Глава 14

Я смотрю, как Любомир кружит Егорку на руках, и черты лица мужчины меняются. В них появляется что-то ребяческое, искреннее. Родом из детства. Точно — он снял маску строгого ревизора и позволил себе стать ребенком, которым был когда-то.

Я намазываю багет маслом и улыбаюсь. Как приятно ошибаться в своих первичных умозаключениях! Марченко испугался ответственности? Да его за уши не оттащишь от Горки!

— Мама! Боинг-747 просит посадку! — хохочет Мир, уложив Егора на руки кружа. — Это самолёт!

— Са-ма-е! Са-ма-е! — вторит ему мой сын.

На мангале румянится шашлык и овощи на гриль-решетке. Пахнет так аппетитно, что рот наполняется слюной, и я незаметно отправляю в рот ломтик помидора. При этом думаю, что даже отец Горки не был бы так счастлив, как мужчина, ворвавшийся в мою жизнь.

Марченко переворачивает шампура, добавляет жару хлопалкой. В обычных джинсах и футболке он выглядит таким домашним и родным, что мое сердце непроизвольно замирает.

Уже который раз за этот день.

Меня штормит от нежности и предвкушения. Качает от восторга каждый раз, когда я вновь напоминаю себе, что он принимает меня как есть. С ребенком. Я так боялась, что он, как и многие другие подвержен стереотипам!

Август догорает. Но впервые мысли о приближающейся осени не вызывают тоски и грусти. Эта осень особенная, она станет продолжением моего лета.

Откладываю нож и багет в корзинку, поднимаюсь на ноги. А затем подхожу к Любомиру и обнимаю его со спины. Утыкаюсь носом в затылок, веду губами по шее. В груди азарт и сладкая пульсация. Я представляю, где бы мой язык вместе с губами оказался, если бы мы с ним сейчас были только вдоем.

— Ты сводишь меня с ума! — хрипло выдыхает Марченко. — Осторожнее, я сейчас сорвусь.

— Я тебе не позволю, — щурюсь, наблюдая как Егорка строит замок из кубиков в своём вигваме. — Только наедине со мной…

— Озорница.

— Ещё какая! — надо прекращать. Я начинаю возбуждаться, да и Любомир не железный. А ему это здесь не нужно. Поэтому прижимаюсь грудью к спине, обняв за талию, склоняю голову на плечо.

Надо поменять тему и успокоиться. Но как это сделать, когда он меня так сильно волнует?

— Как ты стал Ревизором? И почему именно это?

Мир снимает с решетки овощи, подумав, ещё раз переворачивает шампура.

— Мне нравится власть над людьми.

Поднимаю бровь.

— Неожиданно.

— Но зато откровенно. Ладно, шучу. Я перфекционист. К себе чрезвычайно требователен, и к другим вот тоже. Подсказываю, направляю — как стать лучше, ведь это ведёт к привлечению новых клиентов, увеличению прибыли. А вовсе не наказываю, как думает большинство. Это телевидение преподносит таким образом.

— Но меня ты явно пришел не улучшать в свой первый визит. И кстати, ты так и не сказал, кто меня заказал. Бойко?

Он напрягается. Всего секунда, но я успеваю почувствовать.

— Лея, кто бы это ни был — у него ничего не получилось. Я всегда думаю своей головой… Правда, ты заставила меня подумать не только головой, когда я тебя увидел.

— Но я должна знать своих врагов в лицо.

— Теперь это моя забота. Я расправлюсь со всеми твоими врагами. Расскажи теперь ты, почему ресторанный бизнес?

Отхожу в сторону. Любомир снимает шашлыки с мангала и укладывает на блюдо.

— Мне всегда нравилось изобретать новые вкусные блюда. Готовить. Праздники, сервировать столы. А потом я впервые увидела сериал "Кухня"… И все. Мечтала, что однажды у меня будет такой же ресторан. Ну, а поскольку для осуществления мечты надо приложить усилия, то я изучала опыт рестораторов, в том числе и зарубежный, переписала опыт в Польше и Дании. Это было долго, но оно того стоило. Я переписывала бизнес-план энное количество раз, искала место для ресторана, а потом… Ты сам знаешь, какая в этом бизнесе конкуренция. Было все, и угрозы, и заказные проверки, провокации… Мир так устроен. Женщина в бизнесе и без того для моих коллег по цеху нонсенс.

— Знаю. И знаю, что ты никогда не просила ничьей помощи. Ты все сама. Да, не серчай, но я тебя изучал. Просто потерял покой и сон.

— Не ты один. Надеюсь, не по выдержкам из жёлтой прессы. Я ее читаю и узнаю, как я оказывается круто живу? И когда работать ещё успеваю.

