Глава 28

Марат

Первое заседание уже через неделю. То, что оно закончится ничем, знал и я, и адвокат Полины. У нас дети, имущество и огромное желание помириться. Мое желание. Отсрочку я уже себе выбил. А остальное будем обсуждать с Небесным.

— Ты хочешь равную опеку? — деловито поинтересовался он. — Ты ж разводиться не собираешься, — и улыбнулся так благородно ехидно.

— А это чтобы тебе жизнь медом не казалась.

— Мы будем ходатайствовать, чтобы проживание ваших детей было назначено с Полиной. Ты сможешь забирать их на выходные. Марат, — Небесный посмотрел на меня чуть более дружелюбно, — ты же понимаешь, что гонять детей жить неделю у нее, неделю у тебя — плохая идея. Когда все устаканится, они сами определяться, как им удобнее.

— Окей, — легко согласился, — пиши в исковом как Поле хочется. Все равно развода не будет.

Небесный только бросил на меня короткий красноречивый взгляд.

— Теперь относительно имущества, — он передал мне список активов, которые можно считать совместно нажитыми.

Мы с Полиной брачных контрактов не составляли, но моя адвокатская контора не попадала под понятие совместно нажитого, потому что в нашем регламенте и уставных документах четко прописаны основатели и партнеры. Новых членов нельзя ввести, все доли поделены — стандартная практика для такого рода бизнеса. Имущество, ресурсы и люди, чей интеллектуальный труд служил главным источником дохода — тем более не попадал. Мои доходы от бизнеса отца тоже не подлежали разделу, потому что на бумаге я не являлся главным бенефициаром. Все принадлежало Адаму Загитову. Была недвижимость, машины, вклады и инвестиции. Это хорошие деньги, но они и не сопоставимы с ½ стоимости «Эдема». Для индустрии эстетической медицины у него неплохая капитализация. Полине придется согласиться на мои условия, либо терпеть мерзавца бывшего мужа в учредителях. Подлецом я быть умею. Лучше со мной дружить и оставаться моей женой и королевой.

— Дмитрий Александрович, мировое соглашение не актуально в новых условиях, — отдал ему бумагу. — Это мне неинтересно.

— А это? — протянул еще одну бумажку. Банковские документы: мои офшоры на Каймановых островах. Эти деньги в принципе вне юрисдикции Российской Федерации, но их наличие может вызвать большие вопросы у налоговой службы. Это уже отцовские финансовые транши, которые выводил на мое имя. Блядь. — Марат Адамович, нужно договариваться миром. Ну зачем нам проблемы с законом?

— Откуда? — только и спросил.

— Я много лет служил в генеральной прокураторе, забыл? Марат, мы же с тобой вместе погоны примеряли, помнишь?

Я улыбнулся. Да, было дело. Учились вместе, стажировались в прокуратуре. Небесный тоже не из простой семьи, но было в нем всегда что-то четкое и правильное. Он тяготел к справедливости. Говорили потом, что из прокуратуры ушел именно потому, что нет в нашем государстве торжества независимого правосудия. Все продавалось, все покупалось.

— Ты думаешь, я откажусь от половины ее «Эдема» из-за гипотетической налоговой угрозы? — приподнял бровь.

— Марат, мы заявили о твоих счетах, а там уж суд разделит их поровну. Они заведены в браке. Суммы там настолько приличные, что хватит выкупить весь «Эдем».

Я поднялся. Надо подумать. Подтереть и замести финансовый след. Ну а первое — затянуть процесс. Проблемы решаем по мере поступления.

— До встречи в суде.

Я очень тщательно готовился к этому заседанию: и внешне и внутренне. Гладко выбритый подбородок, идеальная прическа добропорядочного семьянина, строгий костюм-тройка. Мы с Небесным долго бодались относительно судьи: то он отводил, то я требовал отвода. Я не хотел женщин, строгих до мужских измен — чтобы никакой женской солидарности. Мы сошлись на молодом и не засвеченном в коррупционных схемах судье.

Я додавил Семенова и выкупил его долю: в этот раз не на себя, на отца оформил. Все же мы с Полей на тропе развода и покупать имущество в данный момент нецелесообразно — делить придется. Относительно клиники у нас был паритет — доля на долю. Сейчас семья Загитовых владела ¾ клиники. Полина тоже Загитова. Когда мы помиримся сделаю ей королевский подарок!

Сегодняшнее заседание это прелюдия к разводу: судья поймет наше отношения к браку и спросит: желаем ли мы сохранить семью? Желаем, конечно, желаем!

