Глава 38

Марат

— У себя? — поинтересовался у секретарши отца, прежде чем толкнуть дверь кабинета. Он просил заехать к нему в офис. Есть срочные вопросы в моей компетенции.

Мы с ним тоже недавно сильно повздорили. Он ушел к Динаре. Маму оставил. Женщину, которая отдала ему большую часть жизни: жила им, надышаться не могла, поддерживала и никогда не обижала ни словом ни делом. Которая любила его. А он взял и бросил эту женщину! Свою жену и мою мать. К молоденькой писечки побежал.

Отец сказал, что это не мое щенячье дело. Мама тоже успокаивала и настаивала, что это ее решение. Но я не мог поверить и принять. Невозможно отпустить после стольких лет! Мама наверняка страдала, и это вина папа. В нашем мире мужчинам прощалось многое, да я и сам долго жил уверенностью «что позволено Юпитеру, не позволено Быку», но это так ровно до тех пор, пока лично не коснулось.

— А он что здесь делает?! — угрожающе сжал кулаки, увидев за одним переговорным столом отца и Давида. Я определенно ясно высказался относительно Черкесова. Он мне не брат, и все дела с ним закончены, семейные узы разорваны, связи лопнули. Плевать, что его мать — моя родная тетка! Брат, который желает твою женщину и плетет за спиной интриги — чмо и говно.

Давид тоже поднялся. Видно, что и ему меня видеть радости мало. Как же я раньше не замечала этот волчий оскал и тяжелый взгляд. Доверял. Кому если не семье? А Черкесовы всегда были к нам близки.

— Остыньте, петухи! — отец встал и вышел из-за стола. — У нас общий бизнес, поэтому оставьте свои разногласия за дверью моего кабинета.

— Да я с ним на одно поле срать не сяду, — бросил и пошел на Давида. Если такой тупой, буду воспитывать кулаками. А может, ремнем? Как он Лоту.

— Я тоже не сяду. В тебе столько дерьма, что одного поля не хватит, — кривил губы в усмешке.

— Хватит! — мы почти вцепились друг в друга, но отец бросился разнимать.

— К моей жене, чтобы на пушечный выстрел, понял? — все-таки засадил ему в живот. Но гад успел пресс напрячь, только поморщился. Зато словом умело размазывал меня.

— Твоя жена послала меня нахер. Поля оказалась разборчивее и умнее тебя. Да и меня тоже. Как ловко со зданием провернула дело! Реутова за яйца взяла. Тоже ест из ее рук. Не женщина — богиня: и любви, и войны.

— Долго планировал свою подставу с Камиллой, м?

— Подставу?! — очень натурально удивился Давид. — Я тебя на шлюху не укладывал и кончать в нее не заставлял. Я тебя звал к себе: на телок посмотреть, разгрузиться, соблазниться, оттянуться. Я ждал и провоцировал. Каюсь, было такое, — на отца моего посмотрел. Ему в том числе рассказывал. — Хотелось мне узнать, такой ли ты правильный и верный, как думала твоя, да и моя жена. Нет, — развел руками, — не верный. Еще и дурак такой. Детей от блядей заводить, — и кулаком в лоб постучал.

Все, моя лампочка накалилась до бела. Мы снова начали пиздиться. Отец даже не пытался разнять, не в том возрасте. Нас растащила исключительно охрана. Папа велел обоим не показываться на глаза. Но когда Давид ушел, я все же бросил ему предъяву.

— Да, я во многом виноват сам, но он на Польку дрочит! Жену мою хочет! Это как вообще? По-семейному?

Отец тяжело вздохнул и сжал грудь с левой стороны. Сердце? Опять. Стало немного стыдно. Папа промолчал, не жаловался.

— Не по-семейному. Поэтому, — бросил на меня укоризненный взгляд, — мы с Давидом разводим бизнес. Отделяемся. Если бы ты хотя бы попытался контролировать свой гнев, эту ярость благородную, то мы бы запустили процесс деинтеграции уже сегодня. Воистину, Полина оказалась умнее вас обоих. Два, в сущности, не глупых мужика, а столько бед наворотили! Один до сих пор обиды из песочницы лелеет и сам себе жизнь поганит. Другой под сраку лет в грязь полез и выплыть не может.