— Все будет хорошо. Если Ревизор дарит табличку, он автоматически берет на себя ответственность за покой того, кому ее вручил. — А теперь пошли. Я уже умираю с голоду.

Целую его в колючую щеку.

— Я тоже проголодалась. Идём.

— Егорка! Мыть руки и к столу! — шутливо грозно зовёт Любомир, сложив руки в виде рупора.

Я вздрагиваю, вновь отмечая, как же они между собой похожи. Но это нонсенс. Игра воображения. Такого просто не бывает.

Сын послушно даёт вымыть себе руки, я наполняю его тарелку салатом и режу мясо на кусочки.

— Что ты делаешь, мама? — вкрадчиво говорит Любчик. — Мужчины не так едят!

Пробует, не остыл ли шашлык, после чего дает шампур Горке. И они начинают есть мясо. И даже манера кусать у них одинаковая! А ведь они сделали это одновременно и не сговариваясь!

— Кьюто, Юмир, кьюта! — довольный Егорка жует, сощурив глаза.

— Кушай. Все для тебя.

Я слежу за Марченко, наслаждаясь сочным мясом. И вдруг замечаю нечто, что никак не вписывается в картину почти семейной идиллии.

Он смотрит на Егора, а глаза при этом темнеют. В них решимость. Ее слегка топит нежность, но у меня появляется тревожное ощущение. Он смотрит на него как… на своего ребенка, которого я забрала. Что за?

Даже опаляет жаром по затылку. Нет, нет, Лея, ну о чем ты подумала! Чуть в педофилов не записала. Но почему в его глазах та отчаянная решительность? Он так сильно хочет завоевать меня, что изучает Егора, как к нему подступиться? Да они и без того контакт нашли.

Марченко ловит мой взгляд. Темные глаза теплеют, но настороженность остаётся. Он гладит меня по щеке — на это не порыв души, а попытка замять неловкость.

— Мне давно не было так хорошо просто отдыхая на природе. А тебе, Лея?

— Тоже, — тревога отступает, бабочки в животе начинают щекотать крылышками. — Всё-таки отдых гораздо насыщеннее, когда рядом настоящий мужчина.

И настороженность уходит из его взгляда. Он вновь целует мои пальцы.

— Я сегодня почувствовал, что мы семья. Это так странно… и черт возьми, так восхитительно!

Мир становится ярче. Бабочки в животе начинают танцы.

Черт, я счастлива как никогда прежде!

Я сам не понимаю, что со мной.

Я растерян, воодушевлен, счастлив и шокирован одновременно.

Егор смеётся у меня на руках. Прижимается, как родной сын, хитро стреляет глазками-пуговками и, когда я строю в ответ смешную рожицу, прижимается носиком, неловко целуя. Внутри все обмирает, а в груди поднимается чувство нежности, любви и восторга. Даже в горле щиплет, словно от непролитых слез. И несколько раз за день глаза предательски увлажняются.

Лейла смотрит на нас с выражением такого же счастья на лице. Поначалу она была холодна и замкнута, общалась подчёркнуто вежливо. Я быстро сложил два и два.

Конечно же. Когда вчера я, потрясенный схожестью Егорки со своими детскими фото, сделал ноги из парка, она могла подумать только одно.

Общество любит клеймить незамужних женщин с детьми клеймом одиночек по жизни. Навязывает им крамольную мысль, что мало какой мужик согласится взять в жены женщину с "прицепом". Вот и моя Лея, сильная, независимая и гордая, попала под влияние этого мерзкого стереотипа. Можно его не признавать и презирать, пока жизнь не толкнет тебя в это лицом.

Так все и выглядело! Любомир Марченко, прожужжавший все уши Царской горячими и искренними речами, испугался перспектив. Думал, что справится, но когда увидел все в реальности, сбежал. А ведь я об этом не думал. Все было как в тумане. Хотелось протереть глаза, избавиться от наваждения и головокружения. Такое сходство не пояснить ничем.

Все, что мне было нужно в тот момент — ещё раз пересмотреть кипу детских фотографий и убедиться… убедиться, что мне не показалось.

Ночь прошла в раздумьях. Я напрягал память, вспоминал, проводил параллели. Где я мог до того столкнуться с Лейлой? Это невозможно. Таких женщин не забывают. Да и Славе я не изменял никогда, в тот момент мне казалось, что на ней застыл весь мир. Мы то выясняли отношения — шумно, до битья посуды, то мирились и улетали к океану, где стирались все обиды. Да и потом, когда она ушла, я долго не мог прийти в себя. Я никак не мог в тот период сделать с Лейлой то, результатом чего бы стало появление ребенка.

