Глава 32

– А-а-а! – крик вырывается из груди, и я бы упала, если бы в этот момент меня не подхватил… Виктор. – Не кричи, не надо привлекать внимание. Тихо. Он подхватывает меня за талию, не давая упасть, тогда как у меня сердце ускоряет ритм за секунду до предела. – Виктор? Боже… Где, где он?! Бес, он заберет… заберет меня!!! Лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пока не чувствую, как меня буквально встряхивают за плечи. – Нет его здесь, нет! Тихо! Он не заберет тебя, спокойно. Слышишь, девочка? Посмотри на меня. Перевожу ошалелый взгляд на Виктора. Он ничуть не изменился, тогда как я боюсь увидеть Беса. Боюсь, что он меня убьет! – Вот, возьми. Будет тебе на первое время, пока не оклемаешься. Тут хватит на билет в любую точку мира, также есть телефон с вбитым моим номером на всякий случай. Если будет мало, позвонишь, я еще привезу. Это деньги. Бери, говорю! Он протягивает мне какой-то черный пакет, тогда как я вообще ничего не понимаю. – Какие деньги… Зачем? – Уезжай. Как можно дальше отсюда, но и домой не вздумай возвращаться. Ты понимаешь меня, девочка? Виктор строго смотрит на меня, а я не знаю. Не ожидала его тут увидеть, и теперь все мои вопросы словно выветрились из головы. – А Бес? Он заберет меня… Казнит! Ведь я жива осталась! – Нет. Казнь уже совершена. Официально ты убита. Поэтому ты не должна вообще нигде светиться, так как люди Булата могут тебя засечь, и второй раз тебе так не повезет. – Виктор, я не понимаю, что тогда случилось? Виктор опускает глаза, но не отвечает. Вижу только, что мужчина недоволен, словно вообще жалеет, что я осталась живой. – Ты получила второй шанс на жизнь. Используй его. Уезжай отсюда. Как можно дальше и быстрее! – А Бес… Вижу, как Виктор от одного только упоминания о моем палаче весь как-то напрягается, а я замираю. – Он не обидит тебя больше. – Почему? Что с ним, скажите? Замечаю, как трещит рубашка на Викторе, а его кулаки невольно сжимаются. Мужчина весь напрягается, тогда как я не понимаю, что тут вообще происходит. – Тимура расстреляли, Ася. Поэтому не бойся, он тебя больше не может обидеть, – чеканит Виктор, а я… просто застываю, чувствуя, как сильно болит в груди. Жжет, до пепла выжигает. Опираюсь рукой о стену. Становится плохо, но я все же задаю главный вопрос для меня: – Жив… он еще жив? – Если существование в коме так можно назвать, то да. Жив, – басит мрачный, как смерть, Виктор, после чего буквально всучивает этот черный пакет мне в руки и уходит, оставляя растерянную посреди длинного больничного коридора. Все тело как будто немеет. Бес… его расстреляли. Он в коме лежит, пока я тут, в больнице. Боже, как это произошло, что вообще там случилось после моей казни… Я не знаю. Я уже ничего не понимаю. Кто тогда вытащил меня из могилы и знает ли вообще Бес о том, что я живая? Какое его состояние? Он выживет или нет?! Ах, надо было обо всем этом расспросить Виктора, однако, когда он был рядом, я просто… растерялась. Развернув этот черный пакет, я вижу, что он битком набит деньгами, и слезы тут же собираются в глазах. Зачем мне эти бумажки, если у меня теперь жизни нет? Пусть я дышу, вижу, могу ходить, однако ощущение такое, словно я все еще лежу в той труне под холодной землей, истошно зовя его! Своего красивого демона, своего страшного палача, которого… расстреляли. *** После выписки я стою у раздорожья и впервые в жизни не знаю, куда пойти. В этом городе у меня нет ни знакомых, ни родственников, а ехать домой я не рискую. Малейшая оплошность, и они снова найдут меня, а подвергать родителей риску я ни за что не стану. Такси, вызванное моим врачом, довозит меня до центра, а дальше… я не знаю, куда идти, поэтому просто шагаю к ближайшей остановке. Простояв без малого два часа, слово за слово я знакомлюсь с пожилой женщиной, которая, оказывается, сдает комнату за чисто символическую цену, и, недолго думая, я соглашаюсь. Мне нужен хоть какой-то угол, и бежать на край света я не собираюсь. Какой смысл в этом… Если захотят, Бесаевы найдут меня везде. Это только вопрос времени. Только под вечер, держа в руке тот самый