Глава 4. Конфеты от пожарного

Прихожу в себя уже в палате. Первое, что чувствую – холод от капельницы, стекающий по вене. Второе – панику.

Я дергаюсь, пытаюсь сесть. Рука с катетером болезненно тянет.

– Полежите спокойно, – врач придерживает меня за плечо. Тот самый, седой, который проводил меня к донорам.

– Что… что со мной?

– У вас критически низкий гемоглобин. Шестьдесят единиц. Это на грани переливания крови.

Я моргаю, пытаясь сообразить.

– Но я же просто кровь сдавала…

– Именно поэтому вы и упали в обморок. – Врач качает головой. – Как вы вообще до сих пор на ногах ходите? Сердцебиение было? Головокружения?

Было. Конечно было. Но я задавала вопросы картам, и они советовали продолжать веганскую диету, больше отдыхать…

– Я… сижу на веганской диете, – сквозь зубы выдавливаю я. Про карты деликатно молчу. – Может, поэтому.

– "Может"? – врач смотрит на меня так, будто я призналась в попытке самоубийства. – Девушка, вы довели себя до анемии тяжелой степени! Где ваши родственники?

– В другом городе. Слушайте, мне правда нужно на работу…

Достаю телефон. Семь пропущенных от Светы. Открываю мессенджер.

"Вера Васильевна, офицер МЧС уже здесь!!!" "Он требует исправленный отчет!!!" "Где вы?!?!"

Черт.

– Мне нужно идти, – говорю врачу. – Прямо сейчас.

– Никуда вы не пойдете, пока капельница не закончится.

Набираю Свету. Та отвечает на первом гудке.

– Вера Васильевна! Наконец-то! Тут офицер…

– Дай ему трубку.

Шорох, мужской голос:

– Здравствуйте. Лейтенант Ковалев, отдел надзорной деятельности. Где исправленный отчет по пожарной безопасности?

– Я его переделала! – вру я не моргнув глазом. – Просто… у меня форс-мажор. Я в больнице.

– В больнице? – в голосе скептицизм. – Это не освобождает от ответственности. Сегодня последний день. Либо предоставите документы, либо штраф и приостановка деятельности заведения.

Кровь стучит в висках.

– Но там все правильно! Я знаю о пожарной безопасности все!

– Дело не в знаниях, а в оформлении. Форма 1-НД, приложения, подписи. Все по регламенту.

– Я сейчас сама к вам приеду! – не выдерживаю я и сбрасываю звонок.

Врач стоит в дверях палаты, скрестив руки на груди.

– Пока капельница не закончится – только через мой труп.

– Хорошо! – я встаю с кровати, волоча за собой штатив с капельницей. – Нельзя в дверь, тогда я в окно!

Направляюсь к окну. Ноги ватные, голова кружится, но я упрямо иду вперед.

– Сестра! – командует врач. – Аминазин!

Медсестра материализуется из ниоткуда. Сильные руки хватают меня, усаживают обратно на кровать. Укол. Холод растекается по руке.

– Вы… вы не имеете права… – бормочу я, но язык уже не слушается.

Последнее, что помню – белый потолок и жужжание люминесцентной лампы.

Открываю глаза в темноте.

В палате горит только ночник. Вокруг чьей-то головы – ореол света.

Максим Громов стоит у моей кровати. В форме, с погонами майора. Черты лица четкие, будто высеченные из камня.

– Вы… – шепчу я. – Вы ангел.

Он поправляет китель, усмехается:

– Всего лишь начальник части.

Его рука касается моей. Тепло. Реальное.

А потом он растворяется. Буквально – тело рассыпается белыми перьями, которые взлетают к потолку.

Я лечу за ними. Сквозь облака, в небо, где все легко и невесомо.

Просыпаюсь от солнца, бьющего в глаза.

Утро. Голова ясная, но тело все еще ватное. Поворачиваю голову – на тумбочке лежит что-то яркое.

Конфеты.

Я моргаю, не веря глазам. Ореховые батончики в золотых обертках. Те самые, из детства.

С трудом тянусь, беру один. Разворачиваю дрожащими пальцами.

Кладу на язык – вкус орехов, карамели, детства.

И слезы сами льются из глаз.

Папа. Мы с ним ели эти конфеты после школы. Он рассказывал про работу, я – про друзей. А потом меня положили в реанимацию, и у него от стресса случился инсульт. После которого папа уже не оправился. Десять лет был бледной тенью себя, еле передвигался. Пока не умер.

Моя вина. Если бы я тогда послушалась предупреждения карт…

– Это вчера заходил красивый пожарный, – вдруг раздается голос.

Я чуть не подскакиваю. Соседка по палате – старушка лет шестидесяти пяти – смотрит на меня с соседней кровати.

– Правда? – голос подрагивает.

Усилием заставляю себя прожевать конфету.

– По нему слезы льешь? – поворачивается ко мне старушка.

Вытираю слезы краем одеяла.

– Н-нет, нет. Я…

– Бросил, что ли?

Встаю с кровати. Шатаюсь, хватаюсь за спинку. Взгляд падает на тумбочку.

Там, под конфетами, лежит записка.

Беру ее дрожащими пальцами:

"Спасибо, что попытались спасти Федора, хоть это вам едва не стоило жизни. Командир его части, Максим Громов"

Сердце колотится так, что больно.

Федор. Значит, не для Макса была кровь. Для кого-то из его подчиненных.

– Но всяк у него нет обручального кольца, – бормочет старушка, ложась обратно. – Значит, не все потеряно.

