Предложение Загитова «доля за секс» даже не рассматривала. Дело не только в том, что я такая высокоморальная и не продаюсь даже за сотни тысяч миллионов, просто с Маратом не могу и не хочу. Он стремился сломать меня, заставить переступить через себя, а потом убедить, что это нормально. Раз нормально. Два нормально. А потом нормой становится даже то, что раньше вызывало оторопь: измены, ложь, внезапные дети и вторые жены. Нет, конечно, глупости все это двоеженство, но остальное уже случилось. Для меня лично любовница и ее дети — стопроцентное противопоказание.

— Владимир Юрьевич, — вошла в кабинет. Он кивком попросил присесть. Смотрел жестко и сухо. С Семеновым у нас были нормальные здоровые партнерские отношения. Что изменилось?

— Полина Сергеевна, не ожидал от вас грязной игры, — неожиданно выдал, сузив серые глаза. Он был уже в возрасте за шестьдесят, такой добродушный и улыбчивый. Инвестировал, зарабатывал, на рожон никогда не лез. Мы уже восемь лет сотрудничали, откуда такой негатив?!

— Владимир Юрьевич, объяснитесь, я не очень понимаю…

— Ваш муж недавно навестил меня. Заявил, что хочет выкупить мою долю. Вы не в курсе?

Я ошеломленно распахнула глаза. Что?! Черт! Загитов перешел к активным действиям. Через детей не смог зайти, а вот в клинику вцепился. Бульдог! Подлец! Мерзавец!

— Нет, Владимир Юрьевич, не в курсе…

Что же, пора моему разводу стать реальностью. Через две недели первое слушание. Шило больше не утаить в мешке. Интересно, а какой срок у восторженной девы Марата? Как скоро у него на руках окажется младенец?

Марат играл грязно. Я тоже буду играть не по правилам. Хотя какие правила?! Почему я должна заботиться о репутации Загитова? Молчать об измене и внебрачном ребенке. Мне нужен развод. Мне нужно, чтобы клиника работала. Чтобы дети росли в нормальной атмосфере. Все! Разве это много? Ладно, в суде поговорим.

— Мы с мужем в процессе развода. Вы помните, что он вошел в состав собственников? Теперь, видимо, решил получить максимально возможный контроль над «Эдемом». Владимир Юрьевич, вы всерьез задумались над продажей?

— Нет, Полина Сергеевна, я не собирался продавать. Меня все устраивало в нашем сотрудничестве, но… — он замялся, галстук дернул. — Муж у вас очень настойчив. Очень.

— Продайте долю мне! — выпалила я. На чистых эмоциях. Это большие, просто огромные деньги. Но я могла бы взять ссуды! Под залог своих активов в «Эдеме» и квартиры. Мы с Верой сможем как-то скооперироваться!

— Я не могу, Полина Сергеевна, на меня давят… обстоятельства, — пространно объяснил. Ясно, Загитов постарался. Видимо, компромат нарыл. Здесь мне с ним сложно тягаться.

— Спасибо, что хотя бы предупредили, — поднялась и попрощалась.

Я приехала на работу и упала в кресло. Виски жгло от безысходности. Небесный говорил, что с имуществом не все просто, точнее, с юридической практикой Марата. Там защищено все от и до. Недвижимость и счета да, делить можно. Они могли бы потянуть на четвертую часть от доходов клиники. Но если у Марата будет половина… Тут я бессильна. Таких денег у меня просто нет, а даже если бы были, то Загитову они не нужны. Ему нужна я. В любом виде: холодная или горячая, поломанная или целая, живая или мертвая.

Тебе легче дать, чем объяснить, почему не хочешь…

Когда-то именно так сказала ему. Марат Загитов диво какой упрямый, приставучий, абсолютно неуправляемый в стремлении получить желаемое. В последнее время меня накрывала несвойственная характеру апатия. Казалось, что мой выход — исключительно в окно. Тогда, возможно, Загитов остынет, забудет, переживет…

Правда, слабость быстро проходила, я слишком живучая и деятельная. Дети, работа, заботы — рано мне умирать. Но легкость ушла. Сплошная черная полоса… Только дети были светом в окошке. Без них, наверное, сломалась бы уже. У меня дочь и сын, я им в первую очередь должна показать правильный пример — выбор! У человека всегда должен быть выбор! Простить или отпустить; быть или не быть; любить или забыть. А силой ничего не добиться. Они оба должны это понимать. Насильно мил не будешь. Их отец дожил до сорока годиков и не понял.