пакет с деньгами, я приезжаю в эту квартиру. Я не боюсь ехать с незнакомой мне женщиной. Самое страшное я уже пережила, и все остальное теперь для меня кажется каким-то пустым, неважным, блеклым. Окинув помещение взглядом, понимаю, что это обычная двушка в старом доме. Бабушка Лида оказывается понятливой и не достает меня вопросами, чему я безумно рада. Оказавшись в своей комнате, я принимаю таблетки и просто отключаюсь на кровати. У меня нет сил. Ощущение такое, словно все соки выжали, и я просто не знаю, как дальше быть. Я просыпаюсь резко, вся в холодном поту, а рядом со мной стоит перепуганная бабушка Лида, держа в руках стакан воды. – Выпей, дочка. – А? Спасибо. Кое-как поднявшись на постели, я принимаю этот стакан воды, замечая, как сильно у меня трясутся руки. Бабушка Лида при этом смотрит на меня с сожалением и каким-то страхом. – Асенька, дочка, ты так кричала сильно. Может, тебе это… в полицию сходить? Что случилось с тобой, кто так сильно обидел? Слезы накатывают на глаза, но я быстро их вытираю. – Ничего. Все… хорошо со мной. Бабушка лишь головой качает, гладя меня по голове. – От “ничего” так не кричат ночами, детка. Где родители твои? – Далеко. Не здесь. Я не вернусь к ним! – Ладно, не переживай, ложись. Я тебе чая с мятой сделаю. Успокоиться поможет, а то у тебя нервы совсем не годятся. Благодарно ей киваю. Эта пожилая женщина лучшее, что со мной случилось за все это время. Стараясь утихомирить бешено бьющееся сердце, я ложусь обратно в кровать, понимая, что мне только что снилось, а точнее, кто. Бес. Он словно приходил ко мне. Целовал приятно, сладко, а потом… душил. Так больно, что я задыхалась в его руках, но не хотела, чтобы он отпускал меня. Это был первый раз, когда я видела его во сне. Такого реального, настоящего и живого, что мне не верится, что сейчас он лежит в коме. Что с ним случилось, какое его состояние и как вообще меня тогда вытащили из ямы, остается для меня загадкой. Одно только я понимаю: кто-то из тех мужчин, которые тогда были на казни, не дал мне умереть. Я не знаю точно, кто это был, но, кажется, это был Виктор. Он ведь пришел проведать меня, да еще и денег принес. Не понимаю только, как он не побоялся Бесаевых ослушаться и… зачем он меня спас. Глава 33 Я живу с бабушкой Лидой еще неделю, прежде чем она окончательно съезжает на квартиру к дочери, оставляя меня одну. Я едва успеваю привыкнуть к ней, однако нисколько не возражаю. Мне нужно побыть одной, нужно собрать себя в кучу, хоть пока это слабо получается. Бабушка Лида помогает мне сориентироваться в незнакомом для меня городе, и через несколько дней я нахожу подработку в одном маленьком магазине. Мне нужно раскладывать товар. Все. Больше никаких обязанностей, и платят копейки, но мне все равно. Главное, что здесь меня никто не увидит и я смогу платить за комнату. Брать деньги от Виктора я не собираюсь. Я прячу их еще в первый день под кровать. Мне ничего не нужно от них, ни копейки! Каждый вечер я верчу в руке телефон, который оставил мне Виктор, и проклинаю себя за то, что до боли хочу позвонить ему и узнать… жив ли еще Бес. Дышит ли он еще, бьется ли у него в груди то, что называют сердцем. Нельзя, Ася, нельзя! Я поверила тогда Бесу, подумала, что он спасет меня, а он… на казнь меня привез. Он меня убил, очнись уже, дура! Нельзя! Откидываю телефон подальше и в тот же миг подбегаю, судорожно хватая его. Мне больно. Ощущение такое, словно мое сердце кровоточит. Выкручивает, кровью обливается и болит. Болит, болит, болит! Проклятое сердце. Так постепенно с этой болью я начинаю жить. Дни тянутся невероятно долго, сменяясь неделями и месяцами. Я ем, пью и хожу на работу. Все. Никакой музыки, фильмов и прогулок с подружками. Порой мне кажется, что я существую, а не живу. Я все настроила в быту, и мне всего хватает, лишь, словно заезженную пластинку, перематываю в голове каждую минуту… С ним. Со своим палачом. Хочу ли я, чтобы он умер? Да. Конечно, да! Я хочу ему смерти такой же, как сама пережила, однако в тот же момент мне до одури просто страшно. Нет, я не боюсь умереть снова. Я