ЭКО. Вроде как для оплодотворения берут донорскую сперму. Но я никогда не был донором. Братьев у меня нет, отец же просто по возрастной категории бы не пошел. Что остаётся? Вероятность нашего с ней родства? Бред.

Решение пришло внезапно.

Сегодня я собирался сделать шаг, который позволит мне узнать правду. Прости, Лея. Я должен это сделать, чтобы не сойти с ума.

— Упс! — смеётся Егор, дёргая меня за волосы и вырывая несколько волосинок. Я игриво возмущаюсь.

— Ах так! Ну, лови!

Опасаюсь причинить мальчику боль, но он не замечает, когда я вырываю его тоненькую волосинку. Смеётся, потому что это игра. Опускаю его на землю.

— Раз, два, три, четыре, пять! Я иду тебя искать!

Егор со смехом убегает в свой вигвам, пока я стою, закрыв глаза руками. Лейла режет апельсины и не смотрит на меня. И тогда я осторожно запаковываю волосок Егорки в маленький пакетик на зип-застежке.

Это есть. Но мне надо ещё кое-что сделать.

— И где мой вождь бледнолицых? Я сейчас его найду! Буу!

Лейла прикладывает ладонь ко лбу и с нежностью смотрит на меня. Она счастлива. И внутри поднимается волна тепла. Я забываю о своих не вполне честных намерениях в этот момент. Даже не по себе становится от того, что я ее обманываю. Что этот пикник — единственный шанс выяснить правду.

Она не узнает. А если вдруг исход будет неожиданным для нас всех… Надеюсь, поймет.

Егорка сидит в вигваме, спрятавшись за большой плюшевой игрушкой.

— Ага! Попался! — восклицаю, заползая в детский домик.

Мальчик смеётся и протягивает ко мне руки.

— Ага! Насел!

— Давай теперь от мамы спрячемся? Пусть нас ищет долго-долго. А мы пока… о, давай покурим трубку мира!

Достаю заранее заготовленные ватные палочки. Вынимаю несколько штук, зажимаю губами и начинаю двигать ими с помощью языка.

Егор пытается за мной повторить. Слюнявит ватную намотку с обеих сторон.

— Мир, шашлык! — зовёт Лейла. — Кажется, огонь разгорелся.

Я с сожалением развожу руками.

— Гордой Пантере нужна наша помощь. Давай спрячем наши трубки мира и не скажем маме, что мы их курили.

Прячу "трубку" Егора в пластиковый контейнер. Дело сделано.

— Мы едва не сожгли мясо дикого бизона. Нехорошо. Нам надо накормить Гордую Пантеру и Вождя Бледнолицых, чтобы были силы и дальше охотиться на врагов и прятаться!

Переворачиваю шампура. Егор убегает играться дальше. А я забываю о своих планах и вновь смотрю на Лейлу. Низ живота сводит спиралью острого негасимого желания.

Она так красива и желанна даже в простом спортивном костюме, с волосами, заплетенными в косу. Без макияжа, лишь губы слегка тронуты прозрачным блеском. Желанна до невозможности. Я жду ночи, чтобы взять ее во всех возможных позах и заставить сойти с ума от множественных оргазмов. Я никогда не смогу ею насытится.

— Мир! — зовёт Егорка, и я вновь подбегаю к нему, забираю на руки. Он уже для меня родной. Как сын. Что бы не показали результаты экспертизы ДНК, я точно знаю одно: мы уже стали близки, как отец и сын.

Кружу его, потом предлагаю сделать "самолёт". Мальчик заливается смехом от радости и смешно кричит:

— Самае! Самае!

Лейла смотрит на нас, и я чувствую то, что происходит в ее душе. Она исполнена счастьем. Она сама думает о том, о чем и я: мы могли бы стать идеальной семьёй.

Так и будет. Я принял решение и больше от него не отступлю. Я сделаю все, чтобы мы были вместе и стали полноценной семьёй, что бы не показал тест на отцовство. Он лишь для моего самоуспокоения. Для себя я уже все решил.

Хочу просыпаться по утрам рядом с ней. Делиться всем, что накопилось. Целовать. Любить. Заботиться. Дарить ей весь мир. Собирать восторг поцелуями с ее ресниц. Видеть каждый раз в моей рубашке на ее шикарном теле.

Хочу отвести Егорку в детсад впервые. Сделать его детство счастливым и насыщенным. Уберечь от ударов взрослой жизни. Дать ему лучшее образование и перспективы. Это в будущем, а сейчас…

Сейчас я понимаю, что мне надо узнать размер пальчика Леи. Выбрать самое красивое и дорогое помолвочное кольцо "Ван Клифф" или "Грисогоно". Моя женщина заслуживает наилучшего.

Все это будет. Я люблю ее и никому не отдам.