Я стою с запиской в руках и понимаю: он был здесь. Настоящий. Не сон.

Максим Громов приходил ко мне.

Сжимаю записку Макса в кулаке, потом быстро засовываю в карман халата. Хватаю телефон с тумбочки.

Сообщение от неизвестного номера: "У вас ровно три дня, чтобы устранить все недочеты по пожарной безопасности. В противном случае – приостановка деятельности. Лейтенант Ковалев, МЧС".

Три дня.

Триллион журналов, которые нужно заполнить. Акты, планы эвакуации, инструктажи. Я бы давно наняла специалиста, да вот только кафе работает едва ли не в убыток. Аренда съедает все. Именно из-за этого я и поехала на тот корпоратив – в надежде заработать.

"Нужно со всем этим разобраться", – твердо решаю я и направляюсь в ординаторскую.

Распахиваю дверь.

– Капельница закончилась, я жду освобождения!

Врач поднимает голову от бумаг. Рядом с ним еще двое – молодая докторша и мужчина в очках.

Перевожу дыхание. Перед глазами мушки, приходится опереться о косяк.

Закрываю глаза – и перед внутренним взором возникает Максим Громов. Четкие черты лица, ореол света, прикосновение к руке.

– Я обязан взять у вас кровь на анализ, – протестует врач.

– Ну уж нет! – говорю я. – Вчера вы мне вкололи что-то, от чего я видела ангелов. Я вас, ей-богу, засужу.

Одним страхом меньше, думаю я, глядя на врача. Как выяснилось, все эти капельницы и уколы не такие страшные, как я думала в детстве. И от них не становишься… таким, как папа после инсульта.

Мысль об отце снова подступает комом к горлу. Готова смахнуть слезу.

– Ну, вы недалеки от правды, – лукаво улыбается врач. – Это действительно был Максим Громов. Я слышал, о нем писали в новостях пару раз…

Ловлю на себе взгляды других врачей. Молодая докторша прячет улыбку. Мужчина в очках откровенно хмыкает.

Кажется, всем им весело. И все они знают про Громова.

Есть в этом плюс – значит, он точно не был галлюцинацией. Но есть и минус: похоже, я стала поставщиком больничных сплетен. Ведь все, судя по их взглядам, знают, что он приходил и что у него есть жена и дети. А я возьми да на эмоциях назови его ангелом перед всей палатой.

Как стыдно!

– А от аминазина ангелов обычно не видят, – добивает врач. – Это антипсихотик. Средство против бреда и возбуждения.

– Я не бредила, – огрызаюсь.

– Но высказывали странные мысли. Например, собирались прыгать из окна второго этажа.

Врач дописывает что-то в эпикризе, протягивает мне листок с рекомендациями.

– Слезайте, пожалуйста, со своей диеты. Ешьте мясо, печень, гречку. Препараты железа – обязательно. И контроль анализов через две недели.

Я хватаю бумагу и выхожу из ординаторской под сдержанные смешки.

На улице мороз ударяет в лицо. Я стою в замешательстве, кутаясь в куртку.

Что делать?

Карты сказали искать Макса. Но жизнь требует спасать кафе.

Три дня. Журналы. Инспектор МЧС.

Решаю: первым делом – работа.

Доезжаю на такси. Денег почти не осталось, но идти пешком сил нет.

Выхожу на своей остановке и вижу вывеску: "Кофе с астрологом". Розовые неоновые буквы еле мигают – наверное, лампа перегорает. Еще одна статья расходов.

Кафе расположено в престижном районе, между бутиками и салоном красоты. Аренда здесь стоит запредельных денег. Но карты посоветовали именно это место. Я тогда сделала расклад: "Где открыть дело?" – и выпали Императрица и Десятка Пентаклей. Богатство, изобилие, престиж.

Ну да. Престиж есть. А денег нет.

Захожу внутрь. Света, моя бариста, мирно попивает кофе за стойкой, листая телефон.

– О! Наконец! – лениво отмечает она.

Оглядываю зал. Третий столик не убран – грязная чашка, крошки от круассана.

– Почему не убрано с третьего столика?

Света неспешно отрывается от телефона, идет убирать. Двигается так, будто у нее весь день впереди.

Я запрыгиваю за стойку, включаю планшет с записями.

– Много у меня клиентов сегодня?

– Нет, – отвечает Света, вытирая стол. – А тем, что были записаны вчера, мне пришлось вернуть залог.

Закатываю глаза. Скоро за электричество нечем будет платить.

Иду в подсобку – переодеваться.

Стиль кафе – "пижамная вечеринка". Уютно, расслабленно, по-домашнему. Все сотрудники в домашнем: я обычно в шелковой пижаме с узорами, Света – в мягком худи и пижамных штанах.

Быстро снимаю уличную одежду, натягиваю свою рабочую пижаму – бордовую, с золотыми звездами. Расчесываю волосы, прикрываю шрам на шее легким шарфиком. След от катетера на руке прячу под браслетами.

Вдеваю ноги в мягкие тапочки с помпонами.

За дверью звенит колокольчик – кто-то вошел.

Бросаю взгляд на список записей. До ближайшей – три часа. Значит, просто кто-то пришел кофе попить.

– Света, займись, пожалуйста! – кричу я из-за стойки, копаясь в журналах пожарной безопасности.

– Вера Васильевна, – голос Светы звучит странно. – Вас спрашивают.

– Я занята. Скажи, что гаданий без записи не провожу.

– Он настаивает.

Поднимаю голову – и слышу смутно знакомый мужской голос: