Эпилог

9 месяцев спустя

— Ещё разок, Кейтлин, последний рывок! — голос акушерки звучал откуда-то издалека, пробиваясь сквозь пелену боли и усталости.

Я застонала. А потом вдруг стало легко. Так легко, словно я взлетела.

И тишину разорвал тоненький, требовательный писк.

— Молодец, девочка, — улыбнулась акушерка, ловко принимая крошечное тельце. — Красивая и крепкая малышка. Совершенно здоровая.

Я устало откинулась на подушки, тяжело дыша, и первым делом посмотрела на Гранка.

Мой Камень стоял у изголовья, вцепившись в поручень койки. На мгновение я даже испугалась, что он сейчас оторвет ее. Его лицо... я никогда не видела его таким. Бледный, с расширенными зрачками, с хвостом, застывшим в напряжённой, почти оборонительной позиции.

А ведь все каких-то несколько часов назад он рычал в коридоре на врача и спорил с акушеркой, прорываясь ко мне в палату. Вот и добился своего, папочка.

— Гранк? — позвала я, усмехнувшись тщательно скрываемой панике в его глазах. — Ты дышишь вообще?

Муж перевёл на меня взгляд, совершенно не каменный, и судорожно выдохнул. Кажется, только сейчас вспомнил, что дышать надо.

— Кейт... — хрипло выдохнул он. — Ты как?

— Я прекрасно, — улыбнулась я. — А вот ты выглядишь так, будто это ты сейчас родил.

Акушерка — высокая, крепкая женщина-рихт, уже обработала малышку, запеленала и теперь вернулась к нам.

— Ну что, папочка, — с весельем в голосе сказала она. — Готов познакомиться с дочерью?

Гранк замер. Муж смотрел на крошечный свёрток в её руках так, словно это была граната с активированным детонатором.

— Я... — прохрипел он, но акушерка уже ловко вложила малышку ему в руки.

Я затаила дыхание. Это было зрелище, которое я запомню на всю жизнь. Мой огромный, двухметровый, закованный в мышцы рихт стоял, держа на руках крошечный комочек, и выглядел так, будто от одного неловкого движения мир может рухнуть.

Те самые руки, которые легко дробили кости врагам и могли погнуть сверхпрочный сплав, сейчас бережно, с невероятной осторожностью поддерживали головку дочери.

А малышка... она кряхтела, активно шевелилась, и вдруг из-под пелёнки показался тоненький, розовый хвостик. Совсем маленький, ещё почти прозрачный, с едва наметившимися темными чешуйками. Он изогнулся в воздухе, словно принюхиваясь, и медленно, неуверенно обвился вокруг запястья Гранка.

Кажется мой Камень снова забыл, как дышать. Я видела, как дрогнули его ноздри, как расширились зрачки. Он смотрел на этот тонкий хвостик, обвивающий его руку, и в его глазах стояло такое мощное потрясение, что у меня защипало в глазах.

— Она... — изумленно прошептал он. — У неё хвост...

— А ты чего хотел? — усмехнулась я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Половина генов твоя.

— Папочка, — вмешалась акушерка, подходя ближе с каким-то прибором в руках. — Нам нужно провести стандартную процедуру. Ввести малышке первую дозу каудала, чтобы посмотреть реакцию. Потом я дам рекомендации по регулярной дозировке.

Гранк медленно поднял на неё взгляд. В его глазах читалось полное непонимание.

— Что значит — ввести? — спросил он глухо.

— Ну, как обычно, — акушерка пожала плечами. — Через ваш хвост. Шипами. У мамочки-то хвоста нет, — она кивнула в мою сторону. — Значит, придётся вам, папочка.

На лице Гранка отразилась такая гамма эмоций, что я не выдержала и рассмеялась. Сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всю эту невероятность момента.

— Шипами? — переспросил он, и в его голосе появились нотки, которых я никогда не слышала. Кажется, это был настоящий ужас. — Колоть? Эту кроху? Моими шипами?!

— А что вы хотели, папочка? — акушерка была совершенно невозмутима. — Процедура обязательная для всех полукровок. Каудал необходим для правильного развития нервной системы, для формирования иммунитета, для многих процессов. Без него ребёнок может вырасти ослабленным. Вы же хотите, чтобы ваша дочь была здоровой?

