Глава 29

Никогда не забуду звука лопат, которые впиваются в мерзлую землю. Тупая скрипящая мелодия, которая вспаривает мою душу до крови острым лезвием и с особой тщательностью. Сразу четверо мужчин начинают откидывать снег, а после копать яму в этой замерзшей лесной земле. Яму для меня. Могилу. На улице стоит сильный мороз, поэтому лопаты входят с большим трудом, и я вижу, как вскоре эти громилы начинают недовольно басить себе под нос: – Тимур, мороз на дворе, это будет долго. – Копайте яму, я сказал! – гаркает Бес, и Булат все же дает знак своим людям продолжать. И они копают дальше, откидывая черную как смоль землю, пока я даже не двигаюсь. Слышу только где-то недалеко карканье ворон и понимаю, что вот он… Мой конец. Холодный, страшный и просто… невыносимый. Бросаю взгляд на Беса. Он стоит в одной только белой рубашке и черных брюках. Такой красивый, смуглый, сильный, высокий. Он смотрит на эту яму спокойно, источая уверенность. Яма… Вот как он решил меня казнить. Наверное, чтобы я на полную испытала все прелести казни. Чтобы почувствовала все то, что болело у него, когда терял близких, и тоже поняла, наверное, каково это – хоронить родных. Где-то недалеко слышу шум подъезжающей грузовой машины и вскоре вижу авто, из которого выходят Виктор и еще двое мужчин. Они открывают багажник, что-то скрипит, а после я вижу… какой-то большой ящик. Деревянный. Длинный, с широкой крышкой, и осознание того, что ЭТО такое, провоцирует у меня жуткую боль в груди. Это не ящик никакой. Это же гроб… Для меня. Даже, кажется, под мой невысокий рост. Понимание того, что все случится, и уже очень скоро, напрочь сбивает остатки моей гордости и самоуважения. В этот момент мне становится по-настоящему страшно. По-животному, просто… невыносимо! Яма уже довольно большая, а они все копают. Глубже, больше, надежнее, и, видя ее, я не выдерживаю. Я начинаю плакать. От страха. От дикого ужаса, окутывающего все мое тело. Мои ноги босые уже просто окоченели, и я не чувствую пальцев. Из груди глухие рыдания вырываются, и в какой-то момент я просто падаю на колени со стоящим рядом со мной с Бесом. – Правильно, тварь, на коленях надо стоять перед нами! Ты должна была с рождения ползать на коленях за моего брата, невестку и племянницу. За весь наш род должна была сдыхать, и наконец это случится! – голос Булата скрипит ненавистью, однако я не смотрю на него. Я на яму эту жуткую смотрю, которая расплывается от моих слез, а после… взгляд на Беса перевожу. – Не делайте этого… Слезы катятся по щекам, и я вздрагиваю, когда Бес кладет руку мне на голову, заправляя волосы за ухо, а после слезы мои вытирает костяшкой кулака. Не выдерживаю и за руку его беру. Я хочу этого сейчас большего всего в жизни! Снова тепло его ощутить. Его одного только. – Простите меня. Прошу, простите мою семью! – Успокойся, – чеканит мой красивый демон, смотря прямо на меня. Строго, без права на прощение. Без права даже на жизнь. Нет, такие, как Бес, ничего не прощают и не забывают, он тоже… не забудет. Он меня казнит. Совсем рядом что-то скрипит, и я вижу, как этот деревянный гроб начинают опускать в яму на каких-то веревках. Глубоко. Боже… так глубоко! Тут же руку зверя снова обхватываю, и к щеке своей прикладываю. Мне все равно, как это выглядит. Я хочу к нему достучаться. Лишь к нему одному. – Прошу. Не н… надо! У вас ведь тоже. Стучит в груди сердце… Тут. Я знаю, я слышала однажды. Вторую руку к сердцу своему прикладываю. Показываю ему, что у него тоже. Тоже там стучит. Я слышала. Так гулко и сильно, а значит, есть у него сердце. Даже если он ни разу его не слушал. Говорят, что надежда умирает последней, но у меня иначе. Она сдыхает у меня последней, содрогаясь в жутких конвульсиях. Бес смотрит на меня мрачно. Я вижу, как он свел брови и его серебристый взгляд окутался проволокой жестокости. Он хочет мести. Это все, что его волнует, однако я не сдаюсь. Он ведь хотел меня увезти в безопасное место! Я же поверила ему, ну пожалуйста… дай