— Я должен задать вопрос каждому из супругов, — судья закончил сбор документов. Имущественный вопрос будет вынесен в отдельное заседание. Сегодня только личное и дети. — Загитова Полина Сергеевна, вы готовы дать вашему браку шанс и примириться с супругом?

Полина, роскошная и деловая, в брючном костюме кораллового цвета, с яркой помадой и поразительно льдистыми сверкающими глазами поднялась. Волосы собраны, шея изящная и длинная. Жаль, что вернула мне бриллиантовую сетку, очень уж подходила она к сегодняшнему образу.

— Нет, ваша честь, — ответила, не глядя в мою сторону. — Наши отношения с мужем невозможно наладить. Он оскорбил меня супружеской изменой и скоро станет отцом в другой семье, — повернулась и пронзила взглядом. Зараза. Все-таки вынесла сор из избы. — Я настаиваю на немедленном разводе.

Мой развод и так стал поводом для слухов и сплетен. Я давно в этом варюсь, и Полину многие знали. Не раз на общих сборах адвокатской коллегии говорил, что разводов не приемлю, что эту женщину грех отдать другому, да и мне не нужен никто! Моя репутация была кристальной относительно верности. Теперь это не так.

— Марат Адамович, вам есть, что ответить?

Я тоже поднялся. Поправил лацканы пиджака, на жену посмотрел с любовью, хотя было желание слегка придушить ее, а вот на судью ровно и уверенно.

— Ваша честь, я очень люблю жену. Я очень люблю наших детей. Мы прожили десять прекрасных лет. Еще месяц и будет одиннадцать. Я хочу получить шанс исправить ошибки и отпраздновать нашу годовщину, — я повернулся к Полине. Она не смотрела, копалась в телефоне, кажется, даже с кем-то переписывалась. Настолько неинтересно, что муж говорит?! — Моя супруга, — надавил голосом, хотел привлечь ее внимание, — разлюбила меня, — добавил немного горечи интонациям. Полина резко вскинула голову, губы изумленно округлила, зыркнула на меня как на идиота. А что?! Она ведет себя именно так! Словно бы разлюбила. — Но я хочу вернуть ее любовь. Ради нашей семьи и детей.

Полина громко фыркнула. За что, кстати, получила предупреждение от судьи. Небесный закатил глаза, но кивнул мне, оценив и технику и артистизм.

— Суд постановил, — мы готовились услышать решение, — по делу о расторжении брака Загитова Марата Адамовича и Загитовой Полины Сергеевны отсрочить решение на три месяца. Несовершеннолетних детей Загитова Ильдара Маратовича и Загитову Лиану Маратовну определить по месту жительства матери Загитовой Полины Сергеевна.

Да, я не подавал ходатайства на определение детей по их официальному месту жительства. Суды редко удовлетворяли подобные прошения, становясь на сторону матери, но провернуть можно все, было бы желание и деньги. Я не раз видел, как отцы просто забирали детей, плевав на решения суда и никто ничего не мог сделать: ни полиция, ни приставы, ни опека.

— Следующее заседание назначено на тринадцатое июня. Все свободны.

— Благодарю, ваша честь.

Я догнал Полину в коридоре. За руку схватил и затащил в один из кабинетов. Пустой.

— Не смей! — выдернула руку и оттолкнула. — Ну и сказочку выдумал!

— А ты ведешь себя так, дорогая жена! — жадным взглядом пожирал ее лицо. Помимо острого желания трахнуть Полину от души и сердца, еще искал следы другого мужчины. У меня очень давно никого не было. Я обещал без изменен и держал слово! А она? Моя жена — женщина страстная, она тоже любила секс и получала от него удовольствие. Ей, конечно, полегче держаться, чем мне с полными яйцами, но я должен быть уверен, что у нее никого. Даже для здоровья. После другого не приму! После другого я ее просто убью. — Как-то ты быстро остыла ко мне, м? Что скажешь в свое оправдание?

— Марат, я буду оправдываться только в каких-то твоих самых бредовых фантазиях, — дернула плечом. — Ты просто больше не интересен мне как мужчина, смирись, — уйти хотела. Но я грубо схватил за талию и дернул на себя.

— Нашла кого-то? — не выдержал и сжал подбородок. Губы ярче и больше стали от моей хватки. Я большим пальцем провел по нижней, размазывая густую помаду, эротично представляя, что он только что ублажала меня ртом, поэтому так порочно прекрасна.

