Эпилог

Файрон

Еще 11 лет спустя...

Ненавижу мотоциклы. Ненавижу эту черепашью скорость, которая в отсутствие внешней защиты кажется просто космической, ненавижу ветер, желающий сдуть тебя с сиденья, ненавижу убогий маршрут, ограничивающийся только дорожным полотном. Куда проще взять космолет и преодолеть необходимое расстояние за считанные минуты, чем барахтаться на сидениях, стараясь удержать равновесие на скорости сто пятьдесят километров в час. Да, я обожаю космолеты. Потому что это не только быстро, но и эффективно. Можно преодолеть горы и десантироваться в необходимой точке, а мотоциклы — всего лишь местечковый транспорт, подходящий разве что патрулировать города.

Но кое-что в мотоциклах мне всё-таки нравилось.

Если к этому почти бесполезному транспорту прилагается любимая женщина, обнимающая тебя сзади, то все приобретает несколько иное звучание. Наверное, это называется романтика.

Определять это слово по ощущениям я научился благодаря Виктории.

На небе сверкали холодные зимние звезды, под колесами стелилась новенькая дорога, ведущая из прибрежного городка на высокий холм, ночь покрыла океан и джунгли. Виктория, немного дрожа, то ли от холода, то ли от восторга, сидела позади, обхватив мою талию руками. Мы неслись по трассе со скоростью семьдесят километров в час.

Такую скорость Виктория насмешливо называла «черепашьей», видимо, имея ввиду тех медленных, закованных в костяную броню существ, что водились на ее родной планете. Но таково было мое условие: пока она носит моего ребенка, никаких опасных скоростей без моего ведома. На мотоцикл она садится только со мной в качестве рулевого, чтобы я мог контролировать весь процесс «от» и «до».

Увлечение жены я воспринял спокойно, и мне пришлось сделать некоторые уступки за кое-какие «проколы» в семейной жизни. Увы, Виктория, как большая умница, хорошо подгадала момент, когда можно будет выпросить у меня разрешение на свое увлечение.

После чисто случайного, по большому недоразумению, удушения ее брата прошло не так много времени, чтобы я мог сказать свое твердое «нет». Так Виктория получила одобрение на двукратный выезд на мотоцикле в течении каждого месяца. Конечно же, под моим присмотром.

А когда она забеременела вторым ребенком… выезд разрешался только со мной, и исключительно в два первых месяца.

Всегда считал, что, если совместить женщину и большую скорость, жди беды. Так что я не собираюсь терять свою любовь только потому, что однажды неудачно задушил ее брата.

Правда, такие моменты я люблю. Виктория так доверчиво держит меня, усиливая хватку на поворотах. А когда я прибавляю скорость, заезжая на холм, восторженно кричит:

— Уиии! — и поднимает одну руку, ловя ветер сквозь защитный энергетический купол.

Наверное, в этом что-то есть.

Невольно улыбаюсь.

Под шлемами не видно улыбок, и, если бы не внутренняя связь, я бы не слышал восторга Виктории. Но сейчас эти простые звуки заставляют тепло разливаться в груди — Виктория счастлива, а вместе с ней и я. Будто ее восторженный голос, радость и яркие эмоции — топливо для моего сердца. Пока она любит, я чувствую, что живу. Хочется, чтобы это продолжалось изо дня в день, много лет. Столько, сколько позволить нам судьба. Радует, что, когда Виктории исполнится заслуженные семьдесят, я могу с полным правом сказать, что с мотоциклами пора завязывать.

Правда, случится это еще очень, очень нескоро.

А пока….

Мы достигли самой вершины, выжав из мотора самое малое, на что он был способен. Двигатель заглох, корпус нагрелся лишь слегка, хотя после поездок Виктории он, бывало, дымился.

Внизу раскинулся прекрасный вид: от натиска ночного неба прибрежный город оборонялся мелкими огоньками, сверкающими на пустынных улицах, в окнах небольших одноэтажных домиков и фонарей с причала. Что и говорить, я тоже любил здесь бывать. Мы с Викторией часто посещали места для свиданий.

