Глава 37

Полина

В воскресенье Марат должен был заехать за детьми и отвезти их к своим родителям. Те еще не вручили подарки. Я собрала сына с дочерью, сама в фитнес-клуб хотела пойти. Передумала, как только увидела Загитова. Синяк на виске, опухшая рассеченная бровь и гипс на правом мизинце.

— Ты откуда такой красивый? — ошеломленно проговорила. Не сразу сложила два и два. А потом как сложила! — Ты к Паше ходил?!

— Полку собирал, а она упала, — сухо отозвался. — Пожалеешь?

— Дети! — крикнула. — Папа пришел, — и на него посмотрела: — Позвонил бы, я сама бы отвезла к маме Жанне. Напугаешь только ее.

— Так поехали с нами. Ты красивая, а я битый, — и состроил жалобное лицо. Но я кремень. Меня на грустные глазки не взять. Я говорила, что не нужно лезть в мою жизнь. Отхватил же! А Паша как там? Тоже наверное красавчик. Стыдно как. Моя вина. Хотела уязвить Загитова, а вышло что спровоцировала.

Да, я общаюсь с другими мужчинами, и ему пора принять эту реальность. Все, конец. Наши миры теперь пересекались только в плоскости родительства. Мне были приятны и ласки, и внимание Реутова — это показатель, что я готова идти дальше. Не вылечилась окончательно, но болезнь прошла острую фазу. Скоро полное выздоровление.

— Нет, — задумчиво крутила телефон. — У меня дела.

— К нему поедешь? — оскалился недобро. — Утешать, да? — в глазах такая непримиримость, но… Марат держался и даже не пытался хватать меня. Вообще не касался. Возможно, что-то все же щелкнуло в его голове? А, может, я стала запачканной женой и больше меня возвращать ни к чему? Если так — что чувствовала по этому поводу? Кажется, ничего. Ни тоски, ни радости, ни облегчения. Ничего. Рядом с Маратом я разучилась чувствовать…

— Не скажу, — пожала плечами. Марат зажмурился, сжал кулаки и начал считать до десяти. Аутотренинг? Оценить результат не успела, бандиты выбежали. Во все глаза отца рассматривали. Пусть объясняет про полку и свое лицо. По пальцу, наверное, молок прошелся.

Я попрощалась с двойняшками, кивнула почти бывшему мужу и набрала Реутова. Я перед ним виновата. Нужно извиниться и пожалеть: ну хотя бы первую помощь оказать!

— Я приболел, Поль. Наше свидание отменяется, — услышала хриплое. Он реально кашлял или притворялся, чтобы скрыть мордобой с Маратом?

— А я тебя лечить буду, — настойчиво проигнорировала его доводы. Заразить не хочет, ага!

— Поль, не надо, — строго так.

— Диктуй адрес. Паш, я не шучу.

Он жил в районе Якиманки. Ехать в принципе двадцать минут с учетом возможных заторов и светофоров. В машине у меня хорошая аптечка, а в качестве извинений заехала в магазин, взяла вкусняшек и бутылку хорошего коньяка.

Меня пропустили на закрытую территорию элитного клубного дома. Дорогое местечко. Симпатичное. Я, если честно, привыкла к простору, собственному двору, природе, но уже начала осваиваться в квартире. Они бывали очень просторные, но все равно не дом.

— Боже… — хотелось и плакать, и смеяться. Паша с передней томпанадой носа выглядел очень забавно. Еще он реально кашлял и выглядел простуженным. — На тебя тоже полка упала?

— Нет, — уверенно возразил. — Задумался и дверью от холодильника зарядил себе. Теперь такой красавчик, — продемонстрировал свой орлиный профиль. — Поль, мне херовину эту снимать нужно, я ехать собирался или ты справишься с конструкцией?

— Справлюсь, — я с пакетами прошла на кухню, осматриваясь и отмечая детали. Современная стильная квартира обеспеченного холостого мужчины, который занимался строительством. Интерьер продуман до мелочей, но каждый добропорядочный мужик просто обязан сдобрить его парой носков.

Я поставила пакеты и усадила Пашу на диван, нависая сверху, руки на плечи положила, даже через футболку ощущая жар. Нахмурилась и потрогала лоб.

— У тебя температура. Ну-ка дай, — осторожно вынула томпанаду и осмотрела нос. Не дай бог воспаление. — Вроде все хорошо, — улыбнулась. — Будешь еще красивее…

— Брутальный самЭц, — и взгляд нарочито грозный. Я тихо рассмеялась.

— Паш, прости, это моя вина. Все вышло так глупо. По-детски, что ли.

— Ты мне одно скажи: ты мужа так проучить хочешь? Ревность вызываешь? Я не то чтобы против, но если получать, то за дело, — и подмигнул.

