Глава 34

Роутек, кажется, даже дышать перестал.

— Правда, Ксан…

Мужчина молчал, смотрел мимо меня в пустоту и молчал. Создавалось впечатление, что он заледенел от ее слов, каждый мускул, каждая клеточка его тела стали неподвижными.

— Пожалуй, мне пора… — прошептала я повторно, стараясь протиснуться мимо Роутека.

— Пожалуй, да… — ответила мне Лидия, прожигая странным, нечитаемым взглядом и дергая бровью, словно намекая выметаться.

— Нет. Кира остается, а ты, Лидия, как я уже сказал, уходишь. Мне плевать на то, что происходит у вас с… — он запнулся, но продолжил также зло: — Ричардом. Мне плевать на то, что ты пробралась в мой дом, хотя кто-кто, а уж ты-то знаешь, насколько я не рад тебя тут видеть. Поверь, мне хватает того, что мы вынужденно пересекаемся в коридорах Академии.

— Но это по-настоящему важно! Ксан! Это касается чести семьи!

— Чьей? Моей?

— Нет же! Моей, Ксан! Ну ты же понимаешь, насколько это важно!

— Твоя семья не ведает значения слова «честь». — Кажется, Роутек еле сдержался, чтобы не начать кричать, хотя на меня он регулярно вызверивался, совершенно ничего не стесняясь. — Уходи, Лидия. Ты более не часть этого дома! Не часть моей жизни, и твои проблемы с… Ричардом, — это имя он произнес, выделяя каждый слог, — меня более не касаются.

— Выслушай же меня! — Лидия сделала шаг в сторону, развернулась спиной к нам, словно старалась скрыть что-то, а потом, обняв себя руками, бросила через плечо: — Ксан… Я знаю, ты имеешь право злиться, но…

Она порывисто развернулась и вновь посмотрела на блондина. И столько было в этом взгляде тоски, мольбы, надежды и какой-то откровенной, практически животной страсти, что я инстинктивно отпрянула, боясь «обжечься». Точнее, я попыталась сделать это, только Роутек не позволил. Сильнее сжав пальцы, он с силой дернул меня обратно к себе. Я ощутила, как он не столько прижимал меня, сколько старался не упасть, ища во мне опору.

Я переводила взволнованный взгляд с госпожи Грон на Роутека и обратно. Видела, какой злостью полоснули ее глаза, когда она заметила это движение. Как поджались губы, чуть кривясь. Она злилась. Очень.

— Ксандр, ты не можешь оставить все как есть! Ты должен помочь мне! Это же твой брат, в конце концов, и что бы сказал твой отец, если бы узнал о том?..

— Не приплетай сюда моего отца, — ледяным тоном произнес Роутек. — Меня больше не волнует то, что делает мой брат, ты и еще около миллиарда незнакомых мне людей. А теперь уходи, Лидия. Это мое последнее слово.

— Я… — Женщина неуверенно протянула руку, а затем, вздохнув, добавила: — Я знаю, что сейчас ты это говоришь сгоряча… Понимаю, что все, что было между нами, — при этих словах она посмотрела прямо на меня, — не исчезнет одним махом. Знаю, что из-за меня ты сильно страдал, и я… мне правда жаль, что мое присутствие причиняет тебе боль… но… Ксан, просто дай мне шанс… Не сейчас, но позже. Я буду ждать… Я верю, что мы можем все исправить и все это, все произошедшее просто…

Роутек продолжал молчать, упрямо таращась в сторону. Не дождавшись от него какой-либо реакции, Лидия развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в сторону дома. Пара секунд, и она скрылась в коттедже, а спустя еще несколько долгих мгновений я услышала хлопок двери: госпожа Грон покинула дом.

Мы так и продолжали стоять посреди утопающего в солнечных лучах садика. Я испытывала ужасную неловкость и боялась сделать лишнее движение. Затаившись, словно мышка, прислушивалась к тому, как тяжело и будто натужно дышит Роутек.

— Господин Роутек? — осторожно произнесла, медленно поднимая взгляд. — Вам нехорошо?