боюсь, что Бес умрет. Что его не станет так же, как не стало меня… Черт, не знаю, внутри все перемешалось, и я уже не понимаю, что чувствую к нему. Жгучую ненависть? Да. Глубокое сожаление? Тоже да, но есть еще что-то… Другое. Острая, невыносимая боль и жуткая, просто невероятно сильная тоска. По нему. Каждую ночь, каждое мгновение. Когда я на работе, я стараюсь не думать о прошлом, но хуже всего, когда я остаюсь дома одна. Эти мысли. Они не дают мне покоя. Как он… жив ли Бес? Я так хочу… узнать хотя бы, дышит ли он еще. Больно ли ему. Захлебывается ли он все еще своей страшной ненавистью ко мне, все так же презирает или что… что вообще происходит со мной?! Снова и снова отматываю мысленно день казни. Бес тогда хотел спасти меня или нет… Это все была уловка или нереализованный план?! Я не знаю и так боюсь узнать правду. – Перестань… Он тебя убил! Убил! – говорю это вслух, а точнее, кричу. Не помню, в какой момент я начинаю говорить сама с собой. Потому что больше просто не с кем. Те психологи из больницы меня не понимали и откровенно бесили. Они не верили мне, ни одному моему слову. Они не могли осознать, как вообще может быть то, что я пережила, поэтому я больше не ходила к ним. Все без толку, поэтому свою боль я разделяю исключительно с собой, а еще… иногда я говорю с Бесом. Ору, как ненавижу его, как презираю, как желаю ему смерти в муках и… скучаю! Безумно, ненормально и неправильно тоскую по его горячему телу и запаху, голосу, глазам – черт, да по всему! Но Бес всегда молчит. И ни разу… ни разу не отвечает мне. Как последняя дура, обняв себя руками, я говорю сама с собой, потому что просто не с кем мне еще поговорить. Родителям я не звоню ни разу. Боюсь навести на них ищеек Бесаевых и услышать от матери, что отец все же не выздоровел и умер по моей вине. Бабушка Лида заходит редко, поэтому чаще всего я просто одна и не могу не думать о нем, не могу не сожалеть о своей настоящей семье и тому, что она сотворила с близкими чудовища. Раньше я думала, что сильная, но на самом деле я ничего не могу. Мое сердце болит каждый день, всю зиму и весну, пока, наконец, не наступает лето. Теплое, радующее цветом всех, кроме меня. В эти месяцы я почти не сплю. Какая-то внутренняя дрожь разливается по телу, и помогают только таблетки. Я не могу спать. Доктор из больницы каждый месяц выписывает мне успокоительные, от которых меня уже тошнит. Кажется, я стала зависима от этих препаратов, но и поделать больше ничего не могу. Словно разбитый кувшин, я стараюсь восстановиться, но битое стекло уже не склеить, как и меня. Все это время я не притрагиваюсь к музыке. Не слушаю ее и не ищу путей поиграть. Мои пальцы… Господи, они словно онемели, и кажется, что если я снова заиграю, то зверь придет за мной и заберет, как тогда, когда я выступала. Наверное, я не достойна больше инструмента, и я уже и не знаю, зачем играла раньше, ведь теперь во мне нет музыки. Не может душа играть, когда она орет от боли. И это не проходит. Так, притупляется только и теперь наносит тупые удары по развороченной груди. Как ни странно, но постепенно мне становится лучше. Внутри уже не так жжет, и иногда я даже улыбаюсь, однако только не ночами. Если честно, я начинаю бояться ночей. Находясь одна в квартире, я часто просыпаюсь в холодном поту. Я не могу собрать свои сны воедино, но точно понимаю, что в каждом из них он. Чужой. Холодный. Мой красивый демон. Мой страшный монстр и просто… мой палач. Такой горячий. Бес. В одну из ночей, когда льет проливной дождь, я вдруг просыпаюсь на полу. Рядом валяется пачка таблеток, которые закончились, и теперь я вообще спать не могу. Точно конченая наркоманка, я начинаю проверять свои таблетки, но их нигде нет, и тогда я начинаю реветь. От своей глупости и слабости. От понимания, как сильно я опустилась. Я слабая. Он знал это. Он все же меня сломал! Было бы глупо отрицать и говорить, что нет, тогда как Бес душу просто мою искалечил, ну и пусть! Если ему так легче, пусть! Я дочь сволочи, я знаю и просто горю оттого, что ничего изменить не в силах. Рыдая от своей слабости, я хватаю