Глава 43

— Раз! Два! — глухой крик будто издалека взорвал мою голову, а сильнейшая боль пронзила грудь. И тишина, спокойствие… блаженство вновь ничего не чувствовать.

— Раз! Два! — новый вскрик и снова боль, пронзившая грудь. На этот раз она оказалась не столь сильной, что несколько удивило, а затем мутная, словно неестественная тишина накрыла все вокруг. Мгновение ожидания нового приступа боли, а я знала, что он будет, как вдруг мир рухнул. Точнее, это я рухнула, просто провалилась в никуда, потеряв опору. Взмахнув руками, попыталась ухватиться хоть за что-то, но безуспешно.

Странное, жуткое и какой-то знакомое ощущение свободного полета напугало даже больше, чем уже ставшая привычной боль в груди.

— Ш-ш-ш… — раздалось где-то рядом.

Я попыталась сделать хоть что-то, прекратить этот бесконечный полет в никуда, от которого все внутри переворачивалось и скручивалось в тугой узел.

— Ш-ш-ш… — послышалось с другой стороны, я вновь дернулась, поворачивая голову на звук и слепо всматриваясь в темноту.

Секунду-другую ничего не происходило, а потом прямо передо мной, словно ниоткуда, материализовалась фигура, облаченная в некое подобие балахона. Просто удивительно, я могла различить контуры его тела, несмотря на абсолютную и непроглядную тьму. Просто эта тьма, в отличие от всего остального пространства, мертвого и бездушного, казалась живой.

Существо — или что это было? — резко подняло голову, и я закричала, встретившись с ним взглядом, точнее, уставившись в столь же черные провалы абсолютно безжизненных глаз. Я узнала! Именно его я видела в своих странных полубредовых видениях в парке. Существо ринулось вперед, вытягивая руки с длинными, неестественно длинными пальцами, кажется, намереваясь вцепиться в меня. Я вновь вскрикнула, желая оттолкнуть его, но не сумела, и что-то холодное коснулось лица, а потом все исчезло.

Безжизненная темнота никуда не делась, и это неприятное тянущее чувство, что уже возникало ранее, когда Роутек вел меня сквозь материю, тоже, но все кардинально изменилось.

— Тихо-тихо, — еле различимый шепот коснулся правого уха, и от этого мне моментально стало спокойнее, — т-ш-ш, спи…

***

Прошло уже больше двух недель с того дня, как я рассказала Иннель обо всем, что со мной произошло. На следующее утро я, как и вчера, отправилась на кафедру темных материй, чтобы перехватить блондина и поговорить с ним, но как и в первый раз, потерпела неудачу. Роутек там не появился, а кабинет оказался заперт, что меня не удивило.

В последующие дни все повторялось с точностью до секунды. Я просыпалась, собиралась, подвозила подругу до Академии и бежала на кафедру. Проторчав впустую перед кабинетом, спешила на лекции, где только успевала занять свое место, как появлялся Роутек.

В конце занятия он как можно скорее старался скрыться, не давая мне и шанса перехватить его на выходе. А когда я наконец вываливалась из аудитории, коридор всегда оказывался пуст. Сами занятия проходили уже в знакомой по началу семестра атмосфере: Роутек рычал, студенты, страдая от несправедливости, старались как могли. Кого-то он даже хвалил, как, например, Марека, у которого за последние дни наметился прогресс в практических манипуляциях. У меня же все, как и прежде, было плохо.

— Марс! Да сосредоточься ты уже! Сколько можно?! — практически орал на меня Роутек. — Это элементарные вещи! Даже младенцы на это способны! Я был уверен, что ты все поймешь!

Он резко отвернулся и, мне показалось, еле сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу, а лучше сразу мне по лбу. Раздался щелчок, и мир вокруг перестал рябить словно потревоженная поверхность прозрачного как стекло пруда.

— Ладно, все… — Роутек замер на секунду, спина напряглась, но уже мгновение спустя его голос был спокоен, как и он сам: — Иди садись. Кром, займите место Марс в симуляторе.