— Это было просто вау как потрясающе! — с восторгом проворковала моя птичка, снимая с головы шлем.

Я отцепил Викторию от мотоцикла, щёлкнув фиксаторами. Это тоже было обязательным условием в поездках со мной. Жена спешилась и тут же подскочила к парапету, отделяющему смотровую площадку от обрыва.

— С каждым годом у тебя получается все лучше, — поддела меня моя зазнобушка, сделав вид, что сделала комплимент. Это она так шутит. — Уже нет ощущения, что догоняешь улитку.

— Ты же говорила раньше, что я двигаюсь, как черепаха, — ухмыльнулся, поставив шлем на корпус.

— Ну. Черепаха гораздо быстрее улитки, — рассмеялась Вики. — Так что все правильно.

— Поймаю и накажу! — сделал вид, что догоняю ее, а Виктория, смеясь, сделала вид, что убегает.

С годами подобные «салки» стали для нас неким ритуалом, игрой, в которой мы признавались в любви друг другу. Нередко они заканчивались постелью, но сейчас было слишком холодно, чтобы сбрасывать с себя мотоциклетные костюмы. Так что только созерцание звезд. Наверное, я даже не против.

Иногда я чувствовал себя совсем не тем, кем был раньше. Виктория изменила меня, в некоторых аспектах моей жизни — кардинально. Но другим я, по большому счету, был только с ней, а к остальным относился иначе.

Даже к сыну.

Любовь отца нередко граничит с вынужденной строгостью, особенно если учесть, что нам приходится защищать обитаемые планеты от врагов. Мне нужно вырастить не только сына, но и воина. Так что создается впечатление, что Виктория любит Касса гораздо больше, чем я.

Конечно же, это иллюзия. Надеюсь, Кассарион когда-нибудь это поймет.

У него сейчас такой возраст, когда пытаться объяснить что-то подростку, все равно что тушить пожар топливными элементами. Пока сын не набьет шишек сам, не поймет, насколько его отец был прав.

— Смотри, — Виктория указала на яркую звезду, полыхающую в ночном небе. — Не думала, что ее будет отсюда видно. Так красиво.

Я подошел сзади, обняв жену за талию. Прижал к себе:

— Поймал, — улыбнулся, поцеловав ее в макушку с высоты своего роста. — Вельна очень яркая в это время года. Зима на Омеге делает небо практически голым.

— У нас она называется по-другому. Не так изящно, — Вики прижалась, уткнувшись лицом в мою грудь. Хорошо, что я одел прочный костюм из альто-нановолокна. Знал, что Виктория любит прижиматься к мягкой ткани. — Земное название Вельны проще — R136a1, в большом Магеллановом облаке. Не очень романтично.

— Неправда. Большое Магелланово облако… звучит очень красиво, — погладил растрепавшиеся волосы жены.

Как же хорошо.

— Фай, — вдруг обратилась жена, и я почувствовал, что ее что-то тревожит. — Я хотела поговорить о Кассе.

— Что именно?

— Он слишком привязывается к Джудит. Ну… мне так кажется.

— Она его нянчила практически с пеленок. Они друзья, — пожал плечами. — Это совершенно нормально. Ты зря беспокоишься.

— Нет, ты не понял… просто мужчины редко замечают подобные вещи, а вот мы, женщины… я хочу сказать, что мы сразу понимаем. Привязанность Касса из дружеской может перерасти… в нечто большее. Со временем. Если честно, даже очень скоро, потому что он быстро растет. Сейчас Кассу всего двенадцать, но я же вижу, к чему все идет, я не слепая. Фай, поверь мне не как женщине, а хотя бы как психологу. Есть вещи, которые я всегда замечаю.

— Ты слишком много беспокоишься по пустякам, — потискал свою птичку, а то она опять начинает волноваться. — Они всего лишь дети. Растут вместе, дружат, скрывают свои наивные секреты от нас тоже вместе. Думаешь, я не знаю историю про того динозавра? Все я знаю.

