Глава 29. Курорт

— Без глупостей, — покорно согласилась я, и впервые за долгое время улыбка на моём лице была самой что ни на есть настоящей.

Лиарни-Сайн встретила нас ласковым солнцем, тёплым ветром с океана и воздухом, пахнущим солью и экзотическими цветами.

Никаких пси-помех, никаких боевых тревог. Только шум прибоя и крики белоснежных птиц.

Мы заселились в просторный бунгало прямо у кромки воды. И тут же арендовали большую просторную яхту с прозрачным дном, полным набором снаряжения для дайвинга и совершенно роскошными каютами.

Глубины Лиарни-Сайн были не такие уж и большие, но невероятно живописные. Коралловые сады всех цветов радуги, стайки серебристых рыб, бесстрашно сновавших между нашими ногами, причудливые подводные гроты. Вода была кристально чистой и очень тёплой.

Мы ныряли долго. Рихты, с их нечеловеческой выносливостью и силой, чувствовали себя здесь свободно, их гибкие тела с хвостовым управлением стремительно рассекали толщу воды. Я же, в своём гидрокостюме, по сравнению с ними, самой себе больше напоминала неуклюжего чёрного тюленя, но мне было плевать.

Это был покой. Настоящий, заслуженный. И умиротворение от выполненной задачи.

Потом, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо и воду в золотые и розовые тона, мы забрались обратно на яхту. Стянули оборудование для погружения, переоделись в лёгкую, так непривычно свободную одежду и растянулись на тёплых от солнца удобнейших креслах.

Фриал достала небольшой охладитель. Из него появились три алюминиевых банки с рихтовским энергетиком — густым, терпким и невероятно крепким напитком на основе ферментированных злаков с планеты их предков.

А для меня, усмехнувшись, высокий стакан с ледяным соком из местных тропических фруктов.

— За успешное завершение миссии, — подняла свою банку Фриал, и её хвост совершил ленивый, одобрительный взмах.

— За отсутствие идиотских рисков со стороны нашего связиста, — добавил Орчас, чокаясь с ней.

— За справедливость, — тихо, но чётко произнес Гранк.

Его тёмные глаза были прикованы ко мне.

Я подняла свой стакан, чувствуя, как по щекам растекается тепло.

— За команду.

Мы выпили. Рихты осушили банки залпом, я потягивала сок, наслаждаясь его вкусом. Всей кожей ощущая этот момент.

Ветер играл моими влажными волосами, солнце пригревало.

Я делала вид, что смотрела на воду и небо, а сама невольно поглядывала на Гранка.

Его массивное тело было расслаблено, хвост вальяжно отдыхал, перекинувшись через подлокотник кресла, а его кончик слегка покачивался в такт лёгкой зыби на воде.

А затем Гранк вдруг посмотрел на меня. Просто посмотрел. В его взгляде было незнакомое мне спокойствие, удовлетворение от хорошо сделанной работы и… что-то ещё. Что-то пронзительное и глубокое, от чего у меня снова перехватило дыхание, но уже совсем по-другому.

Фриал что-то сказала Орчасу, и они засмеялись, начав спорить о каком-то эпизоде из нашего недавнего рейда. Их голоса стали просто фоном.

Потом и фон этот стих. Я услышала приглушенный смех, шепот, скрип люка каюты – и тишина на палубе стала почти полной, нарушаемая лишь шелестом воды о борт да криком какой-то далекой птицы.

Понятно всё. Орчас и Фриал решили уединиться в одной из кают. Я осталась на палубе вдвоём с Гранком.

Приятные мурашки побежали по рукам. Это еще было не возбуждение. Мне просто было хорошо рядом с ним вот здесь в тишине.

Я глубоко вздохнула насыщенный солью воздух и отставила стакан, устроившись уютнее в кресле, глядя на огненную дорожку, которую заходящее солнце прокладывало по воде.

И впервые за много-много лет почувствовала не просто передышку между боями, а настоящий, заслуженный мир.

Он был куплен дорогой ценой. Выстрадан. Вырван с боем. Но он был здесь. В шуме волн, в тёплом воздухе, в моей надёжной команде. И в твердом, тяжёлом взгляде рихта, который, даже не знаю, перестанет ли когда-нибудь быть камнем.

Скорее всего никогда.

Впрочем, эта мысль уже перестала быть для меня такой больной и навязчивой. Я отпустила ситуацию.

Друг. Только друг. Вот как мне следует о нём думать. Надёжный боевой товарищ. Только и всего.

Я продолжила смотреть на море. На эту бескрайнюю, спокойную гладь, окрашенную сейчас в цвета пожара: багровый, золотой, лиловый. Вода впитывала закат, будто пила его, становясь темной, глубокой и бездонной.

И вдруг это спокойствие, эта тишина, эта красота – накрыли меня с головой.

