Глава 18

Если я раньше думала, что уже видела Беса в гневе, то я сильно ошибалась, так как он буквально вырывает меня из спальни и тащит по коридору в комнату, похожую на кабинет. Оказавшись в этом помещении, зверь меня отпускает, и я в оцепенении вижу, как он молча подходит к столу, достает оттуда какой-то диск, после чего запускает его и включает телевизор. Загорается экран, мелькают какие-то быстрые кадры, как будто это перезапись со старой кассеты в жутком качестве… Я бросаю взгляд на дверь, однако уйти мне никто не дает. Как только поднимаюсь с колен, Бес захлопывает дверь прямо перед моим носом, и я снова улавливаю его запах, который прямо до сердца моего достает, будоражит, волнует, заставляет просто трепетать рядом с мужчиной. – Ты хотела узнать правду? Смотри! Бес кивает на экран, и я перевожу туда взгляд. Что такого он хочет мне показать, зачем? Мелькающие кадры сменяются уже нормальной картинкой, и через миг я просто застываю от увиденного. Женщина. Еще очень молодая. Красивая брюнетка. Она лежит с неестественно вывернутой головой и руками, абсолютно голая. Ее живот вспорот и весь в крови. – Господи… Отвожу взгляд, не в силах смотреть на этот кошмар, но Бес обхватывает мое лицо рукой, заставляя поднять голову. – Что, зверек, страшно? Не-ет, смотри дальше! Это работа твоего папаши-маньяка. Ты же хотела узнать правду? Вот она, твоя правда. Это твой род Коршунова, твоя семья! – Я не верю… Не может быть. – Может! Смотри, мотылек, что я нашел однажды, вернувшись домой с тренировки! Вот как меня моя семья встретила. Разрубленная на части! А знаешь, что самое интересное? Он наслаждался этим. Не ради денег, не ради любви, желания, а просто, блядь, ради кайфа это делал! – Бес чеканит каждое слово, и в его голосе я боль такую невыносимую чувствую, что у меня просто наворачиваются слезы. Открываю глаза и снова смотрю на экран. Кровь. Боже, как много крови! Она везде. На полу, стенах, на дорогой мебели, словно весь огромный дом ею залит, и тут я понимаю, что он нашел семью убитой. Бес был первым свидетелем этого кошмара. Это похоже на съемку с места преступления, однако то, что я вижу дальше, просто вводит меня в шок. Рядом с зарезанной женщиной лежит мужчина с перерезанным горлом, и, когда я замечаю его белое, перекошенное от ужаса лицо, мне становится плохо. На физическом уровне. Чувствую сильные руки Беса, которые не дают мне упасть. Он подхватывает меня на лету, крепко удерживая за талию. – Нет, не отключайся, мотылек. Это еще не все, смотри! На экран. Этот подонок хлопает меня по щекам, не давая провалиться в пустоту, а мне страшно! От этой реальности, в которой Бес живет годами, становится просто невыносимо… – Хватит! Пожалуйста, перестаньте! – взмаливаюсь, но зверь не отпускает. – Смотри, я сказал, не смей закрывать глаза! По щекам льются слезы, но я продолжаю смотреть. Опять белые стены, которые заляпаны брызгами крови. Оператор идет дальше по красиво обставленному дому, однако везде беспорядок, будто тут была драка. Дальше он заходит в гостиную, и я громко вскрикиваю, видя маленькое тело на полу у кресла. Девочка, очень красивая, лет шести или семи. У нее черные длинные волосы, маленькая. Боже, какая же маленькая! Ее шея тоже вспорота, как будто… клинком рассечена. Глаза открыты, и они точно такого же цвета, как и у Беса. Серебристого. Кожа с ее живота содрана большими пластами, а руки… скрещены на груди. К горлу подкатывает резкая тошнота, я просто не выдерживаю. Меня тошнит. Сильно, отчего я содрогаюсь в спазмах, заливаясь слезами. Только тогда Бес отпускает меня, и я падаю на пол, понимая наконец причину его ненависти. Он потерял всю семью. Отца, мать и маленькую сестру, и, судя по тому, что он винит в этом ужасе мой род, у меня нет шанса на спасение. Ни одного. *** Девчонка содрогалась в спазмах тошноты от записи, тогда как я уже ничего не чувствовал при просмотре. Я смотрел эту пленку сотни раз и отлично знал все до мелочей, однако мне даже смотреть не надо было, потому что я был тем, кто нашел их первым. Вернувшись тогда с тренировки, вместо семьи я увидел только трупы и кровь. Этой чертовой крови было так много, что даже мои подошвы от кроссовок тогда пропитались ею сполна. И я ступал, как по лужам, хлюпая сам в этой крови. Я не говорил потом несколько дней, но к моменту похорон все же отошел и тогда поклялся, что отомщу. Что лично вырежу весь этот чертов род и ничьи жизни больше не будут искалечены так же, как была искалечена моя. В этот момент в кабинете мне хотелось, чтобы Коршунова смотрела запись снова и снова. Я жаждал, чтобы она, наконец, поняла, ради чего это все, однако девчонка с трудом выдержала даже один просмотр. Мотылек едва не отключалась, но я заставил ее посмотреть все, и тогда ее просто вывернуло на мой дорогой ковер. – Вставай. Я буквально отодрал неженку от пола, потому что сама она подняться не могла. Ее всю колотило от рыданий. Мотылек стала дико бледной и вся дрожала, тогда как мне было мало. Мало ее боли! Я хотел, чтобы она почувствовала все то, что я переживал… годами. Не зная, что такое ласка