Глава 15

Солнце клонится к закату, когда мы собираем инвентарь. Я складываю остывший мангал, Лейла с уставшим, но счастливым Егоркой бегают по берегу, иногда дурачась в воде.

А я смотрю на ее фигуру в купальнике и чувствую, как горячо в паху. Как бешено стучит сердце и закипает кровь. Этот пикник — вызов всем моим пределам.

"Надо делать предложение. Я хочу, чтобы она стала моей женой. Хочу любить ее и этого маленького ангелочка, пусть даже мы не связаны кровными узами. Решено!"

Никогда со мной такого ещё не было — чтобы мысли разорвать, покорить, задушить в своих объятиях шли вместе с желанием сделать женщину своей женой.

Улыбка гаснет, когда я вспоминаю, ради чего все затевалось. И что я должен сделать после того, как отвезу Лею с Егором домой.

Неправильно? Некрасиво? Возможно так и есть. И я хочу вновь любить Лею этой ночью в своей постели, не думая о правильности своего поступка.

Солнце играет на смуглой коже моей желанной женщины, когда она надевает костюм, собирает игрушки сына.

— Я хочу сегодня быть с тобой, не отказывай мне, — шепчу в ее ушко, заставляя Лейлу вздрогнуть. — Мне всегда есть и будет тебя мало. Ты приедешь ко мне?

— Надо узнать… У няни… Мир, перестань так целовать меня и чувственно говорить. Я не могу сосредоточиться.

— Я сам едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя прямо здесь и сейчас. Ничего подобного я ни с кем не испытывал.

— Ой, Любчик… Перестань…

— Говорить или сдерживаться?

Егорка внимательно наблюдает за нами, прижавшись руками к стеклу моего внедорожника.

— Я подумаю, — говорит Лейла, увернувшись от поцелуя и запрыгивая на пассажирское сиденье.

Когда я привожу их домой она дарит мне многообещающую улыбку, перед тем как скрыться в подъезде своей многоэтажки.

Я смотрю им вслед. Егор счастливо смеётся и подпрыгивает на месте. И лишь когда они уходят, склоняю голову на свои руки, лежащие на рулевом колесе.

Да зачем я все это затеял? Бывают похожие люди. Дети тем более. Сам точно знаю, что не могу быть отцом этого мальчугана ни при каком раскладе… А, черт с ним.

Срываюсь с места. Еду по вечерней столице на полной скорости. Вот лаборатория.

— Мы закрываемая, — с сожалением разводит руками молодая девушка на ресепшен. — О, вы же…

— Любомир Марченко. Я знаю, что поздно, но мне очень нужно увидится с… — смотрю на телефон, — Анатолием Костенко.

Можно было назвать фамилию того, кто направил, но я стараюсь обойтись малой кровью. Спустя минут пять он выходит ко мне и приглашает в лабораторию. Берет соскоб эпителия со щеки, волосы на анализ волосяных фолликулов, образец слюны. Я передаю материалы Егора Царского.

— Как долго мне ждать?

— Думаю, через три дня…

— А побыстрее? — для убедительности накрываю ладошкой банкноту.

— К завтрашнему вечеру.

Прощаюсь и еду домой. Мне так не хочется проводить этот вечер одному! Но Лейла не сказала, что придет, и я не имею права давить на нее.

Выбираю провести вечер наедине с собой и своими мыслями. Поэтому ставлю воду на плиту. Приготовлю пасту по своему фирменному рецепту. Посмотрю какой-нибудь фильм, прокручивая в уме события сегодняшнего дня… Смакуя, предвкушая, выстраивая планы на наше совместное будущее с Лейлой.

Но закинуть спагетти и нарезать салат на соус не успеваю. Звонок в двери.

По всему телу бежит волна эйфории… И она приумножается, когда я понимаю, что не ошибся.

— Лея!..

Она сморит исподлобья, на губах хитрая и в то же время счастливая улыбка. На ней облегающее красное платье с длинным рукавом, волосы собраны в высокую прическу, а ноги на каблуках кажутся невообразимо длинными.

— Можно войти?

Я едва не срываюсь и не затаскиваю ее в квартиру сию же минуту! Да что там — я готов овладеть ею прямо на лестничном пролете на глазах шокированных жильцов.

— Ты уже второй раз удивляешь меня.

— И это приятно, — она проходит в прихожую, позволяя мне закрыть двери. Как только я это делаю, теряю голову. Припадаю к ее губам в поцелуе, в ушах звенит, и сердце стучит быстро-быстро.

— Мир, мой зверь… Погоди же… Не спеши, мой хороший…

Но ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке. А в голосе манящие ноты возбуждения.