Мужчина стоял прямо, крепко прижав меня к своему боку, и смотрел куда-то вдаль. Я не могла видеть выражения его глаз, но отчего-то была уверена, что сейчас его взглядом можно было убить.

— Господин Роу… — снова обратилась к мужчине, уже и не надеясь на какую-нибудь реакцию, но он неожиданно резко дернул головой, впиваясь совершенно невидящим взглядом в мое лицо. — …тек.

Преподаватель нахмурился, продолжая сверлить меня своими льдистыми глазами, пока белая пелена задумчивости не начала проясняться, обретая былую ясность и остроту. Пара бесконечно долгих мгновений, и он неожиданно быстро наклонился, практически касаясь моего лица. А потом, сделав громкий, глубокий вдох, также резко отшатнулся, отскочив настолько резко, что чуть было не упал. Схватившись за край все того же столика, рядом с которым мы стояли, блондин удержался на ногах. Сжавшись словно от удара, Роутек развернулся ко мне вполоборота и прорычал, обжигая серебристым огнем, сверкающим сквозь упавшие на лицо пепельно-белые пряди:

— Уходи.

— Что?

— Тебе нужно уйти, Кира. — Пара секунд молчания, и он продолжил: — Лидия права, тебе нужно уходить. На сегодня все.

— Я… — В это мгновение мне стало так обидно, что я с трудом удержалась от пары язвительных фраз. Значит вот как? То не уходи, Кира, то проваливай! То улыбается и ведет себя как… Как не знаю кто! Хотелось накричать, возмутиться, но слов не находилось, а потому, стиснув кулаки, я развернулась и, раздувая от досады щеки, рванула в сторону выхода из дома, стремясь покинуть коттедж и ее обитателя как можно скорее. Стрелой метнулась к кухонному столу, где должны были остаться мои вещи, схватила сумку и тут же выскочила на улицу через главный вход.

Вчерашний день был ужасным, ночь вообще непростой, а начало этого дня… Это было самое странное, но тем не менее самое интересное, захватывающее и, как не удивительно, самое невероятное утро в моей жизни. Конечно, если считать моей жизнью все, начиная с того момента, как я стала Кирой Марс.

Роутек без всей этой его надменности и еле сдерживаемой ярости, какой-то затаенной обиды и пренебрежения оказался невероятно интересным человеком. Умный, спокойный, умеющий слушать и дающий оппоненту ту самую возможность высказаться, умеющий промолчать там, где это действительно нужно. Словно другой человек. Там, в саду, и потом, в лесу у пруда, когда Роутек объяснял мне разницу в ощущениях материи, он был так похож на Маркуса, что в какой-то момент я забыла где и с кем нахожусь. Расслабилась настолько, что практически ощущала себя рядом с ним как с кем-то родным и давно знакомым. А потом, как по мановению волшебный палочки, все изменилось, и он превратился в холодного, грубого, не ведающего такта и уважения дикаря.

Уши горели, сердце готово было выскочить из груди, я бежала по аллее среди деревьев, практически не разбирая дороги. Непрошеные и совершенно глупые слезы наворачивались на глаза, и я лишь сильнее стискивала зубы, стараясь удержаться и не разреветься словно маленькая девочка. Еще не хватало! Да кто он такой?! Почему меня вообще это волнует?! В конце концов, чего я от него ожидала? Ведь знаю, какой он мерзкий и невыносимый тип!

— Эй, — раздалось откуда-то справа, — Кира? Верно?

Я притормозила и удивленно уставилась на Лидию Грон, сидевшую на краю парковой скамейки, что располагалась в тени боковой аллеи, уходящей вглубь. Шмыгнув носом, с трудом удержалась от того, чтобы не припустить дальше, так как говорить с ней совершенно не хотелось.

— Да… Госпожа Грон, вы что-то хотели? — как-то неуверенно протянула я, хотя точно знала, кто передо мной, а затем с тоской посмотрела в сторону маячившего за верхушками деревьев шпиля главного корпуса Академии.