Я натянула на лицо выражение абсолютного безразличия и развернулась к сидящим за столами ученикам. Марек поднялся, вышел из-за стола и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, направился симулятору.

— Что, Марс, не вышло у тебя… — Аксель, развалившись на скамье в первом ряду, сверлил меня уничижительным взглядом.

— Бак, молчать! — за моей спиной раздался рык Роутека. — Марс, шевелись живее, Кром, хватит ловить ворон, в симулятор!

Марек замер прямо передо мной…

— Кира? — прошептал он, ожидая от меня чего-то. И я не сразу сообразила чего. — Ты?..

Странно, но мне показалось в эту секунду, будто Марек не хочет идти в симулятор, словно он пытается что-то сказать мне. Что-то важное… Я отмерла, поняв наконец, что именно сейчас сделаю. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, прошагала обратно и заняла место в круге.

— Марс, ты что, плохо слышала? Я же сказал — свободна!

— Нет! — буркнула, разводя руки в стороны и замирая в уже привычной позе. — Я хорошо слышала вас, господин Роутек… Я хочу ещё раз попробовать.

— А больше ничего не хотите? Или, может, вы решили, что у нас тут клуб по интересам, и мы все готовы ждать, пока вы наиграетесь? Садитесь на место. — Он вновь развернулся ко мне спиной. — Кром, в симулятор!

Я закусила губу и сильно-сильно зажмурилась.

— Я хочу ещё раз попробовать! — выкрикнула громче, сама испугавшись своего голоса.

Тишина была мне ответом. Затихла вся аудитория, даже Бак молчал, хотя я приготовилась к очередному потоку его колкостей. Чуть приоткрыв один глаз, я посмотрела на Марека, он, в свою очередь закусив губу и, кажется, еле сдерживая улыбку, смотрел даже не на меня, а куда-то за спину. Одна его бровь медленно поползла вверх, а затем он, все-таки ухмыльнувшись, уселся на свободное место, рядом с которым и продолжал стоять все это время.

— Не пожалейте о своем выборе, Марс, — раздалось над самым ухом, и я вздрогнула от неожиданности.

Секунду спустя воздух вокруг загудел. Сила, меняющая пространство, взметнулась вверх, растрепав и рассыпав по плечам рыжие пряди. Мир дернулся, чуть расплываясь, словно в знойный день, а перед глазами, затмив реальность, вновь встала картинка из прошлого, что заставила меня на секунду растеряться: мир, подернутый поволокой изменчивой материи, и с трудом угадывающийся силуэт мужчины за этой преградой. Каменный пол, что неприятно холодил обнаженную кожу пяток, и тугой ком в животе.

— Начинай! — рыкнул Роутек, и я снова зажмурилась, стараясь отгородиться от этого мира и этих воспоминаний и изменить хоть что-то.

Секунда шла за секундой, растягиваясь, кажется, в минуты. Я изо всех сил старалась сконцентрироваться и поймать ту волну, о которой так много слышала от других и читала в бесчисленном количестве чужих научных и не очень работ.

— Глаза! — рявкнул Роутек, казалось, прямо мне в лицо. — Глаза открой! Ну же!

Вздрогнув, я распахнула глаза и поняла, что преподаватель уже обошел вокруг и остановился прямо перед первым рядом ученических столов. Картинка чуть расплывалась из-за вибрирующей передо мной материей, но даже сейчас я могла хоть что-то перед собой рассмотреть. Вот за его спиной на своих местах замерли остальные ученики, а Бак ухмыльнулся, словно он знал, что произойдет дальше, и уже наслаждался зрелищем того, как меня в очередной раз будут “опускать ниже плинтуса”. Марек же, в отличие от него, хмурился, внимательно следя за моими, как казалось, бесполезными действиями. Кому-то вообще не было никакого дела до того, что творилось сейчас в центре аудитории, и они, склонившись друг к другу, перекидывались тихими, неразборчивыми фразами.