телефон и быстро включаю его. Тут же загорается дисплей с номером, который я уже и так знаю наизусть. Это номер в ад, однако я и так ведь в аду. Что может быть хуже?! Сонный голос в трубке дает надежду на то, что я все же не сошла с ума. Все это реально и остро как никогда. – Алло. Сжимаю телефон в руке. Я должна. Должна спросить, не то просто не выживу уже. – Виктор, это вы? – Да. Кто это? – Это… Ася. Коршунова. *** – Гм… Я слушаю. Нужны еще деньги? – Нет. Я не брала их. Пауза повисает в трубке. – Я надеюсь, ты уехала, как я тебе тогда сказал? – Нет. Я в том же городе, где была в больнице. Я… не смогла уехать, но и домой не возвращалась. – Черт, Ася! Мне кажется, я понятно тебе тогда объяснил, что… – Скажите, он… еще жив? – перебиваю Виктора. Вопрос сам из груди вырывается. Я просто хочу узнать, бьется ли каменное сердце Беса еще в груди. Я знаю, что оно есть у него. Я слышала. Однажды. В трубке что-то трещит. – Жив. Почему-то в груди жжет. Сильно. Невыносимо больно. – Слушай, девочка, если ты переживаешь о том, что Бесаев тебя снова похитит, то нет. Можешь не переживать. – Как он? – Ну как сказать, он вышел из комы, но последствия хуже, чем я ожидал, – Виктор басит в трубку, а я ощущаю, как у меня что-то набатом бьется в груди. Сильно, на разрыв просто. Чувствую, как дрожат мои пальцы. От страха. За Беса. Я не должна ведь переживать за него, но все равно… волнуюсь так сильно, что аж плохо становится. – Какие последствия? В трубке затихают, после чего я снова слышу голос Виктора. Мрачный, недовольный и серьезный. – У Тимура головной мозг пострадал. – Что… что это значит?! – Зачем тебе? Ася, все, если денег не надо, отбой. Виктор отвечает грубо, кажется, хочет быстрее прекратить звонок, но я не выдерживаю. Мне нужно узнать, как Бес. Немедленно! – Нет, стойте! Умоляю, скажите, что с ним?! – Память пострадала. Если кратко, он ни хера не помнит. В груди как камнем бьют. Больно. – Он что… не помнит меня? Слышу, как Виктор тяжело вздыхает. – Девочка, он себя вспомнить не может, не говоря уже о других. Я с ним заново знакомился. Сжимаю трубку в руке и глотаю слезы, пытаясь осознать услышанное. Бес жив, но потерял память. Он не помнит меня – и себя тоже… Боже. Глава 34 – Так, ну все. Ты услышала, что хотела. Бесаев больше не желает тебе смерти, потому что тебя не помнит. Все. Разговор окончен. – Подождите, Виктор! Я… не могу так больше. Правда! Просто не могу. Помогите мне. – Слушай, чем тебе помочь? Денег тебе не надо. Так что ты хочешь от меня? Я сжимаю этот телефон до хруста и понимаю, что мое желание до невозможности простое, однако оно же может меня убить. – Я хочу увидеться с ним! Слышу, как в трубке что-то щелкает, будто Виктор закуривает. – Девочка, я думаю, ты травмирована и не понимаешь, что творишь. Послушай меня. Уезжай. Далеко и без оглядки. – Нет, пожалуйста! Всего один раз хочу увидеть его! Прошу. На минуту. Ведь он… все равно не помнит меня! В трубке воцаряется пауза. Голос Виктора отголоски смерти проводит по моей коже. Он заодно с Бесом и может сдать меня как ему, так и Булату с легкостью, но я не могу… не смогу жить, не увидев своего палача. – Уверена, что ты именно ЭТОГО хочешь? – Вы ведь защитите меня, если он… узнает меня? – Ты же знаешь, что, если Бесаев тебя узнает, тебя ничто не защитит. Я буду рядом – это все, что могу гарантировать. – Хорошо. Мне это подходит. Куда… куда мне прийти? – Отправь свой адрес. За тобой заедут. Виктор отключается, а я прижимаю телефон к груди. Сердце невероятно быстро бьется. Он жив, и… Бес меня не помнит. А что делаю я? Иду навстречу тому, кто убил меня. Сама. Зачем… Господи, что я творю?! Я хочу увидеть его. В глаза эти серебристые снова посмотреть. Хочу правду узнать от него. Любую. Мне все равно уже какую. Ощущение такое, что я просто умру, если не увижу его. Отправляю адрес Виктору, и за мной заезжает машина уже через три часа. Как раз утро наступает. Рассвет. Летний. Я выбегаю из дома в простом сером платье и кедах. У меня довольно скудный гардероб, однако я не жалуюсь. Все эти вещи перестали иметь смысл для меня, и о