— Ну здравствуй еще раз, Кира. Я ждала тебя, правда не думала, что встречу так скоро. Хочу поговорить с тобой. — Она плавно поднялась, поправила не требующий этого джемпер и, улыбнувшись, махнула рукой в приглашающем жесте. — Пройдешься со мной немного?

— Но… — Я закусила губу, нервно оглядываясь. — Мне нужно…

— Ой, Кира, не смеши меня, сегодня выходной и нет никаких занятий. — Она ласково улыбнулась, и в этой улыбке я не заметила ни злости, ни какого-то превосходства, лишь легкое беспокойство и подкупающую неуверенность в себе. — Мы же девочки, у нас всегда есть что обсудить. Давай просто поболтаем? Обещаю, я не причиню тебе никакого вреда. Просто мне жаль, если ты попадешься в эти сети, как и я… Я лишь хочу предостеречь тебя.

Она приподняла руки, показывая мне ладони и словно давая понять, что ее намерения совершенно чисты.

— О чем вы? — Я поправила на плече сумку и вновь нахмурилась.

— Я о Ксане, — она грустно улыбнулась, — то есть о Ксандре…

Колебалась я лишь мгновение, но когда решила, что это мой шанс узнать о нем побольше, тут же с готовностью кивнула. Правда, все равно сунула руку в карман брюк, крепко сжимая коммуникатор. Просто так, на всякий случай.

Последовав за женщиной, я двинулась мимо скамьи вглубь утопающей в тени аллеи. Чуть замедлив шаг, Лидия Грон позволила с ней поравняться и, осторожно взяв меня за локоток, отчего я нервно дернулась, заговорила:

— Ты такая молодая и красивая… — Я скептически покосилась на спутницу. — Не хмурься! — Она заметила мой взгляд и рассмеялась. — Это правда! Ты очень привлекательная девушка и поверь, молодость твоя тут играет немаловажную роль. Ты умная девочка! Я ведь вспомнила тебя, ты ходишь на лекции по общему потоку. К тому же многие преподаватели очень положительно отзываются о некой Кире, а это имя довольно редкое, лично я вообще первый раз такое услышала. И зная Ксандра, понимаю, что он в тебе нашел…

Она опять излишне грустно вздохнула, а потом тряхнула головой, словно прогоняя не очень приятные воспоминания, и продолжила:

— Его манят такие девушки, понимаешь?

Я отрицательно покачала головой, так как-то, на что она сейчас намекала, было абсолютным бредом.

— Кира, пойми, — между тем продолжала Лидия, чуть сжимая мой локоть в каком-то нервном движении, — ты юная, умненькая, красивая девочка, ты привлекательна…

— К чему вы, госпожа Грон? — перебила ее, уже пожалев об опрометчивом решении пойти с ней.

— К тому… — она остановилась, затормозив и меня, развернулась лицом и продолжила: — Что сейчас тебе кажется, будто весь мир под твоими ногами. И ОН тоже… Но поверь, это не так! Я сама была такой, понимаешь? Я так же, как и ты, попала в безумный страстный ураган по имени «Ксандр». Это произошло несколько лет назад, я в то время тоже была студенткой Академии… Тогда и он был немного другим, более открытым, более стремительным, но столь же манящим и околдовывающим! Любая девушка попадала в сети его очарования и ума словно в паутину. И погибала там… Будто бабочка.

Я аккуратно повела плечом, стараясь вывернуться из ее на удивление крепких для столь хрупкой женщины пальцев. Поправила ремень на плече, пряча за этим движением легкую панику. Сейчас мне казалось, что она говорит совсем не о Ксандре Роутеке, что каких-то десять минут назад выгнал меня из дома, а о Рике Броуди…

— Я все еще не очень понимаю, госпожа Грон, и хочу сказать, что вы ошибаетесь, — набрав в легкие побольше воздуха, медленно выдавила: — Возможно, вам показалось, что между нами есть какие-то особые отношения, но поверьте, — я выдохнула, — это совсем не так. Он с трудом выносит мое присутствие в доме и вынужден терпеть лишь по одной причине — он куратор моей практики. Я не так умна, как вам кажется, а по профильному предмету и практическим занятиям материей вообще не могу получить оценку выше средней, и то не скатилась еще ниже только благодаря теоретическим знаниям. Можете проверить, если…