Сцепив зубы, я вновь сосредоточила все внимание на Роутеке, продолжающем стоять на своем месте и внимательно сверлить меня взглядом своих невыносимых серебристо-белых глаз. Только сейчас я осознала, что он уже скинул пиджак, под ним оказалась белая рубашка, заправленная в довольно-таки хорошо сидящие на нем узкие брюки. Поверх рубашки, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, оказался надет тонкий жилет в тон пиджаку. Скрестив руки на груди, преподаватель сделал шаг вперёд.

— Ну же, Марс, мы ещё долго будем ждать? — Новый шаг, и его голос прозвучал тише обычного, но казался столь злым, что мне вновь захотелось зажмуриться. Я уже сто раз пожалела о своем опрометчивом решении и тысячу раз о том, что вообще встретила этого человека.

— Так что? — Он приблизился настолько, что мог протянуть руку и просто выдернуть меня из симулятора, а то, что это не доставило бы ему труда, я знала точно. — Кир-ра?!

Я съежилась, но все же подняла взгляд и посмотрела ему в лицо, ожидая встретить его, тяжелый и готовый уничтожить. Но… несмотря на ходящие ходуном желваки на лице, на трепещущие при каждом яростном вдохе ноздри, на сведенные к переносице брови, на четкую и жесткую линию сжатых губ и резкие росчерки морщин, уже появившихся в уголках его глаз… в самом взгляде Роутека не было ни угрозы, ни ярости. Лишь внимание и какое-то ожидание…

От удивления я даже голову склонила на бок, а он, отзеркалив мое движение, вновь прорычал:

— Нам тут до третьей волны ждать? — И вновь тон и голос, совершенно не вязавшиеся с выражением его глаз.

— Вот же черт… — простонал кто-то за спиной преподавателя. — Похоже, мы тут состаримся, пока она хоть что-то изобразит.

Я оторвалась от блондина и бросила быстрый, нервный взгляд за его плечо, выискивая того, кто произнес эти слова, тут же встретившись с торжествующим взглядом Акселя. Я повела плечами, продолжая таращиться на него, размяла пальцы и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, раздувая щеки.

— Ну поквакай еще! — шепнул еле слышно Бак. — Натуральная болотная жаба.

— Неплохая идея, — кивнул преподаватель, соглашаясь с учеником. — Марс, каждая следующая минута отнимет у вас один балл.

— Что?! — возмутилась я. — Но это нечестно!

— Это ваш выбор. — Он приподнял одну бровь. — Вы хотели попробовать еще и решили, что вам не придется платить за ошибочно принятое решение? Каждая ошибка, каждый опрометчивый шаг может отнять у вас что-то ценное…

Он склонился еще ниже, практически касаясь кончиком носа границы материи, что так и продолжала чуть подрагивать в воздухе, создавая иллюзию его движения. Теперь его глаза оказались практически на одном уровне с моими и в них вновь не было и тени ярости.

— Ква! — произнес он совершенно беззвучно, шевеля лишь одними губами.

А я просто рот открыла от удивления, стараясь осознать, что вообще тут происходит? И только мгновение спустя меня словно молнией ударило: какая же ты дура, Кира! Ведь тебе и так и сяк уже объясняли, ведь он даже на пруд тебя таскал и показывал практически на пальцах, объяснял, что именно нужно делать, как искать и формировать, как отличать одно от другого. А я о самом важном и думать не думала, все, что меня интересовало — только “как чудесно сияли его глаза в лучах солнца и что именно его связывает с Лидией Грон, столь фривольно ворвавшейся в дом и прервавшей наше”… Наше что? Ну не свидание же… Стоп! Я снова не о том думаю!

Не знаю, что именно преподаватель увидел на моем лице, но он резко то ли хмыкнул, то ли просто выдохнул и отступил, застыв перед симулятором в ожидании моих дальнейших действий.