том, что когда-то я блистала на сцене в вечерних платьях, я могу теперь только вспоминать горечью. Словно это было сто лет назад, и уже столько всего изменилось, но больше всего я изменилась. Словно и не было той легкой радостной Аси. Она в той яме холодной тогда… казнена была. Мы едем еще минут тридцать, пока не оказываемся в той самой клинике, где я лежала тогда, после казни. Получается, Бес все это время был здесь, а я… не видела его ни разу. Он был так близко ко мне, а я даже не поняла этого. От волнения у меня сразу начинается паника, поэтому я машинально прикладываю руку к горлу. Не знаю, почему так делаю. Это началось после того, как… я побывала на цепи. На деревянных ногах поднимаюсь на четвертый этаж клиники. Я тут еще не была. Здесь совсем мало палат, и у самой дальней я вижу Виктора. Сразу его узнаю. Он вообще не изменился, тогда как я… порой не узнаю в этой исхудавшей девочке саму себя. Виктор коротко кивает мне, и я понимаю, что Бес где-то совсем рядом. Он здесь, и от этого каждая клетка в моем теле начинает покрываться льдом. *** На негнущихся ногах подхожу к Виктору, обхватывая себя руками. В этом платье мне как-то холодно становится, хоть на улице и жара стоит невероятная. – Здравствуйте. – Хреново выглядишь. Вообще, что ли, не ешь? – окинув меня взглядом, заключает мужчина, и я невольно сильнее сжимаюсь, прячась от него. – Я знаю… Я ем. Иногда. Опускаю взгляд. Виктор словно до костей меня сканирует, и мне становится неловко. Как-то это слишком… ненормально. Он тогда тоже был там, когда меня… убивали. – Ну ладно, заходи к нему, раз пришла. Кивает мне на дверь палаты, и я нервно сглатываю. – Он… там? – Да. – А вы… со мной разве не зайдете? – Нет. Но я буду здесь. Хватаю ртом воздух, которого критически мало. Рукой до боли сжимаю маленькую сумочку, висящую на плече. Что я скажу Бесу? Что думала о нем каждую секунду? Что желаю ему смерти, что безумно скучала или рада, что осталась жива… Глупо. – Скажите… что он помнит? Хоть что-то же осталось? – Мы тестировали его. Тимур не помнит практически ничего из прошлой жизни, поэтому можешь не бояться. Он меня тоже не узнал. Знакомились заново. – И что… говорят врачи? Когда Бес все вспомнит? Виктор пожимает плечами и бросает мрачный взгляд на дрожащую меня. – Может, завтра, а может, никогда. Врачи сами не знают. Ну что, передумала? – Нет… мне нужно увидеть его! Самой, – преодолевая боль где-то в горле, шепчу Виктору, и он коротко кивает. В его глазах сталь. Кажется, он еще не видел такой дуры, как я. Делаю глубокий вдох и нажимаю на ручку двери, понимая, что могу стоять так до утра и не решаться. Делаю первый шаг. В пропасть. В палате очень светло, по центру стоит большая кровать, а на ней… Он. Сидит спиной ко мне. Такой широкой, как и прежде. Рядом стоит врач в белом халате и светит ему фонариком в глаза. – Ну что ж, реакция лучше, чем в прошлый раз. Это хорошо. Ой, у вас посетитель, закончим тесты в следующий раз. – Хорошо. Сердце пропускает пару ударов. Этот голос… Бархатный, но словно более мягкий. Бес ли это? Не пойму. Осторожно подхожу ближе, чувствуя, как немеют пальцы на руках. Врач выходит, и я остаюсь один на один со зверем. Как завороженная стою и вижу, как Бес поворачивается и окидывает меня оценивающим взглядом. Медленно, начиная с ног и поднимаясь к талии, груди, останавливаясь на лице, а я… смотрю на него и оторвать глаз не могу. Боже, это он… Такой же хмурый взгляд серебристых глаз, полные губы и шрам, проходящий через всю половину лица. Шрам, который я ему оставила. Его ребра и грудь туго перемотаны бинтами, он сидит на кровати босиком, в одних только черных джинсах, опустив ноги на пол и оперевшись мощными руками о колени. Даже двигаться не могу. Совсем. Бес пристально смотрит на меня, а я… не знаю, что делать. Боже… он меня узнал или нет?! А вдруг он меня убьет прямо тут? Виктор даже зайти не успеет. Замираю, видя своего палача. Огромного, красивого, страшного, моего и чужого одновременно. – Ты кто такая? – мой палач басит как-то глухо, и я сглатываю, чувствуя себя в ловушке, в которую сама же пришла.