Глава 4. Собеседование

— Алекс Ким, — обратился ко мне секретарь, глянув на интерфейс на своём столе. — Вы можете войти.

Сердце провалилось куда-то, оставив в груди ледяную пустоту.

Я встала, злясь на саму себя, из-за того, как мои ноги вмиг стали непослушными.

Сделала шаг к зияющему чёрному проёму двери.

Ещё один.

Переступила порог.

И замерла.

Пространство за дверью больше всего напоминало командный центр.

Высокие потолки, минимум мебели. Только огромный стол из тёмного матового материала, пара кресел, стеллаж с предметами искусства, которые даже с порога выглядели безумно дорогими и древними.

И прозрачная стена… от пола до потолка, за которым открывался захватывающий вид на мегаполис.

Флаеры выписывали светящиеся трассы, небоскрёбы сияли миллионами окон, и где-то вдали маячили контуры космопорта.

Я всегда любила смотреть с высоты. Это успокаивало.

Но сейчас мой взгляд проскользнул по панораме и намертво прилип к высокой фигуре у окна.

Владелец кабинета стоял спиной ко мне, созерцая город.

Его вид был куда более впечатляющим, чем любой, самый захватывающий пейзаж.

Он был высок. Не такой громадный, как секретарь, но всё же значительно выше среднего человеческого мужчины.

Поджарый, стройный, но в этой стройности читалась стальная пружинистость, явно проявленная мощь.

Строгие темные брюки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами сидели на нём безупречно, не скрывая, а подчёркивая идеальные, гармоничные линии тела: широкие плечи, узкую талию, сильную спину.

Я проскользила взглядом по чёрным волосам, широкой рельефной спине, упругим умопомрачительным ягодицам и… упёрлась взглядом в его хвост.

Там, где у людей копчик, у него, сквозь специальное отверстие в брюках, выглядывал хвост… длинный, чёрный, гибкий.

Мой разум, пытался найти сравнение. Нечто управляемое… Скорее хлыст, только не подвластный законам гравитации.

Хвост рихта матово поблёскивал в свете комнаты, был поднят вверх и плавно покачивался из стороны в сторону, описывая в воздухе невидимые дуги, пружиняще изгибаясь.

Каждое движение было полным скрытой энергии, абсолютно контролируемым и от этого казалось жутко опасным. Словно независимое существо, наделённое собственной грацией и интеллектом.

А потом рихт повернулся.

Я даже дыхание, кажется, затаила. Никогда таких мужчин не видела… И не увижу, пожалуй.

Его лицо, мужественное, с резкими, чёткими чертами, впечатляло гармоничностью и притягательностью. На него хотелось смотреть и смотреть, что я и делала, совершенно забыв, где я, кто я и зачем.

Красивые, скульптурные губы были тронуты лёгкой, вальяжной, почти ленивой улыбкой.

Он явно знал о своей привлекательности больше меня.

И в свою очередь смотрел на меня.

Рассматривал цепко из-под белоснежно-белой пряди, падающей на лоб среди гущи чёрных волос. Смотрел пристально, остро, жёстко. Сочетание доброжелательной улыбки и этого пронизывающего взгляда было совершенно ошеломляющим.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться, или даже просто издать звук.

Рихт же медленно, не торопясь, осмотрел меня с ног до головы. Его широкие ноздри характерно раздулись, вбирая воздух, будто пробуя и оценивая мой запах на вкус.

Я покраснела, чувствуя, как по моей коже от шеи до самых щёк растекается предательское алое пламя. Его хвоста сейчас не было видно — он скрылся за его спиной, но я почти физически ощущала его присутствие.

Рихт скрестил на груди мощные руки. Рукава белоснежной, как и его белая прядь, стильной рубашки, закатанные до локтей, проявили мощные, жилистые предплечья.

— Я Дрейк Зартон, — приподнял он бровь. — Алекс Ким?