— Не смей… — дрожащим голосом на выдохе. Но я уже целовал ее. Плевать на ногти и протесты. Мне нужна капелька ее тепла, частичка моей жены, чтобы жить дальше. Я долбанный вампир, усыхавший без ее крови. Я оставил ее губы и вцепился в шею, кусая и втягивая в себя ароматную кожу. — Ты совсем! Мне больно!

Я только усмехнулся, довольный большим алым засосом. Пусть все видят, что у этой женщины есть мужчина. Хозяин! Кольцо ведь, зараза эта, сняла!

— Это тебе вместо обручального кольца. Поль, — стиснул ее бедра, — ты моя, понимаешь? Не важно, что сняла кольцо, что сегодня суд рассматривал дело о нашем разводе. Ты моя! И всегда таковой будешь! Смирись и давай жить как раньше, — чуть мягче добавил.

— А твоя шлюходева с ребенком к нам по выходным приходить будут? Она на какой стороне кровати спать будет? Ну ты ясно, что в середине, султан Марат.

Ну что за язвительная зараза! Я ляпнул, а Полина все никак не забудет этого! Сказал же, что не хотел с двумя жить!

— Полина, эти три месяца мы будем пытаться найти компромисс: я не буду давить на тебя, лезть в дела клиники. Она твоя. Когда ты вернешься, официально передам тебе мои доли.

Жена слушала молча, только смотрела красноречивым взглядом волчицы.

— Поля, но если узнаю, что мужик появился, урою его. Я для тебя все: и детей, и клинику. Не заставляй меня быть плохим. Если через три месяца будешь настаивать на разводе, я стану злым, очень злым бывшим мужем, — и убрал руки, отпуская ее. Слишком Полина притихшей была. Подозрительно.

Она поправила одежду, коснулась губ, на пальцы со следами помады смотрела. Молчала. Как-то странно и неспокойно. Я не успел среагировать, когда своими острыми наманикюренными коготками схватила меня между ног и дернула. Я аж привстал на носочки от неожиданности. Полина выглядела решительно настроенной оставить меня без яиц.

— Не угрожай мне, понял? — шепнула прямо в губы и своими белыми зубами клацнула. — Ты так хочешь вернуть меня, а не боишься, что оставлю тебя без хозяйства, Загитов? — и нажала, ощутимо сдавливая мошонку и напряженный ствол. Поля умела возбудить. — Членоносец без члена, ай-яй-яй, — покачала головой. Полина неожиданно резко убрала руку и въебала мне пощечину. — Это, чтобы люди видели какой-то ты мудак, — и ушла. Я нашел взглядом стеклянную панель, а в ней свое отражение. На щеке расплывался красный след от пальцев. Тяжелая рука.

Сегодня у меня еще поездка в Санкт-Петербург: та, на которой настаивал отец. В другой жизни я просто предупредил бы жену, а она сама сказала бы детям, что уехал на пару дней. Сейчас все иначе: я не сказал об этом Полине, а к двойняшкам рванул сразу после суда. Они еще были в школе.

На посту охраны набрал номер их 3А класса. Наша семья входила в попечительский совет школы, поэтому бандитов легко отпустили с уроков, тем более мне не надолго: просто сказать, что увидимся уже в понедельник, что я их очень люблю и следующие выходные за мной.

— Папа! — Ильдар оттаял и встречал меня с радостью, проводил со мной вечера и выходные. Я больше не просил его выбирать между мной и его мамой. Сыну было важно иметь тыл, уверенность в завтрашнем дне, место, которое можно назвать домом. Да, Небесный был прав: детей дестабилизировала бы беготня туда-сюда. Ильдар точно знал, что живет сейчас с мамой. Это давало ему спокойствие. Это очень важно. Естественно, мы общались на тему развода, и я обещал, что скоро все наладится. Мы вернемся домой и будем жить вчетвером. Мне кажется, он не верил, но молчал, чтобы меня не расстраивать. Вот такие у меня дети. Они знали свою маму. Но я все же надеялся, что знаю ее лучше.

— Привет, — сухо проговорила Лиана. С ней было туго. Она не скандалила и не отталкивала, но и не стала снова моей любимой маленькой принцессой. Лиана была вежлива, благодарила за подарки и походы в кафе и парки, тему ребенка от другой не поднимала вообще, но и не вернулась былая нежность, игривость, насмешливость. Моя дочь словно бы резко стала взрослой: она перенесла на себя предательство, которое ощутила ее мама. Оно закалило и заставило смотреть на любую ситуацию с поправкой на возможность разочарования. Мне было от этого очень больно. Это ведь я тот мужчина — первый, в котором разочаровалась моя дочь. Должен был защищать ее от всяких неподходящих мальчишек и потенциальных обидчиков, а сам стал сильным разочарованием.