Гранк перевёл взгляд на меня. И столько растерянности, столько страха и любви одновременно было в его глазах, что моё сердце сжалось.

— Кейт... — прошептал он. — Я не могу... она же такая маленькая…

Я улыбнулась ему, протягивая руку.

— Можешь, любимый. Ты самый осторожный рихт из всех, кого я знаю. Ты научился контролировать свои шипы так, что я даже не чувствую уколов, когда ты впрыскиваешь мне каудал. Сможешь и с ней. Просто... будь нежен.

Он снова посмотрел на дочь. Та уже выпустила его запястье и теперь просто лежала у него на руках, приоткрыв мутные глазки, и её хвостик лениво подрагивал в воздухе.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он у акушерки, не поднимая головы.

— Лигра, — ответила та.

— Лигра, — повторил он. — Скажи мне точную дозу. До миллиграмма. И покажи, куда именно колоть. Я должен быть уверен.

Акушерка хмыкнула, но профессионально развернула планшет с расчётами. Несколько минут они обсуждали какие-то параметры, дозировки, точки введения, а я просто лежала и смотрела на них. На своего огромного, сурового мужа, который сейчас, сжимая на руках нашу дочь, вникал в медицинские тонкости с той же дотошностью, с какой обычно изучал боевые задачи.

— Я понял, — наконец, кивнул он, и в его голосе появилась привычная твёрдость. — Давай сюда.

Он осторожно переложил дочь на специальный столик рядом. Его движения были такими бережными и отточенными, словно он разминировал боеголовку. Потом он поднёс свой хвост к её ручке.

Я, замерев, наблюдала за ними. Тоже волновалась, как не старалась скрыть это.

Его хвост замер на мгновение, кончик чуть подрагивал. Мышцы на лице напряглись, желваки заходили на скулах. Потом — короткое, почти незаметное движение. Шипы выдвинулись ровно настолько, чтобы коснуться кожи, и тут же втянулись обратно.

Дочка дёрнулась, пискнула возмущенно… и затихла, причмокнув губками. Её хвостик слабо шевельнулся и обвился вокруг пальца отца, который он тут же подставил.

Гранк выдохнул. Так, словно только что выполнил самую сложную задачу в своей жизни.

— Молодец, папочка, — одобрительно кивнула акушерка, наблюдая за показателями на приборе. — Реакция отличная. Дозу подберём, я пришлю рекомендации на комм. А сейчас — можете забирать своё сокровище и наслаждаться.

Гранк осторожно, снова с той же невероятной бережностью, взял дочь на руки. Подошёл ко мне, присел на край койки, чтобы я могла её видеть.

— Посмотри, Кейт, — тихо сказал он. — Какая она... красивая. И хвост у неё, как у меня.

— А нос, кажется, мой, — улыбнулась я, касаясь пальцем крошечного носика.

— Твой, — серьёзно подтвердил он. — Точно твой. И глаза, наверное, будут зелёные.

Гранк посмотрел на меня, и в его глазах была настоящая бездна нежности.

— Спасибо за дочь, любимая.

Он наклонился и благодарно поцеловал меня. А между нами сопела наша дочь, тоненьким хвостиком обвивая его запястье, и в этом было столько счастья, что я боялась дышать, чтобы не спугнуть.

7 лет спустя

Зайдя в нашу каюту после дежурства, я залюбовалась совершенно мирной картинкой.

Гранк сидел на диване, прижимая к себе трёхлетнюю Габи, которая уже клевала носом, утомлённая дневными играми. Четырёхлетняя Майа устроилась у него в ногах, лениво играя с его хвостом. Она обожала это занятие с тех пор, как научилась сидеть.

А с другой стороны от отца, замерев от восторга, сидела наша старшая.

Диана. Семь лет уже, а будто как один миг пролетели. Подросли и наши красотки.

И хвосты у всех. Самый активный у Дианы, конечно. Она вообще у нас активная. Едва ползать научилась, так откуда я только ее не вылавливала.

Фуух. Сейчас со смехом вспоминаем этот период, а тогда я уже привязывать ее хотела куда-нибудь за ее любопытный хвостик. Выручила Рания. У нее тоже очень активные малыши были. Особенно младшая — Тайша.

Она и подсказала мне тогда действенный способ. Хвост привязывать не пришлось, но мы аккуратно нацепили на него чип, чтобы отслеживать ее перемещения. Док тогда всячески острил еще, что подобной практики у него еще не было.

Недолго острил впрочем. Скоро ему пришлось роды у Ады принимать, которая решила рожать на эсминце. Вот мы потом с ней повеселились, наблюдая за паникой среди наших мужей с доком во главе. Ну ничего справились, и они и мы. Теперь вон какая команда хвостатая по кораблю бегает.

Скапел только глаза закатывает, но ему нравится наша малышня. Видела, что он только для вида ворчит.

Смотрю на своих родных и сердце щемит от нежности. Гранк просто образцовый отец. Возится с дочками, и ему это не в тягость совершенно. Удивительно просто как он меняется всегда рядом с ними. Суровый рихт мгновенно преображается, едва стоит ему услышать заветное «па-а-ап».

— И потом вы с мамой поженились? — спросила Диана, глядя на отца с таким обожанием, что у меня сердце сжималось.

— Не сразу, — усмехнулся Гранк, поглаживая её по голове. — Сначала мне пришлось ее долго уговаривать.

Я усмехнулась, прислоняясь к дверному косяку. Интересно, что это за новая версия нашей истории?

— А почему? Ты ей не нравился? — Диана удивленно наморщила лоб.

В ее представлении это было что-то из ряда фантастики, что папа может кому-то не нравится.

— Точно, не понравился, — ответил Гранк с абсолютно серьёзным лицом. — Пришлось похищать и долго убеждать.

Я едва сдержала смешок. Похищение. Ну да, можно и так назвать тот момент, когда он меня в каюту утащил.

— О-о! — у Дианы восторженно заблестели глаза. — И ты сражался за маму и всех победил?

— Сражался, — с каменным видом подтвердил Гранк. — И победил, а потом вручил кольцо, и она не смогла отказать.

Диана перевела на меня восхищённый взгляд.

— Здорово!

Я улыбнулась, подходя ближе и садясь на подлокотник дивана рядом с мужем.

— Твой папа бывает очень убедительным…

Гранк фыркнул, но в его глазах плясали смешинки.

— Это было самое сложное задание в моей жизни, — серьёзно сказал он Диане.

Диана задумчиво посмотрела на нас, потом перевела взгляд куда-то в пространство, и в её глазах загорелась какая-то идея.

— Пап, — сказала она решительным тонким голосом, — я когда вырасту, тоже выйду замуж за рихта.

Гранк хмыкнул, поглаживая её по голове.

— Ну, когда вырастешь, сама выберешь.

Я нахмурилась, бросая на мужа осуждающий взгляд.

— Может, не стоит поддерживать в ней эти иллюзии? — тихо сказала я, наклоняясь к его уху. — Ты же знаешь, как на самом деле всё сложно. Полукровки же рихтов не интересуют…

— Пусть мечтает пока, — ответил он так же тихо. — Потом, когда вырастет, всё сама узнает. И решит. А сейчас зачем её ограничивать?

— Я выберу самого сильного рихта, — продолжила Диана, не обращая внимания на наш шёпот. — Такого, как ты, пап. Чтобы защищал и был смелым. И чтобы хвост был длинный и красивый. И чтобы кольцо мне подарил и сражался со всеми за меня.

Майа, услышав про хвост, оживилась и дёрнула отцовский хвост, привлекая внимание.

— У папы самый красивый хвост! — заявила наша малышка.

— Да, у папы самый лучший хвост, — солидно подтвердила Диана. — А у моего рихта будет еще круче.

Я вздохнула, скрещивая руки на груди. Гранк перехватил мой взгляд, мягко переложил спящую Габи на диван, поднялся и подошёл ко мне. Сильные мужсткие руки обвили мою талию, притягивая ближе.

— Не хмурься, котёнок, — шепнул он, чуть порыкивая, мягко касаясь губами моего виска. — Пусть наша девочка немного помечтает. Потом, когда придёт время, мы ей расскажем всю правду. И про рихтов, и про полукровок, как она. А сейчас она просто ребёнок.

Я вздохнула, чувствуя, как привычно таю в его объятиях.

— Ты прав, конечно. Просто... я слишком хорошо помню, как это было. Как я боялась, как сомневалась, как ты меня отталкивал...