мне шанс! Хоть один. Крошечный, как нотка, который заставит меня жить! Его рука теплая, тогда как мои ледяные. Сердце бешено колотится в груди, но я смотрю на него. На своего палача. В его такие красивые серебристые глаза. Арктический океан, рассыпанное серебро на снегу. Айсберг, о который я так боюсь разбиться. Спаси меня. Спаси! – П-прошу… Простите. Глупая. Такие, как Бес, не прощают грехов, а тем более таких. В следующий миг зверь отрывает от себя мою ладонь, и я вижу лезвие, которое блестит в руке чудовища. Острое, серебристое, красивое. Это нож, клинок точнее. Что он сделает, что…. Все случается быстро. Я не успеваю ничего. Бес очень ловкий и отлично управляется с холодным оружием. – А-а-ай! Мою правую руку опаляет острая боль. С ужасом вижу, как, оторвав от себя мою ладонь, Бес быстро проводит лезвием по ней, рассекая нежную кожу. До мяса, наверное, до самой до кости. Порез проходит через всю ладонь, и очень скоро из нее начинает выступать алая кровь, капая крупными каплями мне на колени, на белоснежный снег, пачкая белую рубашку зверя, в которой я сижу. От шока и неожиданности мне даже не больно. Я не чувствую ничего, кроме небольшого жжения, однако оно такое слабое, что, смотря на свою трясущуюся ладонь, я не верю, что Бес так сильно порезал меня. Это откровение. Лезвием по плоти, словно по душе, однако это только начало. Сжав мою порезанную руку в своей и перехватив за запястье, Бес зачем-то проводит ею по моему лицу, пачкая его кровью, умывая… моим позором. Слышу какой-то свист рядом. Булат. Он смеется! От радости аж трясется, и ему явно нравится весь этот ужас. Я же не шевелюсь. Я как куколка в руках Беса, и мне даже страшно представить, как я сейчас выгляжу. Все мое лицо теперь мокрое. Оно все в крови, и я понимаю, что это конец, однако верить все равно не хочу. В этот момент во мне словно что-то сгорает, и впервые в жизни я начинаю молиться в голос. За него. – Боже, пом… моги ему! Ему так больно. Спаси его душу. Прошу, Боже, спаси его! Я делаю это искренне, потому что мне жаль Беса. Его душа черная, холодная, жестокая. Как же он живет так? Как дышит… Не знаю. Знает ли мой красивый палач, что такое любовь? Нет, но я все равно не желаю ему смерти. Он и так будто демон, а не человек, он и есть месть, моя месть, и сейчас я хочу, чтобы у него внутри перестало болеть. Когда Бес мою порезанную руку отпускает, я сама хватаю его за ладонь и сжимаю ее. Сильно. Из последних сил, и мне плевать, что при этом кожа жжет, а из руки ручьями струится кровь. Пусть смотрят. Они ведь этого все хотят. Казнить меня, наказать, как нечто грязное. – Ты отдашь жизнь за грехи отца, – Бес говорит это жестким низким голосом, а я лишь головой качаю. Не верю. Не верю я ему. Не хочу верить! Рука Беса все такая же теплая, и я сильнее к щеке ее прижимаю, игнорируя жжение и боль в ладони. Не отпускай меня. Прошу. Я умоляю! Чувствую, как он в ответ мою руку сжимает. Так сильно, отчего наши ладони пачкаются щедро моей кровью. Кровью его врага. – Не н… надо. Хозяин. Вы. Мой. Хозяин, – роняя слезы, признаю эту правду. Он меня убивал, а я подчинялась. Если умирать, то только в его руках. Я его уже. Я знаю это и так. До мозга костей, только прошу, не надо… Не поступай со мной так. У тебя ведь тоже стучит в гру… – А-а-а!!! Все случается быстро, и я не успеваю среагировать. Одним махом Бес отталкивает меня от себя, и я падаю. Глубоко, ударяясь лопатками о что-то твердое. Когда же осознаю, КУДА он меня сбросил, начинаю кричать. Громко, неистово, просто на разрыв. Я в яме. Сырой, глубокой, холодной могиле, которую выкопали специально для меня. На тело очень быстро начинает сыпаться черная мерзлая земля. Она забивается в волосы, нос, падает холодными хлопьями на тело, ресницы и глаза. Я хочу встать, но вижу, как сверху на гроб опускается деревянная крышка. Такая тяжелая, что я ее даже с места сдвинуть не могу, а после… я слышу глухие хлопки. Это земля, которой меня закапывают заживо в этом гробу.