— Нет-нет, что ты! — воскликнула она и замахала руками. — Ни в коем случае! Я тебе верю, просто та ситуация и эта одежда… У вас был накрыт стол на двоих, и я же видела… Милая, я понимаю и не осуждаю тебя, лишь хочу предупредить, он не тот человек, что бросит все ради тебя… Пойми, это мимолетное увлечение, которое может стоить тебе слишком многого…

Она сделала шаг вперед, попадая в тень растущих по обеим сторонам аллеи деревьев, продолжая говорить и двигаться вперед, а мне показалось, что мир дрогнул. Я слушала, и с каждой секундой мне становилось все сложнее разобрать слова, будто они сливались в сплошной гул. Сердце зашлось, а картинка перед глазами поплыла. Я, кажется, качнулась, стараясь удержаться на ногах и справиться со столь неожиданно накатившей слабостью, отметив лишь то, что госпожа Грон двинулась дальше, словно не заметив моего промедления.

— Простите, — наконец выдавила я, — мне что-то нехорошо… Я пойду, простите, давайте поговорим потом…

— Кира! — то ли удивленно, то ли возмущенно воскликнула женщина, — подожди, Кира! Мы ещё не закончили!

Я уже не слушала ее. Махнув рукой и состроив извиняющееся лицо, я развернулась на сто восемьдесят градусов и рванула прочь. Лидия Грон что-то ещё кричала и, кажется, пару раз позвала по имени, но мне было все равно. Голова кружилась, дыхание сбивалось, хотелось упасть прямо на землю и завыть от странной, ужасной муторности, что накатывала волнами. Что-то похожее я испытывала в детстве, когда мама возила меня в соседний город на дедовом москвиче, тогда меня жутко укачало.

Стало душно, и схватившись за ворот кофты, я резкими движениями пыталась растянуть горловину, словно это могло дать мне больше кислорода. Поняв, что ничего не выходит, я окончательно запаниковала. Силы таяли, колени задрожали, норовя подогнуться. Я обернулась, желая позвать на помощь госпожу Грон, от которой поспешила скрыться, но на дорожке уже никого не было. Тогда, собрав последние остатки мужества, я развернулась и побрела в сторону сияющего в лучах солнца шпиля. Я тащилась вперед, не разбирая дороги и еле переставляя ноги, желая только одного — поскорее добраться до главного корпуса.

Я не видела ничего, кроме смазанного зеленого марева впереди, и только каким-то чудом не сталкивалась с мощными стволами густо посаженных парковых деревьев. Ещё пара шагов, и я, зацепившись ногой за что-то на земле, рухнула, больно ударившись коленями. Дышать стало ещё сложнее, легкие, казалось, сжались, не позволяя наполнить их кислородом, а сердце заходилось, словно желало выпрыгнуть из груди.

Окончательно поддавшись панике, я ошарашенно хлопала глазами и хватала ртом воздух, всматривалась в светлое пятно впереди, выделяющееся среди остального смазанного марева, цепляясь за него взглядом, словно боялась вместе с ним совсем потеряться в пространстве.

Пятно приблизилось, а вместе с ним ещё несколько. Странные, размытые тени шевелились, то появляясь прямо в воздухе, то снова пропадая. В какую-то секунду одно из них появилось слишком близко, и я бы закричала, будь у меня на это силы. В одну секунду тень обрела очертания человека с жуткой искаженной в гневе маской вместо человеческого лица.

Тело онемело, кончики пальцев заледенели. Этот жуткий холод поднимался выше, захватывая полностью руки, затем плечи, расползался по шее и груди, стискивая смертельными оковами горло и сердце. Когда боль и холод в груди стали невыносимыми, я сделала свой последний вдох и закрыла глаза, просто не в силах больше держать их открытыми.