— Я был идиотом, — перебил он серьёзно. — Самым большим идиотом в галактике. Но сейчас я сделаю всё, чтобы ты и наши дочери были счастливы. Люблю вас… — хрипло выдохнул он мне на ухо, возбужденно потираясь носом о мою шею.

Оу.. ммм… Мурашек стало в разы больше.

— Папа! — раздался визг Дианы. — А расскажи, как вы с мамой поженились! У нее же хвоста нет? Рихты же хвостами женятся!

Я прыснула со смеху, утыкаясь лицом в грудь Гранку.

— Я тоже хочу жениха! — вдруг заявила Майа, вскакивая. — С хвостом! Большим!

— И мне! — пискнула проснувшаяся Габи, не до конца понимая, о чём речь, но готовая поддержать сестёр.

— У нас у всех будут женихи-рихты! — провозгласила Диана, вскакивая с дивана и начиная прыгать по комнате. — Сильные, смелые, с красивыми хвостами!

Майа и Габи с радостными визгами присоединились к ней. Через минуту вся троица носилась по каюте, размахивая руками и хвостами, выкрикивая что-то про женихов, свадьбы и "чтоб как у папы".

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется трепетным счастьем.

— Помнишь, — тихо сказала я Гранку, — как ты боялся первый раз колоть шипами Ди?

Гранк усмехнулся, прижимая меня крепче.

— А с Майей ты помнишь? — я посмотрела на него. — Она родилась так быстро, что Скапел даже не успел начать паниковать. Сказал, что такие стремительные роды бывают только у тех, кто спешит жить.

— Она и сейчас спешит, — Гранк кивнул на Майю, которая носилась быстрее всех, несмотря на свои четыре года.

— А Габи... — вздохнула я. — Эта упрямица не хотела появляться на свет до последнего. Скапел тогда сказал, что если она ещё хоть немного задержится, он лично будет вести переговоры с ней через живот.

Гранк засмеялся тихо, довольно, прижимая меня к себе.

— Да, я помню, котёнок. Всё помню…

Мы смотрели, как наши дочери носятся по каюте, оглашая её визгами и топотом. Диана уже строила планы, как будет выбирать жениха, Майа пыталась её перекричать, предлагая свои варианты, а Габи просто радовалась жизни, размахивая своим тонким хвостиком.

— Знаешь, — сказал Гранк задумчиво, — наверное, нам всё же стоит подумать о переезде. На планету. Им нужно больше пространства. И общение с другими детьми.

— Ты готов оставить флот? — удивилась я.

— Ради них — да, — твердо ответил мой муж. — И ради тебя. Контракт я выслужил. Теперь можем уйти в любой момент.

Я помолчала, обдумывая его слова.

— Диане здесь нравится, — сказала я. — Она почти член экипажа. Бегает по тревогам, её все знают, тренируют...

— Потому и нравится, что её тренируют, — усмехнулся Гранк. — Она же моя дочь. Ей адреналин нужен как воздух. Но школа... общение... нормальный дом, а не тесный жилой блок...

— Ты прав, — облегченно выдохнула я. — Девочкам нужен дом.

Как удивительно он чувствовал меня. Я ведь как раз собиралась завести с ним этот разговор о переезде.

Вспомнила, как мы летали в приграничье, на планету, где я когда-то жила с моими родителями — тогда, в моём безоблачном детстве, до их гибели… Мне вдруг нестерпимо захотелось там побывать, сама не знаю почему. Наверно, чтобы уже до конца закрыть эту рану и успокоить сердце.

Взятый в прокат Гранком флаер мягко скользил над зелёными холмами, а я всматривалась вниз, пытаясь узнать эти места. Когда-то здесь всё горело.

Я до сих пор помнила этот запах — гарь, смерть, конец всего. А теперь... здесь дети.

Человеческие, рихты, орсы — все вместе, на одной площадке, строят песочные замки. Заметила, как малышка орс хохочет так звонко, что у меня сжалось сердце от странного облегчения.

Да, я почувствовала освобождение. От самой давней и крепко сидящей во мне боли. Она в обоих нас сидела. Я знала уже, что Гранк потерял сестру в этой войне.

Мы ездили знакомится с его родителями. Очень милые и приветливые рихты. Приняли меня как родную, и девочек наших теперь с радостью нянчить забирали при случае. Дочкам там нравилось. Жаль далеко они живут. Не получалось часто ездить.