Голос был именно тем, что я слышала из-за двери: низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой и стальной, неоспоримой уверенностью в каждом звуке.

Я кивнула, пытаясь прийти в себя, краснея и отчаянно прося все космические высшие силы вернуть мне дар речи.

— Вы не мужчина, — раздувая ноздри и раздражённо дёрнув хвостом, почти обвиняюще сказал он.

Я заморгала, пытаясь перезагрузить мозг, который застыл на фразе «не мужчина».

— Здравствуйте, цан Зартон, — сказала я, всё же взяв себя в руки. — Да, я женщина. Алекс Ким. Я по рекомендации профессора Вейланда…

— Не мужчина… — повторил он.

Его взгляд, тяжёлый и медленный, проплыл по моему лицу, шее и задержался на моей груди.

Щёки окончательно залило румянцем.

Я не была наивной девочкой, я знала, как на меня смотрят мужчины. Но этот взгляд… был другим. Взгляд искушённого знатока, ценителя, оценивающего редкий, неожиданный и, судя по всему, интересный для него экспонат.

Почувствовала себя не соискателем, а… изысканным десертом, неожиданно поданным к деловому ужину. Сначала меня понюхали, а теперь вот внешним видом любуются. И ему определённо нравилось то, что он видел.

А я, застывшая и пылающая от смущения, не могла оторвать глаз от него. Потому что, чёрт возьми, он был не просто красив. Сам как произведение искусства. Гипертрофированное воплощение мужественности.

Даже вспомнила солиста своей любимой группы, Кира Вента, которого весь сектор считал эталоном мужской красоты. Я иногда рассматривала его голопроекции, как рассматривают прекрасную статую — с отстранённым любованием.

Этот… рихт вызывал не любование. Он вызывал чувства. Глубинные, странные, первобытные, с которыми мой цивилизованный мозг отчаянно пытался бороться.

Трепет. Любопытство. И странный, инстинктивный и одновременно восторженный страх.

Если бы не хвост, плавно покачивающийся у него за спиной, я бы без сомнений сказала бы, что он человек, но всё же… Нет, он был неуловимо иной.

Во всём, в каждом микродвижении, в этой хищной, небрежной грации, в абсолютной, титанической уверенности, с которой он занимал собой всё пространство, читалось то, что я не встречала ни у одного представителя своей расы. Это было сильнее, острее, опаснее.

Это собеседование точно станет самым сложным испытанием в моей жизни.

А Дрейк Зартон оторвал взгляд от моей груди и снова встретился со мной глазами.

Лёгкая уверенная улыбка всё ещё играла на его губах, но в прищуренных глазах исчезла насмешка, сменившись холодной, сфокусированной внимательностью.

— Ладно, — усмехнулся он. — Начнём с начала. Значит, Алекс. Садись и расскажи, что тебе больше всего было интересно в учёбе?

С этими словами он облокотился о свой гигантский стол, затем, с поразительной для его размеров лёгкостью, запрыгнул на него пятой точкой, усаживаясь на край. Его хвост плавно скользнул по полированной поверхности и свесился вниз, полностью неподвижный, лишь самый кончик подрагивал.

Голос стал ровным, деловым. И его пронзительные глаза неотрывно держали мой взгляд, не позволяя уклониться.

Я присела на край предложенного кресла, и чётко и — надо же — спокойно начала отвечать на вопрос, не углубляясь в детали.

Цан Зартон слушал, не перебивая, лишь иногда его хвост совершал короткое, резкое движение. И ещё он почему-то раздражённо дёргал носом, впрочем, тут же возвращая лицу спокойное выражение с лёгкой улыбкой, не отводя от меня пронзительного взгляда.

Когда я замолчала, последовал следующий вопрос. И ещё, и ещё.

— Почему уволили с предыдущего места? Не общие слова. Конкретно. Что увидела, кому доложила, какую реакцию получила, — сразу обозначил он свою осведомленность.