— Здравствуй, Ляна, — погладил по руке, на большее как-то не решался. — Я приехал сказать, что уезжаю сегодня с дедушкой в Питер на все выходные. Но на следующие планируйте любую развлекуху, на все согласен!

— Хорошо, — вздохнул Ильдар. Видно, что немного расстроен. Лиана тревожно молчала. Я чувствовал, что ей эта холодная война давалась тяжело, но не знал, как выйти из ситуации, чтобы детское сердечко не было еще сильнее уязвленно.

— Может, что-то привести вам? — спросил, поглядывая на дочь.

— Не нужно — махнул Ильдар. — Вернешься, я тебя на скейте учить буду.

— Звонок уже, — только и сказала Лиана и на меня посмотрела: — Пока.

Я достал из дорожной сумки красивую упаковку любимых дочерью макарунов. Да и Ильдар не прочь помочь ей в опустошении оной.

— Я вас люблю, — отдал ей и поцеловал в макушку. Лиана не оттолкнула. С Илем мы по-мужски попрощались. Потом, правда, взлохматил ему темные волосы в модной нынче прическе. Уже виски выбрил… Еще и двух месяцев раздельно не живем. Что дальше? Лиана с синими волосами, а у сына уши проколоты. Но я смолчал. Не то время и не то место отца-консерватора включать.

Такси относительно быстро доставило до Ленинградского вокзала. Отец уже ждал на перроне. На сапсане по времени как-то удобнее было, а у меня еще куча работы, как раз в поезде займусь.

— Как прошел суд? — отец кивнул на кольцо, которое я снимать не собирался.

— Три месяца на примирение, — сухо ответил, продолжая сортировать дела по степени срочности. Вообще мне эта поездка в Питер на праздник к главе диаспоры очень не удобна. — Пап, я точно тебе там нужен?

— А ты хочешь спрыгнуть с поезда? — хмыкнул он. — Марат, что там у вас с Полиной по вопросам имущества? Ты зачем ее клинику выкупил?

Да, я записал эту долю на отца. Вроде как он главный выгодоприобретатель.

— Никаких вопросов, отец. Мы не разведемся. Просто ей нужно время отдохнуть от меня и смириться, что я с ней навсегда.

— А ребенок от твоей шлюшки? Его кто нянчить будет? Полина? — в его голосе саркастичное неверие.

— Шлюшка больше не моя, а сын… — я замялся. — Посмотрим. Все будет зависеть от Полины.

Отец скривился. Мы с ним приблизительно в равных ситуациях, только он маме притащил сыновей Динары и доволен. А я так не могу. И вряд ли сможет Полина. Может, когда она увидит моего сына, то дрогнет женское сердце? Материнский инстинкт ведь существует. Не знаю. Пусть сначала родится.

— Кстати, почему мать сама ездит к Полине? Почему мы внуков не видим? — отец каждую неделю мне промывал мозг.

— После моих угроз Полина боится потерять детей. Я работаю над этим.

— Эх, Марат, — покачал головой, — как величие между ног взяло контроль над головой, так ты и потерял все. Теперь ни жену, ни детей взять в руки не можешь. Нет у вас порядка в доме и уже не будет! — сказал и отвернулся, но через несколько секунд добавил: — Отпусти. Разведитесь мирно и живите дальше. Если внуки будут жаловаться на вас и скандалы, я вмешаюсь, — пригрозил отец. — Дети должны быть спокойны и расти в мире.

— Разве в разводе — это хорошо для детей? — остро взглянул на него.

— Иногда лучше в разводе, чем как кошка с собакой. Пример у тебя перед глазами…

Видимо, на Давида с Лотой намекал. Да, старший их пацан чудить начал. Отец винил в этом его родителей. Может и прав, не знаю.

На праздник к Сабировым мы приехали днем. Старший сын главы диаспоры стал отцом в день рождения свой сестры. Ее двадцатилетие должны были отмечать месяц назад, но перенесли, чтобы и малыша, родившегося с ней в один день, почтить, и ее праздник по полной отгулять.

— Ну как? — отец кивком указал на именинницу. — Нравится?

Я посмотрел на тонкую и звонкую красавицу. Улыбчивая, зеленоглазая, с длинными пушистыми русыми волосами. Она много смеялась и иногда смотрела на меня. Странно смотрела: испуганно, но с любопытством.

— Симпатичная, — выдал сухое.

— Хочешь, твоей будет?