Они ведь тоже справлялись как могли со своей потерей. Удочерили девочку-подростка, которая потеряла всех родных во время пограничных боев. Гранк говорил, что очень рад за них. Он тоже переживал.

И вот мы уже приземляемся в том месте, где когда-то стоял наш дом. Я не узнаю его, но навигатор не врет. Смотрю по сторонам и впервые за столько лет не чувствую той острой, рвущей душу горечи.

Только тихую, светлую грусть. Гранк молчит рядом, и его молчание поддерживает лучше всяких слов.

С холма открывается отличный вид на весь город. Он раскинулся в долине, живой, настоящий, кипящий жизнью. Люди и рихты работают вместе, орсы тоже понемногу переселяются, вливаются в этот пестрый калейдоскоп.

И это уже не кажется чем-то невероятным. Это просто жизнь. Та самая, за которую мы воевали.

— Жаль, родители этого не видят, — говорю я тихо. — Но думаю, они бы порадовались. И миру. И моему мужу.

Гранк обнимает меня, его хвост привычно обвивает мою талию. Я закрываю глаза и чувствую: всё не зря. Каждая минута боли, каждый бой, всё привело нас сюда. В этот покой. Друг к другу. К нашей семье.

25 лет спустя

Воздух был напоён ароматами цветов и лёгким солёным бризом с океана. Искусно подобранная иллюминация создавала эффект тёплого заката, хотя мы находились в свадебном комплексе «Под тремя лунами». Гости сидели за изящными столами, украшенными живыми орхидеями, и провожали взглядами танцующую пару.

Диана светилась вся изнутри. Моя девочка выходила замуж. За рихта! Как она и мечтала, когда была совсем еще малышкой. Вот чудо невероятное.

И сейчас в своем изысканном длинном сверкающем платье она казалась воплощением счастья. Её тёмно-каштановые волосы были убраны в сложную причёску, а зелёные глаза сияли таким светом, что мое материнское сердце щемило от радости и гордости за нее.

Хард Зартон, ее муж, высокий, широкоплечий рихт смотрел на неё так, как когда-то смотрел на меня мой Камень. Уже после того, как перестал им быть, конечно. С той же смесью обожания, гордости и лёгкого неверия, что ему так повезло.

Сейчас-то Гранк на меня иначе смотрит. С твёрдой уверенностью, что я — целиком и полностью его. И с тем же обожанием…

— Красиво, — шепнул Гранк, прижимая меня к себе. — Только слишком откровенно он ее к себе прижимает. Тебе не кажется? — ворчливо заметил мой муж.

Для него Диана все еще оставалась его неусыпно оберегаемой девочкой, и он еще до конца не смирился, что в ее жизни появился другой мужчина.

А я смотрела, как Диана кружится в объятиях любимого, как её хвост переплетается с его, как она тихо смеётся чему-то, что он шепчет ей на ухо. И чувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза.

— Кейт? — Гранк повернулся ко мне, и его хвост тут же обвил мою талию, поддерживая. — Ну что ты?

— Я счастлива, — всхлипнула я, утирая слезы. — Просто... она так выросла. Они все трое. Наши девочки. Помнишь, как Диана прыгала по каюте и кричала, что выйдет замуж за рихта?

Гранк усмехнулся, глядя на дочь.

— Помню. И говорила, что выберет самого сильного.

— Что ж, она сдержала слово, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Хард сильный. И любит ее. Это видно, как он смотрит на неё.

Гранк ничего не сказал, только прижал меня крепче.

Танец молодых закончился, и Хард повёл Диану к краю площадки. Диана что-то оживлённо щебетала, а Хард кивал, но по его взгляду было видно — он планирует увести её прямо сейчас.

Гранк напрягся. Я почувствовала это по тому, как закаменели мышцы его плеча, и как его хвост на мгновение сжался вокруг моей талии чуть сильнее.

— О-о, — протянула я тихо. — Кажется, наш зять торопится начать брачную ночь.

— Так скоро? Куда это они? — в голосе Гранка послышались знакомые рычащие нотки. — Вечер же еще. Все только началось!

Я улыбнулась.

— Любимый, — ласково погладила его по руке. — Это теперь не только твоя маленькая девочка. У неё теперь свой защитник есть. Они хотят побыть наедине. Молодые же еще.