— Не могу. Ты сладкая… Невообразимо сладкая…

— Кажется, у тебя что-то горит.

— Да. Я весь горю…

— Да нет же! На кухне…

Приходится отпустить ее и прервать сладкие поцелуи.

— Вот черт! Заправка для соуса!

Срываю сковороду с поверхности сенсорной плиты. Лейла заходит следом и смеётся. От ее смеха внутри расцветает счастье.

— Любчик, спокойно. Ресторатор спешит на помощь. На работу я бы тебя не взяла, ты чё запорол…

— Два ресторатора…

— В смысле?

Понимаю, что сказал лишнее. Черт! Но это уже от меня и не зависит. Мое простреленное стрелой амура сердце в ее руках. Она его владычица. А Штирлиц никогда не был так близок к правде.

— Ну я в смысле, что сегодня я тоже ресторатор. В некотором смысле.

В ее глазах что-то похожее на подозрение. Но лишь на один миг.

— Так, вода Закипела. Ага, вот спагетти. Как любишь? Альденте?

— Лейла, оставь! Проходи в комнату и подожди, я скоро закончу…

— А ты не из тех, кто считает, что место женщины на кухне…

— Я считаю, что твоё место — в моем сердце, Лея.

Признание уже рвется с моих губ, но она внезапно замыкается.

— Мир, я… мы же не торопимся… я не…

— Почему ты так боишься это услышать?

Она не отвечает. Зачерпывает ложкой воду, дует, остужая. Добавляет соль. Затем лишь, удовлетворено кивнув, погружает в кипяток спагетти. А мой вопрос остаётся без ответа.

— Я же говорила, я умею все. Я могу заменить на кухне любую кадровую единицу. Когда мы начинали, я была и разнорабочим, и промоутером. Со спагетти точно справлюсь! А теперь давай посмотрим, можно ли спасти твой соус…

Я смотрю на нее. Меня словно обволакивает тёплым ветром. Умиротворяющим, ласковым. Я словно Одиссей, который так долго болтался в море, отчаявшись вернуться домой. Это чувство что ты нашел свою гавань и наконец то вернулся домой к своей возлюбленной.

— Вроде все! — Лейла накрывает сковороду крышкой. — Ужин спасён!

Я не знаю, так ли это. Делаю шаг вперёд и вновь заключаю ее в плен своих рук.

Теряются слова. Тонут в ее слабом стоне, впитываются в ее губы. Она мое безумие.

В который раз я говорю "спасибо" собственной силе воле. Независимости, благодаря которой я сама принимаю решения, не думая, насколько это правильно и неправильно, и что об этом подумают люди.

Сегодня я не искала чужого одобрения. Не наступала себе на горло. Я просто поняла, что больше не хочу расставаться с Любомира Марченко. Он стал для меня особенным и безумно дорогим.

Жизнь и без того летит на космической скорости. Завтра, возможно, я пожалею, если не сделаю…

И я это делаю. Укладываю сына спать, звоню няне. Пока она едет, принимаю душ, втирают в кожу масло, делаю загадочный макияж. Завиваю волосы. Выбираю изумительно красивое красное платье.

Вечером улицы столицы не так заполнены машинами, как днем. Я уверенно веду автомобиль к дому Любомира. Предвкушение разбивается волнами о берег того чувства, что уже не с чем не перепутать.

Взяла и влюбилась. Взаимно.12727c

И вот знакомый дом, квартира… Любомир пытался приготовить ужин… его поцелуй на моих губах… чувствую, как дрожат ноги и намокают трусики.

Я больше него самого хочу оказаться в постели… или даже не добежать до нее, а устроить оргию прямо здесь, на полу кухни… Чего мне стоит делать вид, что я увлечена спагетти под пылающим взглядом Любомира!

Едва понимаю, что делаю. Это память рук, скорее. Тех времени, когда я сама была и су-шефом, и хостес, и официантом, и директором. Одержимая идеей изучить все.

— Ужин спасён! — просто чудо, как мне удается сохранить голос весёлым. Он дрожит от возбуждения. А может, мне не удается вовсе.

Любомир делает шаг ко мне, обнимает.

Меня прошибает разрядами его мужской энергетики. Она повсюду. Она стала и моей тоже. Я не могу и не хочу с этим бороться. Я сейчас расплачусь, если Мир будет и дальше смотреть на меня, но ничего при этом не делать!

Шумит в ушах. В висках. В сердце.

Смотрю на губы Любомира и едва ли не задыхаюсь. Его почерневший от страсти взгляд проникает в мою душу. Его прерывистое дыхание сводит с ума. И он так близко, что его черты лица начинают двоиться, но я лишь шире открываю глаза. Я готова смотреть на него, не отрываясь.