Я поднялась, хотела кофе пойти купить, продышаться, мозги выгулять, но в дверях столкнулась с Давидом. Это было неожиданно. Черкесов ко мне в клинику приходил раз в год. На полное обследование. Но перед этим всегда звонил и просил составить план, лично заняться им, чуть ли не ваткой с зеленкой помазать во всех потенциально слабых местах. В этот раз лично пожаловал и без звонка.

— Привет, — удивленно произнесла. — Ты ко мне? — я не была готова к приему, даже не переоделась после встречи с Семеновым.

— А к кому еще, — вошел в кабинет. — Ты как вообще, Поля?

Тоже уже в курсе. Насколько глубоко погружен в дела двоюродного брата? Я за Давидом и его жизнью не следила, но слухи были: от Лоты этот кот гулял не только в марте…

— По-разному, Давид. Ты чего-нибудь хочешь: чай, кофе?

— Я поговорить об аренде помещения хотел.

Черт! Меня обложили со всех сторон! В стене, в которой диаспора меня замуровывала, остались считанные кирпичики. Вот и ружье «Давид» выстрелило.

У нас с Черкесовым были деловые отношения: хорошая арендная плата в доме, который находился у него в собственности. Давид не хотел продавать, хотя я давно вела переговоры. Не дай бог что-то случится, и клиника потеряет роскошную локацию с пулом постоянных клиентов, живших в пределах Садового кольца. Золотое место! Цена, конечно, аховская, но я готова была инвестировать в это.

— Марат попросил надавить? — сделала вывод, отходя к высоким аркам окон и закрывая жалюзи. Скоро прием начнется, осмотр пациентов.

— Еще нет, но обязательно попросит…

Я не поняла вербально, как это произошло, но ощутила перемену атмосферы максимально остро. Давид подошел сзади, руки положил на стекло, огибая мою фигуру, но не касаясь. На меня буквально обрушилась его близость.

— Поль, одно твое слово, и я пошлю нахер брата.

Я замерла. В смысле? Он это сейчас о чем?!

— Чего ты хочешь? — я так и не повернулась, оставаясь строгой и холодной. — Не говори загадками.

— Марат обложил тебя, как лисицу в норе, и загоняет, — еще ближе, почти касаясь дыханием моих волос. — Но я могу оказать тебе протекцию, Поля. Стань моей, красавица. Моей красавицей…

— А твоя жена, Давид? Я ведь знаю ее… — я была потрясена предложением. Это какое-то безумие. Настолько ошеломительное, что я не могла шелохнуться. Единственное, что спасало: Давид не смел взять силой, даже поцелуй сорвать без разрешения.

— И что? — шептал. — Нам не обязательно трубить об этом. В нашем кругу верность не хранят, Поль, — резко развернул, плечи сжал. — Знаешь, как долго ждал этого момента?

— Нет, — на выдохе. Я уперлась в широкие плечи. Практически не дышала. Давид был таким же высоким и крепко сбитым мужчиной, на пару лет моложе Марата. Они чем-то похожи: темноволосые и черноглазые, только Давид больше улыбался.

— Помнишь, как встретил тебя в ресторане, в белом платье, длинном, шелковом?

— Нет…

— А я помню. Я молился, чтобы ты оказалась не невестой Марата, с которой приехали знакомиться его родственники. Столько лет, Поля, столько… — и невидимым движением достал шпильки из моих волос. Зарылся в них пальцами со стоном, а в глазах вожделение. — Марат не дурак, поэтому не хочет разводиться с тобой. Променять тебя на обычную шлюхандру… — с неверием покачал головой. — Поля, я с ума схожу, как хочу попробовать тебя. Столько лет думаю о тебе. Даже не надеялся, что такая удача…

— Удача?! Мне муж изменил, а тебе удача?!

— Кто ж ему доктор, раз он не смог гульнуть и не стрельнуть боевым патроном! — воскликнул Давид. Вся загадочность и страстность сошли на нет. Передо мной обычный ходок, у которого чешется на жену брата.

— Ты бы мне тоже изменял? — вздернула насмешливо подбородок.

— Не знаю, Поль. Сейчас сложно сказать, но любил бы точно… — и потянулся к моим губам.