Шутит. Я задумалась. Если бы Марат не вырвал телефон, не наглел, то не узнал бы про Пашу и, соответственно, наши отношения в прошлом. И в настоящем. Самоцелью это точно не было. Но я испытала некоторое мстительное удовлетворение. Но что знала точно: я не использовала Пашу, чтобы получать эмоции от Марата. Мне нравилось быть с Реутовым. Это совсем другие чувства и ощущения. Приятные. Даже очень. С ним я другая, моложе и беззаботней.

— Нет, Паша, не использовала, — честно призналась и провела кончиком пальца по пострадавшему носу. Затем по скулам и губам. Затем зарылась ладонью в короткие мягкие кудри. Меня тянуло к нему. Как к мужчине. Нет, совсем не так, как в первый раз. По-взрослому. Без иллюзий и надежд юной девушки, а с вполне определенными желаниями. — Давай, приготовлю тебя что-нибудь, а ты ложись, — все-таки отвернулась и отошла. — Супчик, может?

Его руки неожиданно оказались на моей талии, затем поползли вверх, к груди. Паша прижался ко мне сзади всем телом, сильным и крепким. Слабость к нему, как к мужчине, чувствовал безошибочно.

— У тебя температура… — жар перекинулся на меня. Теперь я тоже горела. Как же я соскучилась по ласке, по страсти, по настойчивым рукам. Млела от соблазнов. Даже если это просто зарубка на дереве побед, хотя была уже его… Важно ли это? Мне хорошо здесь и сейчас. Я не собиралась за него замуж и влюбляться тоже. Может, мне это все в принципе больше не нужно! Но я хочу быть живой. Я должна быть живой!

Паша крутанул меня в объятиях и жадно впился в губы. Умело, страстно, приятно. Он возбуждал во мне женщину. Ту, которая забилась в самый дальний уголок души и не мешала мне другой, сильной, резкой, настроенной на борьбу, решать проблемы. Эта хотела любви, нежности, удовольствий. Желала быть в руках мужчины.

— Полюшка… — услышала и окаменела. Вот они, вьетнамские флешбеки. Сколько они будут еще преследовать меня? Я отвернулась, обняла себя руками, громко выдохнула.

— Прости, Поль, — голос Паши откатился от страстного рычания к насмешливому подтруниванию. — у меня же жар. Суп свари, пожалуйста. И никакого секса, даже не проси, — отошел от меня на безопасное расстояние.

— Держи, — я достала из аптечки градусник и вручила ему. Паша умел разрядить обстановку. Ну и дать понять — не хочешь и ладно.

Я быстро управилась с легким куриным супом-лапшой и пошла проверять пациента. В его спальне был полумрак, шторы задернуты, вентиляция с легким гудением охлаждала комнату. Паша лежал в постели, поверх одеяла как Ленин! Только у последнего не было градусника подмышкой. Я тихо рассмеялась и присела рядом. Глаза закрыты, ресницы темные и длинные, на носу россыпь веснушек. Футболку снял, на широкой груди темная густая поросль, крепкие жилистые руки… Реутов занимался боксом и был в форме. Хорошей форме. Дорожка жестких волос убегала под штаны по прилично заметным мышцам пресса.

Я рискнула и провела рукой по груди, хотела сравнить ощущения от его мягких волос. Жесткие. Здесь да. Я вынула градусник.

— 37,5! — тихо воскликнула.

— Все, пора завещание писать, — вялым шепотом ответил Паша.

— Суп будешь? — тихо спросила и снова потрогала лоб. — Может, парацетамол? Чтобы не страдать, м? — продолжала поглаживать его шею. Да, это флирт. Я боюсь, но хочу. Руки сами тянутся к нему.

— Поленька, — изменил ласкательное. Так меня не называли еще, — мне поможет не суп.

— А что? — шепнула.

— Глубокий, глубокий петтинг… — обхватил меня и перевернул, подмяв под себя. Паша нашел мои соски через тонкую ткань блузки и кружево бюста. Втягивал в себя, кусал, ласкал. Он был возбужден и вбивался в меня через одежду. Я тоже вся горела. Зубами вцепилась в его шею, царапала спину, собирала губами его запах и вкус. Я была готова полностью отдаться, пойти до конца, раздеться и ощутить в себе мужчину: другого, но не чужого. Я хотела, чтобы после долгого замужества первым снова стал Паша. С ним было хорошо. Я помнила, хотя была совсем неопытный девушкой.

— Паша… — простонала и взорвалась оргазмом. Вот так, без проникновения и даже без прямого контакта. Паша весь мокрый, над губой испарина, на висках взмокли кудри. Он резко скатился с меня, тяжело дыша. Мягкие свободные штаны не скрывали мощную эрекцию.