Гранк поморщился, но хвост его расслабился.

— Ладно, — буркнул он. — Вроде я его проверил. Неплохой парень. Стоит Ди.

— Ты проверил его? — я подняла бровь. — И как же?

Как-то этот эпичный момент мне никто не осветил.

— Пришлось. В нашу первую встречу, — невозмутимо ответил Гранк. — Не мог же я отдать дочь кому попало. Он держался молодцом. Два раза даже врезал мне по рёбрам на том полигоне.

Я рассмеялась, представляя эту картину.

— Бедный Хард. И ты его не убил?

— Зачем? — Гранк пожал плечами. — Он же для Ди старался. Я таких уважаю.

Мы проводили взглядами гравикар, уносящий молодожёнов. Диана махала нам рукой в окно, и я махала в ответ, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы.

— Главное, что Ди вся светится, — сказала я тихо. — У дочки нормальная свадьба. Не то что у нас было...

Гранк пристально посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло что-то тёплое и загадочное. Но он так ничего и не сказал, только чуть улыбнулся уголком губ.

Празднование плавно завершилось. Гости разлетались. Я устало опустилась в кресло гравикара и почти сразу задремала. Слишком много эмоций, слишком много счастья, слишком много воспоминаний за один день.

Очнулась я оттого, что гравикар мягко опустился, а Гранк осторожно взял меня на руки.

— Что? — пробормотала я спросонья. — Мы уже в отеле?

— Не совсем, — тихо ответил он, с той самой хрипотцой от которой у меня до сих пор по коже бежали мурашки.

Я приоткрыла глаза и ахнула.

Мы были на пляже. Настоящем, с белым песком, с тёплым океаном, с тремя огромными лунами, висящими прямо над водой. А у самого берега покачивалась небольшая, но роскошная яхта, вся в огнях.

— Гранк... — выдохнула я. — Что это? Что ты задумал?

— Похищение, — невозмутимо ответил муж, неся меня к яхте по пирсу.

Я рассмеялась, обвивая его шею руками.

— Похищение? Зачем?

— Увидишь, — он легко поднялся на борт и опустил меня на палубу. — Нужно же воплотить тот сценарий, что мы не завершили.

Я оглядывалась по сторонам. Яхта была украшена цветами — такими же, как на свадьбе. Горели мягкие огни, играла тихая музыка, а на корме был накрыт небольшой столик с фруктами и шампанским.

— Гранк... что происходит?

А мой невероятный рихт вдруг встал передо мной на одно колено. Мой Камень. Мой огромный, суровый, невозможный Камень смотрел на меня снизу вверх с такой нежностью, что сердце запрыгало внутри счастливо и трепетно, как в тот день, когда он надел мне кольцо на палец.

— Кейтлин Чамесс, — сказал Гранк тихо. — Много лет назад у нас не было свадьбы. Ты тогда сказала, что тебе всё равно, потому что главное, что мы вместе.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза.

— Я тогда не мог дать тебе большего, — продолжил он. — Контракт, служба, война... Всё это было. Но сейчас... — он обвёл рукой вокруг, — сейчас я хочу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Настоящую свадьбу. Только для нас двоих.

У меня сдавило горло от подступившего спазма. Слёзы текли по щекам, и я не пыталась их вытирать.

— Ты... ты серьёзно?

Вместо ответа Гранк достал из кармана коробочку. Маленькую, бархатную. Открыл её и я ахнула. Внутри лежало кольцо. Тонкое, изящное, с тремя вставками — серебристой, золотистой и бронзовой. Как те полосы в браслете, который он подарил мне много лет назад.

— Это оттуда же? — спросила я дрогнувшим голосом. — Из того провода?

— Из того самого, — улыбнулся он. — Я сохранил остатки. Хватило на кольцо.

Я засмеялась сквозь слёзы и бросилась ему на шею.

А дальше… мы упоенно и долго целовались. А потом спустились в каюту и настало время бурного секса. Гранк брал меня с той же ненасытной страстью, что и в первый раз.

И время перестало существовать. Были только его руки, его губы, его хвост, ласкающий моё тело, его шёпот, его дыхание, его ритм — и моё счастье, такое огромное, что оно не помещалось в груди.

Три луны светили нам, как свидетели нашей любви — такой долгой, такой трудной и такой счастливой.

КОНЕЦ