Всхлипываю. А его тёплые пальцы прикасаются к моим скулам, гладят подбородок и шею. Большой палец скользит по губам, вычерчивая их контур. Боже! Я чувствую, как дрожат ноги. Я чувствую его губы напротив моих. Расстояние между нами сокращается в одно касание.

Его губы впиваются в мои. А язык скользит обманчиво невесомым касанием словно крылья бабочки.

Я отпускаю себя и начинаю тонуть в сладком безумии по имени Любомир.

Губы Марченко сливаются с линией моего рта. Губы к губам, глаза в глаза. Как две половинки одного целого. От каждого движения и скольжения вздрагиваю всем телом, толкая язык в ответ на его дразнящие скольжения. А Любомир углубляет поцелуй, и я теряю голову от его страстных атак. Крик гаснет на моих губах, звучит где-то в голове.

Только собираюсь поднять руки к плечам Любомира, как его ладони перехватывают мои. Пальцы переплетаются. Марченко слегка толкает меня к столешнице, а я млею от ощущения, будто меня накрыло полностью его горячим сильным телом.

Любомир делает маневр, и мой язык теперь атакует его рот. Его руки заводят мои за спину, удерживая и не отпуская. Миг, и сжимает полушария моих ягодиц под тонкой тканью красного платья. Скользят, поднимая его до пояса, и касаются уже обнаженной кожи в опасной близости от промежности.

Любомир прерывает поцелуй. Его хриплое дыхание касается моих губ.

— Ты безумие… Ты головокружительное сумасшествие. Обними… я хочу получить тебя всю!

От его слов меня обволакивает дрожью возбуждения от кончиков пальцев до затылка. Кровь кипит в моих венах. Покоряюсь его словам. Жадно тянусь к его шее, спине, груди. Его тело опаляет жаром. А его сильные руки внезапно подхватывают меня под ягодицы и бицепсы ног, поднимая над полом. Я едва ли замечаю это.

Что-то холодное касается моей кожи. Он просто садит меня на столешницу, ещё влажную от недавней уборки. Он что, собирается меня на ней… о боже! Это разделочный стол, только в переносном смысле!

Любомир не даёт опомниться и задавать вопросы. Поднимает платье до талии, выше, миг — и стягивает его через голову, оставляя меня в одних чулках и белье нежного персикового цвета. Тотчас же припадает губами к шее, язык скользит по коже, все ниже, к выступам ключиц, ложбинке груди. Влажный след стынет под прохладой комнаты, когда мужчина осторожно освобождает меня от лифчика.

Его губы тут же ласкают твердые камушки сосков. Температура тела повышается. Я чувствую каждое движение его рук и языка. Моя кожа словно поглощает эти ласки.

Прихожу в себя, когда Мир стаскивает трусики по моим ногам. Но не сопротивляюсь. Вагина пульсирует, клитор налился кровью, ещё немного, и меня накроет сладкой отдачей разрядки.

Возбужденное лицо Мира с потемневшими глазами так близко! Мне хочется целовать его в ответ, дать ему то, что не могла дать ни одна женщина до моего появления, в его жизни.

Не успеваю ничего сделать, потому что требовательный рот Любомира уже на моем животе, язык пишет заклинания, а его губы неумолимо стремятся вниз. Новый крик гаснет на моих припухших губах. Вакуум рта и язык Любомира накрывают клитор и вход во влагалище. Задерживается, давая мне почувствовать все до мельчайшей детали, и только после этого начинает выписывать спирали над вагиной, подразнивая с проникновением кончика языка внутрь.

Мой сок выстреливает на его язык. Тонкая струйка бежит по промежности, капает на лак столешницы. Как же я безумно его хочу! Погружаю пальцы в атлас его темных волос, притягиваю к себе. Не останавливайся! Прошу, только не останавливайся!

Но Мир никогда не играет по моим правилам. На то он мужчина, сильный и несгибаемый. Снимает с плеч мои ноги, поднимается. Рывок — и я прижата к его животу тазом. Его пальцы сжимают мою поясницу. Его член упирается в мой лобок.

— Ты хочешь меня, Лейла? — сканирует потемневшим взглядом, вжимая в свой торс.

Он издевается? Я сейчас утону в собственной жидкости. Попка уже мокрая и скользит по столешнице.

— Д…да! — выдыхаю, целуя его губы.

— Мое безумие… я заберу тебя в рай! — он обнимает меня за поясницу, позволив обхватить себя ногами, и так же, не отпуская и не разрывая поцелуя, несёт в спальню…