Я провела по влажным волосам рукой, затем спустилась вниз, медленно и осторожно, дошла до внушительного бугра в паху и сжала. Он не трогал меня там руками, а я хотела. Ладонь поднырнула под резинку, а пальцы обхватили толстый ствол. Длинный и ровный. Я смотрела в светлые глаза Паши и ласкала его рукой, пока он не кончил. Мне понравилось смотреть, как он доходит до пика.

— Поэтому я люблю заниматься любовью голым. Не нужно одежду стирать, — хрипло и часто дыша, пытался шутить. Я улыбнулась и поднялась, поправила блузку. Мне пора уже. — Уходишь?

— Лечись, ладно, — я снова опустилась к нему и поцеловала в губы. — И суп ешь. Завтра позвоню.

— А я сегодня, — и собрался подняться.

— Не провожай, страдающий мужчина, — велела оставаться в постели и тихо ушла. Думаю, излишне говорить, что настроение у меня было хорошее…

Май близился к завершению, и срочные вопросы набирали силу и требовали внимания. Во-первых двойняшки, которых нужно отправить в Болгарию, и чего абсолютно не хотел Марат. Это последняя оставшаяся между нами ниточка. Он не собирался выпускать ее из рук. Какой упрямый, даром что козерог. Надеюсь, мама Жанна поможет. Она предложила как альтернативу для спокойствия сына — полететь с внуками. А что? Море, солнце, красота. Моя мама не против, как и кобелек Сталин только за прокатиться заграницу. Будут с Лениным в Варне коммунизм строить!

Адам Даниярович все-таки окончательно переехал к Динаре. Мама Жанна очень деликатно сократила до минимума свое время с его детьми. Он понял. Давить не стал. Начал большую часть времени проводить там. Дети маленькие, что поделать. По итогу она его вещи собрала: помогла окончательно решиться. Но свекор все равно звонил, хоть на часик, но заезжал. Поэтому она попросилась с внуками в Болгарию. Ей нужно выдохнуть и окончательно отделиться от мужа. Конечно, он для нее уже родной человек, но ведь долго любимым был. Он единственный. Нужно привыкнуть, что больше не заснет с ним ночью и не проснется утром. Если позволять такое иногда, то это не кончится. А она устала. Ей уже не хочется этих качелей. Мне лично очень импонировало, что свекровь не осудила меня из-за сына, а напротив помогала и поддерживала. Да, мы женщины должны держаться вместе. Конечно, она хотела бы воссоединения семьи, но понимала, почему это больше невозможно.

Второе, что занимало добрую половину моих мыслей и времени — «Эдем». Истекало время, которое дал мне Марат. Скоро повторное слушание, и я продолжала настаивать на разводе. Переговоры относительно его доли в клиники ничего не дали — уперся рогом. Но Небесный нарыл много интересных активов Загитова, подлежащих разделу. Я получу приличную сумму денег. Мне ведь ничего этого не нужно было, дележка эта, но Марат продолжал настаивать на своих условиях. Нет, он не орал, не требовал, не угрожал, просто озвучил условия и ждал, когда я пойму их разумность. Я не поняла и не оценила.

Наоборот, мы с Верой приняли сложное, трудное, но очень важное решение. Не без помощи юристов, естественно. Бодаться с Маратом у меня больше нет ни сил, ни желания, поэтому в нас созрело решение: продать свою часть бизнеса и начать сначала. Да, будет тяжело. Да, возможно, выйдет не так, как хотелось бы. Да обидно до слез, но других вариантов, увы, нет. Я устала ходить по минному полю. Лучше один раз взорваться, но под собственным личным чутким руководством, чем полагаться на чужое настроение.

Деньги будут. Да, не столько, сколько нужно для удачного входа в нишу, но есть банки и ссуды, кредиты и личные капиталы. Главное, что у нас есть — это люди. Наши топовые врачи и специалисты уйдут с нами, а за ними потянутся клиенты. У нас прекрасная наработанная база, и я не собиралась оставлять ее будущим хозяевам.

О наших планах знало ограниченное количество человек. Паша знал. Я обсуждала с ним один важный кейс. Когда мы заключали договор аренды на пять лет, то Дима Небесный, примерно понимая расклады, включил в договор в раздел «форс-мажора», что в случае смены собственников и генерального директора арендодатель может в одностороннем порядке расторгнуть договор. Понятно, что собственник помещения мог этого не делать, но это ведь Реутов. Он «отжал» это помещение у Давида ради меня и готов перезаключить договор с моей новой клиникой. Он даже предложил инвестировать в мой бизнес, хотя честно признал, что медицина вне сферы его интересов: есть проекты с большей моржинальностью и коротким периодом окупаемости вложений, но он готов пробовать новое. Но я не готова. Все, больше никаких мужчин в моем бизнесе. Ни друзей, ни любовников, ни мужей. Мы с Пашей застыли между первым и вторым. Еще не спали, но дружеский интерес дополнился горячим желанием. А наше «никакого секса» возбуждало и подкидывало идеи для изощренной сексуальной пытки.