Я отвечала, стараясь, чтобы голос не дрожал от нестихшей еще обиды. О бреши, о чёрном ходе, о начальнике, о его словах насчёт «отладочного канала». О том, как пошла выше, к директору по безопасности, минуя непосредственного руководителя.

— Как нашла эту лазейку? Опиши процесс. Не технически, своими словами.

Тут мне пришлось погрузиться в своё пси, в ту странную способность, которую я никогда толком не могла объяснить.

Я рассказала, что не искала уязвимости в коде построчно. Я… чувствовала их. Как сквозняк в герметичной комнате. Как фальшивую ноту в идеально сыгранной симфонии.

Сначала возникает ощущение, что «здесь что-то не так», а потом уже логика и сканеры выявляют конкретную нестыковку. Профессор Вейланд называл это «тонким пси-нюхом на цифровую гниль».

Дрейк внимательно смотрел на меня, его ноздри снова слегка раздулись, будто он пытался учуять запах моих слов, проверить их на правду.

— Что ты нашла обо мне в сети? До этого собеседования. Не повторяй официальную биографию с сайта СРЗ.

Я сглотнула. Пришлось признаться, что копала глубоко. Рассказала о законопослушности его корпорации, которая при таких оборотах выглядела почти подозрительно.

О том, что корпорация Стратегические решения Зартона — по сути является частной военно-разведывательной компанией. О тех направлениях, которые мне удалось вычислить. О том, что у Дрейка Зартона репутация неприкасаемого — никто не посмеет его тронуть, потому что у него компромат на всех и вся.

Я не сказала только самого пикантного — про сплетни о его личной жизни. Но, кажется, он и так всё понял по моему смущённому виду, когда вопрос коснулся его общественного имиджа.

— Твой профессор. Почему он тебе помогает?

Я рассказала про его слова на выпуском. Что отказалась, а когда ситуация стала безвыходной, обратилась к нему, готовая на всё.

Вопросы сыпались один за другим, закручиваясь в тугую спираль. Он выяснял всё: от моих отношений с семьёй и причин переезда, до того, как я воспринимаю расу рихтов, что слышала о них, и что думаю о недавней войне с орсами.

Меня уже трясло изнутри, но я отвечала. Чётко, по делу, без лишних эмоций. Мне очень нужна была эта работа и решила, что выдержу этот допрос, несмотря ни на что.

Страх никуда не делся, он сидел в горле холодным противным комом, но поверх него нарастало что-то другое — азарт, вызов.

Этот рихт явно играл со мной, как кошка с мышкой, а я, не собиралась просто пищать и замирать. Почему-то под его взглядом хотелось совсем другого. Показать себя с самой выгодной стороны. Проявить… вот точное слово.

Наконец, он замолчал, всё так же неотрывно сканируя меня. Затем потянулся, взял с ближайшей консоли тонкий, матово-чёрный планшет и небрежно протянул его мне.

— Держи, — сказал он просто. — Это тестовый терминал, подключенный к боевому серверу моего аналитического отдела. Тебе нужно взломать его. У тебя пятнадцать минут, чтобы получить доступ к корневой директории. Интерфейс привычный. Приступай.

Дрейк Зартон откинулся назад, снова оперся руками о край стола. Его хвост перестал дёргаться и замер, превратившись в неподвижную чёрную линию.

Но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. Ожидающий. Оценивающий.

Я взяла планшет. Руки не дрожали, к моему удивлению.

Внутри была холодная, строгая сосредоточенность. Привычный экзамен. Тут мне было гораздо легче, чем при беседе с ним.

Я посмотрела на экран блокировки, на сложнейшую матрицу входа, и почувствовала знакомое щемящее ощущение в висках.

Нет, это был совсем не страх провала. Нет. Это было ощущение охоты.

Мои пальцы плавно коснулись интерфейса.

Всё вокруг — этот рихт, его шикарный кабинет, город за обзорной стеной — перестали существовать. Остались только я, планшет и та невидимая стена, которую мне предстояло снести.