— А ты, пап? Себя к какой категории относишь? — остро взглянул на него. Молчал. Насупился. Да, нам есть, в кого быть таким. Яблочки от яблони…

Я снова был зол, помят и с чутка разбитой мордой. Какая-то нехорошая тенденция. Я столько не дрался наверное никогда, не считая юношеских соревнований по борьбе. Хорошо, что палец быстро и почти ровно сросся.

Господи, считай, всего год прошел как мы полетели в Варну и закрутилось. Как же жирно все запуталось, жизнь свернула меня в бараний рог. Тогда я скучал, пресыщенным котярой у ног хозяйки себя чувствовал, хотелось вильнуть хвостом и разок гульнуть самому по себе. Холостой запретной свободы вдохнуть возжелал. Столько статусных мужиков, таких же, как я, пялили блядей сотнями на протяжении всего брака, и никому не прилетело жестко в голову, пах и сердце. А меня жизнь наказала сразу. Ну почти. Сначала позволила насрать во всех углах, а потом только мордой тыкать туда начала. Сейчас бы все отдал, чтобы вернуться на год назад и остаться с Полиной. Не совершить ошибок, которые дамокловым мечом висели надо мной. Только это я сейчас умный, горьким опытом наученный, а так…

Права Поля. И даже Давид частично. Я ведь продолжал бы ходить в его ебальню и мысленно полировать свое эго. Ставить себя выше других: они ведь сдержать пошлых позывов не могли, а я примерный семьянин. Но потом с большой долей вероятности позволил бы себе разок расслабиться: я ведь чуть-чуть, без любви и со шлюхой. Просто ради разнообразия и адреналина. Нельзя быть в одном котле с чертями и остаться чистым ангелом. Как там сказала Юдина? Грязными руками не вытереть стол начисто. Теперь-то я понимал, только толку от этого. Жена не просто требует развода и твердо стоит на своем, но, кажется, Полина больше не любит меня. Это самое горькое. Все можно исправить, пока ты любим и нужен. А я, кажется, все, иду с ярмарки.

Мысли у меня были печальные и грустные. Скоро повторное слушание, а я и не знал, как входить в него. Нет, если драться и давить, то нет проблем, а вот красивого решения у меня не было. Я не мог ее отпустить. Я не хотел. А удержать просто не знал как. Я много лет жил с женщиной, знал о ней все, а оказалось, что даже как подступиться к ней понятия не имел. Это черта характера моей жены меня никогда не касалась: умение вычеркивать человека из жизни. Он просто переставал быть для нее значимым. Я видел такое с нечистыми на руку коллегами, дрянными подругами, душными знакомыми. Потом хоть в лепешку расшибись, а близким не станешь. Полина поздоровается при встречи, поддержит ничего незначащий разговор, но добиться от нее дружбы, работы, любви… Разве что хером по лицу. Если она разочаровывалась, то это навсегда. Мне нравилось это качество в контексте моей сильной духом жены, но я никогда не примерял даже гипотетически его на себя. Я ведь выше. Я априори особенный, мне должно быть позволено больше и соответственно прощено больше. А вышло, что тем же писюном по лицу получил.

— Марат Адамович, — голос Миланы вывел из мрачной задумчивости, — к вам Лота Черкесова. Ей назначено.

О, вот ее звонок и предложение встретиться — очень неожиданно. Я весь во внимании.

Интересно, что Лота именно предлагала, а не просила. Не ресторан, не встреча на территории старейшин, а мой офис. Давид в определенных вопросах жил по канонам анклава: его женщина не встречается с мужчинами наедине, если это не близкий родственник, старейшина или глава диаспоры. Она носит условный платок. Она послушна, порядочна и верна.

Лота была одна, с небольшим саквояжем в руках и без головного убора. А характер… Не сахар, насколько я знал.