Естественно, наши планы мы держали в строгом секрете. Все же продать долю в успешном бизнесе или там, где будущее туманно — разные вещи. Я усвоила урок жизни мира жестких мужчин и тоже стала жестокой. Мне больно, меня злость брала и вскипала ярость, когда думала, что придется развалить, то что строила по кирпичику с большой душой… И все это из-за упрямого желания подчинить меня. Марат сначала развалился наш брак, а дальше по накатанной «круши-ломай». Пусть, только все это уже окончательно без меня.

— Полиночка Сергеевна, — ко мне заглянула Марина. — Тут к вам пациентка. Правда, явно не ваш профиль, но она настаивает.

Я нахмурилась, но дала добро. Прием у меня закончился, но, возможно, что-то срочное. Экстренная помощь нужна. Я не неотложка, но всякое бывало.

— Ты?! — вот уж точно пути господни неисповедимы. Любовница упорно ходит на прием к жене. Официально я все еще жена Марата. — Ну и наглая ты девица!

Если эта Камилла решила, что ее весьма и весьма большой живот и приличный срок как-то меня тронут и разжалобят, то ошиблась. Но я не могла мысленно не отметить, что выглядела еще недавно молодая, тонкая и звонкая, откровенно неважно. Серьезные отеки и лишний вес имели место быть и выдавали сложную беременность. Странно, она ведь так молода. Врач во мне отмечал гестоз, давление и варикоз со здравым беспокойством. Ну а женщина с мстительным злорадством. Ну извините! Я не святая, к счастью или к беде, уж не знаю.

— Мне нужно с вами поговорить, — жалобно выдала и присела на софу для гостей, устало массируя спину.

— О чем? Какой борщ Марату Адамовичу готовить? Со свеклой, очень красный.

— Я не умею борщ, — насупилась обиженно.

— Ну ничего, у тебя много талантов. Таких, с глубоким уклоном, — не удержалась и едко поддела. Но Камилла не поняла шутки и не заметила оскорбления в ней.

— Помогите мне с Маратом. Он совсем озверел. За мной следят, никуда не выпускают, финансы ограничены. Я и к вам вырвалась, только потому что вы врач. Это же клиника.

— Прости, но я не понимаю. Как я могу тебе помочь?

Уму непостижимо, что у нее хватило наглости просит за моего же мужа!

— Скажите, чтобы не был таким строгим. Я беременна, со мной по-доброму надо. А он вообще… Как к швали… — чуть ли не плакала.

— А ты на что рассчитывала, когда в постель к женатому прыгала? Тем более такого характера, как у Загитова. Что он тебя на руках носить будет и полцарства отдаст?

— Красивый, обеспеченный спонсор. Хотела хорошо устроиться. Как все.

Ах, да. У нас теперь мечта юной девушки — лечь под богатого, а семейное положение, возраст, тем более религия значения не имели.

— А когда залетела в наложницы пошла?

— Я хотела быть как вы. Брендовые вещи, украшения, сумочки. Выходить с ним на мероприятия. Бизнес как у вас. Дом как у вас. Машину тоже…

— Как у меня, — добавила за нее. — Прекрасно! Подражание высшая форма лести! Ну так и мужа моего забирай. Со всеми его разбросанными носками и шумными тараканами.

— Марат больше мной не интересуется. Сказал, что сына отберет. Что я должна вести богоуходный образ жизни.

— Богоугодный, — поправила инстинктивно. — Это он еще паранджу на тебя не надел. Жди!

— Я не хочу так. Уже и ребенка этого не хочу. Я ведь думала, что рожу ему и в шоколаде буду, а вышло… — тяжело вздохнула.

— Господи, когда вы уже поймете, что если мужчина изменяет, это не потому что жена сука, а с тобой он будет принцем, а потому что мужик мерзавец и будет таким до конца! Этот твой крест, неси, — я поднялась. — Все, иди. Мой прием стоит слишком дорого. И так время на тебя потратила.

Камилла обиженно поджала губы, начала неуклюже подниматься, затем осела побледнев, и кровь носом пошла. Да блин! Ей в больницу нужно, на сохранение. Я, конечно, злая взрослая обманутая жена, но клятву Гиппократа давала.

— Марина, — набрала администратора, — скорую вызывай. Молодая женщина, беременность недель 28–30, явный гестоз, гипертония, проблемы с дыханием.

Следующим на очереди был Марат. Его женщине и его ребенку плохо, пусть берет ответственность…