Будто плотину прорвало… Всё, что произошло со мной, за все эти годы, обрушилось на меня ледяной, тяжелой лавиной. Всё, что было заперто, зацементировано адреналином, злостью, целеустремленностью, моей местью – всё вырвалось наружу.

Скай. Ее уставшая улыбка в свете неоновой вывески. Ее хвост, спокойно лежащий на полу каморки. Ее голос: «Дуй спать, котенок».

А потом – пустота. Высокий край крыши, ветер, отчаянный крик, который я даже не успела издать, и… тишина. Бесконечная, оглушающая тишина, в которой осталась только я. Одна…

Снова одна!

Следователь в камере. Угроза вечной тьмы на каторге. Холодный металл сиденья под бедрами. И выбор, которого на самом деле не было.

Первая высадка. Дрожь в коленях, визг помех в шлеме, презрительные взгляды хвостатых. Одиночество, втиснутое в тесную капсулу между громадинами-рихтами.

Страх. Постоянный, грызущий страх не угнаться, не справиться, подвести, умереть. Страх, который я научилась замораживать, превращать в своё оружие, но который всегда оставался со мной.

И наконец, сегодняшняя работа. Холодная эффективность, с которой мы вычеркнули человека из списка живых. Справедливость? Да. Но от этого почему-то не становилось легче. Становилось пусто.

Ком в горле вырос до нестерпимых размеров, оборвав дыхание. Глаза заволокло горячей, предательской влагой.

Я зажмурилась, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие хлынула щемящая, горькая боль.

Первая слеза скатилась по щеке, оставив на коже соленый, горячий след. Потом вторая. А потом их уже было не остановить.

Я плакала. Тихо, почти беззвучно, лишь плечи предательски вздрагивали. Плакала из-за Скай, из-за потерянного дома, за ту девочку, которой я была когда-то и которой больше никогда не буду. От усталости, накопившейся за годы борьбы.

И от облегчения, которое оказалось таким неожиданно тяжелым.

Просто сидела, обхватив себя руками, и давала волю всему, что копилось годами, глядя сквозь пелену слез на уплывающее в ночь светило.

Я не уловила движения Гранка. Просто вдруг почувствовала твердое, живое тепло мощного тела, вдруг поднявшего меня на руки.

Гранк сел в моё кресло, усадил к себе на колени и обнял. Просто, без слов.

Его молчание уже не было таким каменным, скорее… Готовностью быть рядом. Всегда…

И это тоже вызывало дополнительную боль. Я не хотела, чтобы он оставался только другом. Не хотела! Мне было мало просто дружбы!

Глупая, отчаянная эгоистка!

Я не смогла сдержать сдавленный, жалкий всхлип. Прижалась к нему, пытаясь стереть слезы тыльной стороной ладони, но они текли и текли.

— Ну всё, Кроха, всё… — его голос прозвучал негромко и непривычно мягко. — Всё уже позади. Выдохни.

От этих простых слов что-то внутри надломилось окончательно.

Не в силах больше сдерживаться, я уткнулась в него, уже не сдерживая беззвучные рыдания.

Гранк же держал меня. Просто держал. Пока я, всхлипывая, выплакивала всю горечь и всю свою боль.

— Ладно, поплачь ещё. Когда-то надо отпускать прошлое, — философски изрёк он. — Почему бы не сейчас.

Я кивнула, чувствуя, как успокаиваюсь.

Его слова оказались… освобождающими.

Я не ответила. Просто позволила его словам просочиться внутрь, туда, где до сих пор горел незаживающий уголёк вины и боли.

Слёзы всё ещё текли по моему лицу, но что-то во мне стало меняться. Острая, режущая боль постепенно смягчалась, превращаясь в тупую, ноющую тяжесть — тяжесть памяти, а не незавершённого дела.

Меня действительно начало отпускать.

Нет, я отпускала не Скай. Её я не отпущу никогда. Она навсегда останется частью меня — усталой улыбкой в неоновом свете, уроком выживания, первым лучом надежды во тьме.

Отпускала я другое. Ту ношу мести, что стала моим двигателем, моим смыслом, моей клеткой. Чувство, что я должна страдать, должна быть наказана за то, что выжила, а она нет.

Я выжила. Я стала сильной. Я нашла её убийцу. Отомстила и спасла других. Это было… выполнение долга. Последний, самый тяжёлый долг перед подругой. И теперь он был исполнен.

А теперь мне предстоит найти новый смысл для себя. Но потом…

Сейчас в надёжных, успокаивающих объятиях Камня я закрыла глаза, позволяя остаткам напряжения раствориться в этом покое.

Прошлое, тяжелое и колючее, отодвинулось, не исчезнув, но заняв своё место. Не впереди, загораживая путь, а позади. Там, где ему и положено быть.