Сейчас Лота была простоволосой, в алом брючном костюме, на шпильках, а под удлиненным пиджаком без рукавов узкая полоска ткани на груди. Идеальный макияж, стильный наряд, роскошные украшения. Если Полина могла в принципе, гуляя по торговому центру, зайти в масс-маркет, то Лота нет! Она не вылезала из ЦУМа. Что-что, а деньги Давида она тратить умела и делала это с полным отсутствием бережливости.

— Я присяду, — озвучила и грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Саквояж поставила на стол. Если честно, я был даже как-то… растерян. Моя гостья выглядела уверенно, дерзко и сексуально. Всякие мысли в голову лезли: неужели узнала, что ее муж обдрочился на мою жену и пришла с предложением отомстить? Я уже ничему не удивляюсь, особенно Черкесовым, даже если они урожденные Валиевы.

— Даже не представляю, с чем ты пожаловала, — сел напротив. — Одна.

Лота перевела на меня огромные черные глаза. Давид частенько ругался на нее, исключительно при мне и моем отце. Ведьмой и змеей называл. Я всегда думал, что это именно оскорбление, а вот сейчас… У нее взгляд гипнотический и опасный. Даже не по себе стало. Раньше не замечал как-то. Я ведь с ней наедине никогда не оставался.

— Я ухожу от мужа, — твердо произнесла.

Ох ты блядь! Неожиданно. Прямо день открытий. Какое-то удивительное восстание женщин.

— То есть тебе нужен хороший адвокат? — предположил я.

— Я сказала ухожу, а не развожусь, Марат, — надменно обрубила.

Ух ты, злючка! А этой палец в рот не клади. Уж не знаю, как там ее воспитывал Давид: каким ремнем, но Лота всегда была высокомерной и гордой. Пятнадцать лет ломал, да не сломал…

— Тогда что же? — развел руками.

— Уходить от мужа нужно куда-то. Мне нужны деньги. Нужна квартира, понимаешь? — и потянулась к саквояжу. Она открыла его и кивнула. Я заглянул и присвистнул. Кажется у нее тут целая сокровищница. — Мне нужно продать это. Сама даже не представляю как.

— Ты хочешь продать все свои украшения? — непроизвольно посмотрел на ее руки. Пальцы увешаны кольцами, а запястья браслетами. Лота тоже посмотрела, затем с легкостью все сняла, отправляя к сверкающим собратьям по несчастью. Оставила только обручальное кольцо и то ненадолго. Его тоже бросила в общую кучу. Кажется, что без сожаления.

— Ты хочешь на эти деньги купить квартиру?

— Не купить. Снять. На год. Может, меньше… Или больше… — предполагала задумчиво. — Пусть будет год, — решительно кивнула.

Я был шокирован. Все-таки это самая нетривиальная просьба за последнее время. Давид уж точно не последний хрен без соли доедал. Он что, выгоняет ее на улицу? У нас не принято, чтобы женщина подарки продавала для выживания!

— Не нужно ничего продавать, — захлопнул саквояж. — На улице ты не останешься. Я сам найду тебе квартиру и обеспечу финансами. А потом выбью их из твоего мужа, — грозно закончил.

— Мне не нужны твои деньги, Марат, — она была достаточно резка для той, что просит помощи. — И его деньги не нужны. Вы для меня одним лекалом измерены. Братья…

Ну что же, уколола. Я даже челюстью клацнул. Неужели она считает меня таким же мудаком? Обидно, что я и есть такой же мудак.

— Зачем же пришла раз не доверяешь?

— Потому что ты сейчас ненавидишь Давида. Пользуйся возможностью унизить, отомстить, нагадить, наказать — выбирай любое.

— А он расстроится, если ты уйдешь?

Давид много раз говорил, что только рад будет, если жена в загс разводиться побежит.

Лота вспыхнула и пронзила меня острым как бритва взглядом. Я обидел ее. Честно, не хотел. Не подумал, насколько это может быть унизительно.

— Даже к собаке привыкают, — ответила холодно. — Давид тоже привык ко мне.