— Аргх! — прорычал где-то на заднем фоне Бак, уже теряя терпение, а я лишь усилием воли сдержалась, чтобы не вскинуть руку с выставленным вперед средним пальцем. Знаю, он бы не понял этого жеста. Просто мне бы сильно полегчало, будь в этом мире в ходу такой вот простой и лаконичный посыл «ко всем чертям».

А еще я сдержалась, потому что знала, Ксандр Роутек ждет. Он дал мне шанс, по-настоящему дал и теперь ждет, что я оправдаю его доверие. Хотя он и пыжится, хотя хмурит брови, но это словно маска для всех. Маска, за которой я смогла разглядеть его истинные намерения и реальные чувства.

Не отрывая взгляда от верхней пуговицы на его жилете, я постаралась вспомнить все то, что он мне говорил в тот день. Материя — словно вода в пруду… Своя родная, теплая на самой поверхности, и холодная в тени, ближе ко дну…

Теплая на поверхности и холодная в глубине…

Мне отчего-то вспомнилось, как дед, тогда еще полный сил, возил нас с мамой в поход на какое-то лесное озеро. Оно располагалось в невероятно красивом и уютном уголке родной глубинки. Именно там, стоя по пояс в воде, он учил меня плавать, придерживая своей широкой ладонью под животом. А потом выудил откуда-то из багажника пенопластовую доску, обтянутую капроном, и потащил меня на глубину. Помню, как я визжала, ощутив разницу в температуре воды, когда теплые потоки у самой поверхности сменились ледяной тьмой глубины.

Я чуть повела руками, стараясь представить… Нет, не так! Вспомнить то, что я испытывала, шевеля ногами в воде, словно перемешивая теплые и холодные потоки. Я понимала, что все, окружающее меня сейчас, не что иное, как своя собственная, родная материя. Хотя этот мир и был мне чужд, но даже тут потоки и слои материй должны были иметь те различия, о которых рассказывать Роутек. Несколько плавных движений и кончик моего оттопыренного мизинца мазнул по ледяной кромке. Замерев и с трудом уняв забившееся быстрее сердце, я повторила движение, стараясь вновь ощутить этот «холод». Но ничего не вышло.

Практически готовая расплакаться, я повторила движение, еще раз и еще, и чуть не взвизгнула, вновь зацепив на этот раз не только кончиками, сразу тремя пальцами ледяной поток воздуха. С силой сжав зубы, практически боясь лишний раз вздохнуть, я сделала полный оборот вокруг своей оси будто в танце и закрутила холодный вихрь, укутываясь в него как в кокон.

Мир вокруг меня задрожал, и теперь сквозь поток иной материи я еще отчетливее видела, как шевелится зной на границе симулятора, как чуть подрагивает фигура преподавателя, как за его спиной серым маревом расползаются тени других учеников…

Удивительно, но отсюда все выглядело, словно я смотрела сквозь аквариум с не очень чистой водой. Мне хватило лишь пары мгновений, чтобы сосредоточить свой взгляд на Роутеке, и уже в следующий миг его образ стал предельно четким, хотя все остальное на его фоне продолжало расплываться. От удивления я вновь задержала дыхание и склонила голову к правому плечу, любуясь преподавателем. Каждая складка его рубашки была для меня настоящим чудом, каждый волосок на его, казалось бы, аккуратно выбритой щеке сейчас был виден особенно четко. Я заметила, как дернулся уголок его губ в желании улыбнуться и тут же в попытке скрыть это движение.

Не знаю почему, но мне ужасно сильно захотелось рассмотреть что-то еще, кого-то еще, только чтобы удостовериться в том, что это не сон и я не придумываю себе того, чего на самом деле и нет. Инстинктивно я оттолкнулась от образа блондина, будто отдаляясь от него и теряя в зыбком мареве материи, чтобы тут же сконцентрировать свой взгляд на Мареке Кроме. Образ парня вырвался из общей массы и также стал невероятно четким. Кристально четким. Я рассматривала его лицо, жадно впитывая каждую черточку: рот, расплывающийся в улыбке, совершенно гладкую кожу, что отличалась от кожи Роутека своей юной чистотой