— Какого динозавра? — забеспокоилась Виктория.

— Не важно. Это было давно.

Вечно ответственная за все птичка встрепенула пёрышки и глубоко вздохнула.

— Фай, Касс не из тех, кто… — она отняла лицо от моей груди и посмотрела в мои глаза встревоженным взглядом. — …кто меняют свои предпочтения со временем. Такие как Касс не оставляют свои прежние привязанности. Он очень постоянный, иногда может быть зациклен на чем-то. Всегда бьёт в одну точку, пока не достигнет совершенства и не добьется своего. Ты знаешь, какой он… трудный подросток. Временами неуправляемый, и он… эм…

Тут Виктория осеклась.

— Ладно уж, договаривай, раз начала, — усмехнулся.

— …он как ты, — смутилась птичка.

— Он мой сын. Он должен быть, как я, — ответил спокойно.

Наверное, в том-то все и дело.

Касс как я. А учитывая, что с ним произошло при зачатии… Викторию это беспокоило.

Это мне повезло, что я нашел женщину, которая сделала меня счастливым и, быть может, оградила от поступков, от которых многие бы пострадали. Какова вероятность, что на пути Касса встретится человек, похожий на мою птичку?

— Доктор был прав, — сказала Виктория. — Время, проведенное в кошмарах повлияло на Касса. Но я столько сил приложила, чтобы он… был нормальным.

— Твои труды не пройдут даром, любимая.

— Помнишь Алисию и Моргана? У них были дневники, и я прочитала, что они уехали в годичную командировку, когда Кире, их дочери, было всего четырнадцать. Алисия тогда писала, что очень жалеет о том времени. Не нужно было никуда уезжать. За этот год много чего произошло, чего бы они никогда не допустили, будь они рядом с дочерью. Например, Киру бы не обижал Олег.

— Какой Олег?

— Коршунов.

— В это не родственник Дмитрия?

— Да, двоюродный дедушка, или прадедушка, не помню. Но я не об этом. Вдруг мы как-нибудь отвернемся, и с Кассом что-нибудь случится?

— Не нужно думать о том, чего еще не случилось и, может, никогда уже не случится. Мы вырастили прекрасного сына. И теперь можем позволить вырастить себе прекрасную дочь. Разве не этого мы хотели?

— Но Кассу всего двенадцать.

— Кассу уже двенадцать.

На какое-то время птичка затихла, перебирая тревожные пёрышки своих мыслей. Так мы и стояли, пока она думала. Я дал Вики это время, чтобы она поняла: дети растут, и наступает время, когда уже ничего нельзя сделать. Они уже взрослые. Настала пора их отпускать и дать возможность самим совершать ошибки.

Когда жена расслабилась в моих объятьях, я понял, что она осознала мой ментальный посыл.

— Да, — лицо Виктории посветлело. — Наверное, ты прав. Касс уже совсем взрослый. Хватит его все время опекать, стараться оградить от ошибок.

— Пора сказать, что мы отличные родители и просто расслабиться, — одобрительно ответил я.

— И больше времени посвящать вот таким вот уютным вечерам, — ответила Вики, и я почувствовал, что ее начало немножко «отпускать».

Если честно, лучшей пары я бы себе не нашел. Как хорошо, что любовница, женщина, которую я люблю и мать моих детей — это один и тот же человек. Признаться, мне было бы сложно, если бы это были разные люди.

Но, если бы ни Виктория, наверное, на ее месте никого бы не оказалось вообще. Пусто.

При этих мыслях я вздрогнул и обнял жену крепче.

Трава уже пожелтела, длинные листья на пальмах стали серыми, и начали опадать. Холодный ветер морозил кожу.

— Все хорошо? — спросила Вики, почувствовав, что мои объятья стали сильнее.

Я ничего не ответил, просто открыл Виктории свои мысли и пригласил внутрь своей головы. Теперь она знает, о чем я думаю.

Мои объятья всегда будут крепкими. Потому что я ее люблю.