— Давид, нет! — толкнула в плечи. — Я жена твоего брата! Так нельзя!

Мне как минимум нужно время, чтобы придумать, как решить вопрос с арендой. Пока я жена Марата, без его санкции Давид не разорвет договор. Он пытался играть на опережение, но я знала слабости конкретно этих татар: желать жену брата — табу. Давида осудят, если у него будет связь со мной. Только если тайно.

— Полина, я хочу тебя. Никто не узнает. Если Марат попросит надавить на тебя через аренду, скажу, что я с женщинами не воюю. Если станешь моей, Поль, то я отдам тебе помещение даром, — он снова наступал на меня, хотя еще минуту назад отпустил. — Если позволишь любить тебя, осыплю золотом, подарками, с Маратом помогу. Отвлеку от тебя… — и снова обнял, мои волосы сквозь пальцы пропустил.

— Давид, нет… — выдохнула, когда сжал меня, смотрел жадно. — Нет.

Он с трудом, но отпустил.

— Знаешь, мне говорили «нет», но меня не останавливало. Женское «нет» такое изменчивое… — и хмыкнул плотоядно: — Загнул бы, но тебя не могу, Полина, — ласково погладил щеку. — Хочу тебя добровольно! — страстно шепнул. — Хочу, чтобы ты хотела меня. Поль, одно твое слово, и помогу всеми ресурсами. Я смогу тебя защитить. Пусть Маратик свою губастую соску пялит.

— Ты знаешь ее?! — изумленно ахнула. А кто еще познакомился со шлюходевой Марата? Видимо, он не особо скрывался, не боялся, что до меня дойдет. Даже Геля его поцелуи с любовницей видела. Может, Давид специально нашел мне замену, чтобы вот так подкатить? Почему-то сейчас стойко ощущалось, что он способен. На многое способен. Марат был дружен с братом, а вот Давид как-то не особо…

— Я его на телку не укладывал. Маратик все сам. Но это случилось в моем клубе, признаю. На оргии, — добавил с хищной улыбкой.

— И часто у тебя вечеринки такого формата? — холодно бросила. Вот так раз… Мой муж был на развратных вечеринках, а я и не знала. Ну что же, Полина, дура ты, как и многие жены, безоговорочно верившие мужьям.

— Раз в два-три месяца, — спокойно ответил. — Лично я в них не участвую, но порой устраиваю. Нужно для дела.

— А Марат? — сглотнула горький ком в горле.

— Был на каждой, — ответил легко и рассмеялся: — Нет, Поль. Он тебе не изменял. Ну, если смотреть на шлюх для тебя не измена. А в тот раз, когда из Болгарии сорвался, зацепился с этой лярвой. Такая же, как сотни таких же одинаковых. Хрен знает, что его толкнуло к ней. Я был удивлен, что надолго зацепился с такой пустышкой. Но наблюдал не без интереса за его романом, каюсь. Маратик запачкался, — и рассмеялся неприятно. — Он осквернил тебя, Поля. Свою королеву предал. А говорил, что не такой. Прости, что раньше не предупредил, но это не по-мужски, не по-братски.

— А ты и рад, да? — сузила глаза. Тошно. Как же от них тошно. Не мужики, а подростки в пубертате: думают исключительно членом, о члене и ради члена!

— Рад, Полина. Я хочу любить тебя, трахать тебя, быть с тобой…

— Уходи, — холодно велела и кивнула на дверь. Давид сдвинул густые темные брови: вся бесшабашность слетела, как и очаровательная натура. Он нравился женщинам, и я понимала, почему. Но не мне. Сейчас особенно.

— Я уйду, — голос с металлическими резкими нотками, — но и ты подумай над моим предложением. В начале апреля я хочу на острова рвануть. С тобой, — пронзил черным взглядом. — Я приду за ответом к тебе, — и ушел.

Я только ошеломленно смотрела ему вслед. Так, а когда я стала воплощением Елены Троянской? Только вместо войны мужчины готовы швырять к моим ногам огромные деньги. Какая-то проституция, ей-богу.