— Прости, я не хотел…

Она только вскинула изящную ладонь. Ей не нужны никакие извинения…

— Мне нужно избавиться от всего этого, — деловито кивнула на саквояж. — Дочерей у меня нет, а следующей по списку наследство оставлять не буду.

— В смысле? — я реально не понял.

— Не важно, — отмахнулась. — Я не знаю, сколько это все стоит, но надеюсь, что хватит еще на машину. Какую-нибудь самую обычную. Чтобы если что, не жалко, понимаешь?

— Ты же не водишь? — блядь, это все как-то опасно звучит. Я помню, как Давид испугался, кода она беременная чуть в аварию не попала: нервы, стресс, преждевременные роды. Мы его всей семьей держали, и он все-таки уничтожил ее права. Сжег. Озверел просто.

— Я умею водить, — дернула плечом. — Не беспокойся. Мне бентли не нужна. Какую-нибудь маленькую, женскую.

— Лота… — я реально сомневался. Да, Давид мудак, но все это звучало как-то сомнительно. — Давай сделаем все законно. Я помогу, обещаю.

— А разве это незаконно? — склонила голову на бок. — Это мои драгоценности. Ладно, — стремительно поднялась, — отнесу в ломбард.

— Да стой ты, — за ней поднялся. Еще не хватало, чтобы с ней что-то случилось. Миллионы в сумке носит. — Я помогу, но не потому что хочу отомстить, хотя я хочу, — честно признался. — Но я реально беспокоюсь. Пообещай, что если в твоем «побеге», тебе понадобится еще помощь, ты обратишься ко мне. Лота кивнула.

Что же, Давид Каримович, вот и ты без жены. Не только я. Я без своей несчастлив, интересно, а он?

Дело Лоты я поставил в первостепенные задачи, не самые простые, кстати. Я не барыга все-таки, у меня нет подобных связей, а в ломбард идти — глупость несусветная. Или обманут, или полицию вызовут.

Я созвонился с клиентом, который занимался ювелиркой и по старой дружбе попросил взглянуть. Картье, Булгари, Тиффани, Микимото, Ван Клиф — для женщины, которую не любит муж, этот самый муж не скупился. Пыль в глаза пускать Давид умел. Наряжал ее как витрину своего финансового благополучия. Ну что же, Лоте это вышло на руку.

Ее задели и обидели мои слова, значит, была в них правда. Пятнадцать лет жить с мужчиной, который не любит, не ценит, не уважает — та еще пытка. Если я могу помочь это закончить, то помогу!

Я договорился для нее об очень хорошем выкупе украшений: хватит на аренду хорошей квартиры, на не люксовую тачку и останется на жизнь. Если не шиковать в ЦУМе и не обедать в Турандоте каждый день, то хватит на безбедную жизнь среднестатистической москвички на несколько лет.

Я был в суде, когда неожиданно позвонила Полина. Я перезвонил, когда дали перерыв. Она сухо сказала, что мне нужно ехать в патологию роддома на Борисоглебском в районе Арбата.

— Поль, я не понял? Зачем?

— Деве твоей плохо стало. Езжай к ней, отец-молодец, — и сбросила.

Я перезвонил на автомате. Камилле? Она что, опять к Полине поперлась?!

— Она снова тебя беспокоила?

— Жаловаться на тебя приходила. Марат, разберись со своими женщинами. Я не хочу к этому всему иметь отношение. Это уже ни в какие ворота.

Полина бросила трубку. Я остался тупо стоять, сжимая корпус телефона. У меня просто нет шансов не быть перед Полиной мудаком! К одному моему положительному деянию ворохом десяток отрицательных. Камилла специально ходит и пузом светит, что ли?!

— Почему вы позволили ей поехать в «Эдем»? — загнанным в угол волком рычал на охранника, приставленного к ней.

— Вы же сказали, что можно в больницы, аптеки, магазины… — перечислял мои указания. Вот кто дурак: я или он? Он ладно, дурак по определению? А я? Да, Аллах хорошо, очень тонко посмеивался надо мной.

В больницу я поехал после окончания заседания Юдиных. У Натальи Сергеевны все будет хорошо. Хоть у кого-то хорошо…