матери, не понимая, что такое поддержка отца и любовь сестры. Нет. У меня были только приказы Булата, которые я выполнял, стиснув зубы, а после сам начал их отдавать. С радостью. Кукла начала всхлипывать, поэтому кассету мне пришлось все же выключить. Она и так все поняла. По ее дрожащему телу было отчетливо видно, что запись произвела на нее то впечатление, которого я и добивался. Видя, что девчонка едва стоит на ногах, я поднял ее на руки и отнес в комнату. Она не упиралась. После этой записи кукла вообще словно застыла и уже даже не ревела. Только оказавшись снова в спальне, она тихо прошептала, отойдя от меня к стене и обхватив себя руками: – Можно мне в душ? Пожалуйста. – Ты не так должна просить у меня. Я хотел ее подчинения. Здесь, сейчас и немедленно, и, на мое удивление, я его получил. Мотылек поджала губы, но на колени предо мной все же опустилась. – Пожалуйста. При этом кукла откинула волосы через плечо, и я снова увидел черный ошейник, как и эти жуткие шрамы от царапин на ее молочной коже, которые ей вообще не шли. Слишком нежная, в одной только моей белой рубашке, она была как сладкая, мать ее, конфета для меня. Я коснулся ее шеи, замечая, как девочка замерла от этого, и быстро расстегнул ошейник. Видел, что мотылек не смотрит на меня, но опирается дрожащими пальцами о пол. – Иди. У тебя пять минут. Она быстро кивнула, поднялась и, придерживаясь рукой за стену, ушла, тогда как я сжимал в руках этот чертов ошейник. Девчонку как-то сильно пошатывало, и тогда я вспомнил, что не кормил ее сегодня. Я тупо забыл об этом. Черт. *** Не очень помню, как добираюсь до ванной, но сейчас она мне просто необходима. Я принимаю душ, умываюсь и дважды чищу зубы, однако мне все равно плохо. Слезы то и дело льются из глаз от воспоминаний тех ужасных кадров, и теперь, наконец, я понимаю причину его мести. Страшную, ужасающую потерю, которую перенес Бес и в которой винит мой род. И если все это правда, то я дочь какого-то психопата, ведь нормальный человек ни за что не стал бы совершать… такое! Я расчесываю волосы, заворачиваюсь в полотенце и выхожу из душа, держа рубашку Беса в руках. Это моя единственная одежда здесь, и на большее я даже не рассчитываю. Я замечаю его сразу. Бес сидит на кресле, широко раскинув ноги, и я тут же опускаю взгляд, когда вижу, что его рубашка расстегнута и открывает вид на подтянутый бронзовый торс. Сглатываю. Этот мужчина отлично сложен, тренирован, и мне хочется смотреть на него, хоть я и боюсь его. Жутко, неумолимо, сильно. В крупных ладонях зверя звенит ошейник, отчего у меня внутри что-то сильно сжимается. Только не эта штука снова… Я ее ненавижу! Ошейник мне жутко мешает, и я не могу даже спать с ним нормально, чтобы постоянно не расчесывать себе шею в кровь. – Пожалуйста, не надевайте его… – Иди сюда, – Бес произносит это мрачно, и я не спорю. Я боюсь его и не хочу еще больше злить, поэтому просто подхожу и опускаюсь перед ним на колени. Замираю, когда чувствую грубоватую ладонь на нежной коже. Он касается моих царапин, сдвинув брови, а я не шевелюсь даже. Не способна. – Я сама. Не трогайте. Я откидываю еще влажные тяжелые волосы через плечо, оголяя шею, и через миг слышу щелчок. Демон снова надел на меня чертов ошейник! Ошейник для своей суки. Вздрагиваю, когда через секунду Бес проводит рукой по моей голове, ласково поглаживая по волосам, однако я отлично понимаю, что это не ласка вовсе. Он меня, как собачонку, гладит и в любой момент может наказать. Больно. Подняв голову, я встречаюсь с ним глазами. Я не плачу больше. Я просто… хочу знать. – Скажите, что со мной будет? – Ты будешь отдавать отцовский долг. Мне. – Я его не знала! Не знала отца, не видела даже ни разу. Зверь резко руку от меня свою убирает, и я вижу, как у него кулаки сжимаются. От ненависти. Ко всему, что связано с моим родом – и со мной, конечно, тоже. – Это ничего не меняет. В тебе кровь его течет. Ты его дочь. Ты суки дочь, зарезавшей мою семью, и будешь за это расплачиваться, – он говорит это серьезно, а я не могу… сердце как будто сдавливают камнем. – Разве я еще не отплатила вам? Разве вы мало отняли у меня?! – Мало, – зверь бросает мрачно, а я у меня внутри все горит огнем. Невыносимо! Ему моей жизни мало. Он хочет забрать все. До последней капли крови. – Вы говорили про казнь. Это правда? – Правда. Быстро вытирая выступившие слезы, я все же задаю главный вопрос, который пугает меня больше всего, но ответ на который я хочу просто знать: – Когда это произойдет? Бес бросает на меня холодный, как айсберг, взгляд, и я проклинаю себя за то, что его глаза такие красивые. Никогда не думала, что холод может быть настолько завораживающим и диким, невыносимым и сплетенным в одном человеке. – Что произойдет? – Казнь. – Сколько… мне осталось? – Это произойдет тогда, когда ты перестанешь быть послушной. Ложись на кровать. При этом Бес заправляет еще влажные волосы мне за ухо, а мое сердце словно обливают раскаленным свинцом. Больно… Он снова сделает больно, и отказать ему я не могу. Если еще хочу жить, я должна его слушаться беспрекословно.