Я нашла телефон на столе и набрала Марата. Во-первых, нужно сказать ему, какой он мерзавец относительно выкупа доли Семенова и еще больший подлец относительно кобелиной натуры. Во-вторых, хотела рассказать, что Давид не такой уж хороший брат. Нет, я не считала, что Марата как-то подставили, заставили, соблазнили. Это можно сделать максимум один раз, а потом жесткое похмелье, возможно, даже раскаяние. Но длительная связь, да еще сдобренная незащищенным сексом… Загитов вошел во вкус. Права мама Жанна: если мужчина нос по ветру пустил и учуял запах чужой течки, то не остановить его, пока не накобелится. Я даже верю, что подобное фиаско надолго отвадит Марата от повторения, но… Прецедент создан. Доверия нет. И я как-то тоже резко стала брезгливой. Во рту до сих пор фантомная горечь рвотной дурноты и его пресловутое «да». Он спал со мной после нее… Сразу все мерзким стало! Каждая наша близость со вкусом чужих похотливых прикосновений, смазки, запахов и вкусов. Когда он был с ней? Сколько раз? Теперь буду думать, что всегда. Рот снова наполнился вязкой слюной, сплюнуть захотелось.

— Поля? — Марат ответил на звонок.

— Загитов, — сдержала рвотный позыв, — ты зачем это делаешь? Рейдерский захват по-татарски?

— И тебе здравствуй, жена.

Я проглотила колкость, вертевшуюся на языке. Я его жена. Пока. Очень надеюсь, что это скоро закончится. Дима Небесный говорил, что быстро и просто не будет, но я надеялась, что Марат тоже поймет всю бесперспективность удерживания меня силой и манипуляциями.

— Семенов продаст мне свою долю, Полина. Статус кво меняется. Но все в твоих руках.

— Я разведусь с тобой, и это не обсуждается, не продается и не покупается.

— Ты знаешь мое предложение: я хочу тебя. Но поскольку ставки растут, одного раза мне мало. Ночь, Поля. Одна страстная ночь у нас дома. В нашей спальне. Только ты и я.

Корпус телефона начал хрустеть в моих руках, до того сильно сжала. Ведь можно согласиться, если заранее приготовить документы, чтобы все четко и юридически безопасно. Одна ночь с мужем, и клиника моя на три четверти. Вере я верила как себе, поэтому тут полная безопасность и вольность, финансовая и творческая. Но…

— И я оформлю передачу собственности в твою пользу. Что скажешь, Поля? — низко шептал и рычал одновременно.

Загитов очень искусно пытался прогнуть меня: не так, так этак. То в одну сторону качал, то в другую. Он не адвокат дьявола. Он и есть дьявол. Слишком тонко умел соблазнять и манипулировать.

— Нет, — ответила твердо. — Марат, я никогда больше не лягу с тобой. Смирись и найди уже мне замену. Опыт есть, — я прятала истинные реакции и смешанные чувства за насмешками. Так легче.

После разговора с Давидом к Загитову стало еще больше претензий. Его, значит, Дава по срочному делу вызывал! Ну да, ну да. Сколько лет мой муж тайно ездил на разнузданные вечеринки и смотрел на молодых и доступных девиц? Год, два, пять, десять лет? Хотел, но не решался пуститься во все тяжкие. К одиннадцати годам брака созрел…

— Марат, а вот ты скажи мне… — хотела выдать ему по первое число за обман. Высказать за интересный досуг.

— Что, Поля?

— А ничего. В суде будем разбираться с имуществом, — и повесила трубку. Я не стала рассказывать про Давида. Мне нужно подумать, как разыграть эту карту с пользой для себя. А эти татарские секс-террористы пусть продолжают мериться причиндалами. Время у меня пока есть.

Я переоделась, готовая принимать пациентов. Оставалось пять минут до первого. Взяла телефон и написала сообщение:

Я: Привет) в четверг через пару недель можешь побыть грушей?

Ответ не пришел сразу. Я начала рабочий день. Только через час взглянула на мигающий телефон.

Реутов: Привет) у тебя какой-то слишком боевой настрой. Поклянись, что мои яйца останутся при мне. Без них мне не жить)

Я: Меня не интересуют твои половые органы. Можешь спать спокойно)

Да, я завуалированно давала понять, что это не флирт с прицелом на продолжение. Мне просто нужно отвлечься.

Реутов: Все вы так говорите…

Я фыркнула и покачала головой.

Я: Дурак)

Вот так просто перешагнули через годы, старые ошибки, недопонимания, мои чувства.

Реутов: Дурак или дурачок? 😏

Я тихо рассмеялась и отложила телефон. Мне стало чуточку веселее. А в моем случае это уже немало…

Я: Дурачок…